Россыпью

Шепард и Йонду стоят на балконе. Шепард обнимает Йонду за бок, и он кладет ей подбородок на темечко. Во рту у Шепард курительный стержень, она затягивается и выпускает дым с запахом иласы. – Ты любила свою азари? – спрашивает Йонду. Шепард чувствует, как ходит его нижняя челюсть, пережевывая слова. – Конечно, любила, – говорит Шепард, и задерживает дым во рту. Когда становится горько, она выпускает его через ноздри. – Я не могу спать и не любить. – Так намного проще, поверь. Заводишь себе бабенку, или она заводит себе тебя – и все. Все довольны. – Разве так можно жить? – Шепард поднимает голову к искусственному небу, на котором гроздьями сирени распускаются созвездия. – Это же скука, а не жизнь. Так даже кончить по-настоящему нельзя. С кем-то, кого ты не любишь. Йонду смотрит на Шепард сверху вниз, на его лицо падает тень. Он берет Шепард за подбородок и поворачивает ее голову влево, а потом вправо. – На что смотришь? – Думаю, в кого ты такая выросла. Не в меня же. Йонду смотрит на Шепард сверху вниз. Шепард закрывает глаза, и он целует ее в лоб, в переносицу и в крепко сомкнутые губы. Шепард выпускает дым ему в рот. – С балкона тебя сейчас столкну, – обещает Йонду. – Ой-ой-ой. Тогда я, наверное, умру. Тридцать этажей это высоко. А потом что сделаешь? – Расстроюсь. – А ты спустись за мной на стреле как на зонтике. Как Мэри Поппинс. – Это еще кто такой? – Йонду дышит Шепард в шею. – Это крутой чувак. Совершенно бешенный. Йонду начинает хрюкать Шепард в шею, подражая рыбопсу. У него получается смешно.