Sentinel

      Часы на тумбочке противно пищали, постепенно заполняя пространство пустого дома высокими фальшивыми нотами механического сигнала. Голова ощущалась ватной, мозг ещё не проснулся, тело не делало попыток пошевелиться и лениво растекалось по кровати «звездой». Пятка бунтарски свисала с края и мерзла, но желания вставать не было от слова совсем. Я протянула руку, остановила конечность на полпути, подумала и выдернула из-под головы подушку, спрятавшись под неё в напрасной надежде спастись от раздражителя — не особо-то и помогло. Будильник надрывался и взывал к совести, но ей я сказала «тш-ш, спи дальше», и устройство, устав и махнув рукой, разочарованно заткнулось само.       Из приоткрытого окна, тускло пропускающего свет зари, что еле протискивался через узкие проходы меж домами, задувало прохладой утра. Слышен был неспешно начавшийся марш с ближайшей военной базы, глухо, но четко, а свежий воздух, полный незнакомых примесей, неуловимо донес до меня запах острых специй с соседнего блока несколькими ярусами ниже. Это торговцы на рассвете готовились принять спешащих на ранний завтрак рабочих, гремели навесами и громко здоровались, постепенно увеличивая шум. Раздалось лёгкое гудение и жужжание, словно большая, но надышавшаяся гелием оса, затихнув спустя несколько секунд где-то ярусом выше, — между домами пронесся дрон, неся в цепких захватах посылку.       С судорогами в затёкших мышцах заворочавшись, я высунула нос из укрытия, потёрла глаза, щёки, почесала ребра, зевнув так, что зубы клацнули, но зенки так и не разлепила, морщась и облизывая пересохшие и обкусанные губы. Эта ночь была для меня самой странной за всю мою жизнь. Не сказала бы, что она была плохой или хорошей… Странной — и все тут.       Трудно было понять, приснилось ли мне всё это или снится сейчас. Сон ли это или глюки. Я точно помню, что жила в двухкомнатной коробке с ободранными котом обоями, с скрипящим желтоватым паркетом, с побелкой на потолке. Я помню, что в квартире всегда пахло мамиными оладьями и чуть-чуть — бензином из-за наличия под окнами местной гопоты-автолюбителей. Я помню радостный лай соседской таксы сверху, ругань молодой пары сбоку и мелодию аккордеона откуда-то из-за стенки. И оттого трудно было поверить, что светленький блок размером с студию с номером «1099» на железном боку, где от пола несло антисептиком и озоном, а точечный свет казался больничным, также являлся моим домом.       Ощущение, что почти ничего не поменялось, но при этом изменилось всё. Странное чувство. Я покрутила на пальце вечно вьющиеся кончики, от которых страдала с самого садика и по сей день, и поплелась прочь из комнаты, забив на не застеленную постель. Светлые, немного выгоревшие волосы до плеч на месте, значит все-таки я есть я… Как на месте были и бледные, не видевшие солнца ноги, на которые не найдешь обычно нормальных джинс моей комплекции, — запнулась о робота-пылесоса и выругалась на родном матерном, едва не ввалившись носом вперед в кухню-гостиную. Приземление было бы жёстким и громким. Плоский работяга, даже не поняв, что случилось, ткнулся мне в ногу напоследок, что-то пискнул и развернулся, на пузе уползая куда-то под комод. Лямка майки сползла с плеча, и груди резко стало прохладно — чертыхнувшись, привычно дернула бледно-розовую ткань обратно. Нескладная, немного полная, вечно с видом совы с бодуна. Я как я. Но одна деталь, отсутствовавшая как факт, заставила меня резко замереть перед плитой и индифферентно проследить за лопнувшим пузырьком в яичнице.       Не было моих очков.       Слепая, как крот, не видящая дальше вытянутой руки, с вечно пыльными стёклами и сидящими криво-косо дужками. А сейчас я видела и-де-аль-но. И как-то… Не с той высоты, что ли. Резко выключив плиту, я понеслась в ванный уголок, еле дождавшись, когда дверь с едва слышным шипением отъедет в сторону, и прилипла к зеркалу. Лицо круглое, брови чуть темнее волос и вечно недовольно нахмуренные (побудь тут счастливой, когда вечно щуришься), даже шрамик от ветрянки на лбу остался. Глаза из темы про вечные шутки «ты что, из Китая?» с синяками под глазами, тёмные, почти чёрные — всё, как было. А очков не было. Как и не было лишних тридцати с лишним сантиметров роста и тридцать девятого размера ласт — дылда дылдой была, шпалой, «а как там погодка наверху?», тьфу ты, блин. Я словно стала моложе. Хотя, куда уж больше-то? Третий десяток скоро должен был стукнуть. А мне — мне ли? — сейчас сколько?       Память мозга нового тела, скромно поскрёбшаяся в стенку черепа, ответила. Да так, что я взвыла на высокой ноте не хуже моего будильника и вцепилась ровными ноготками в волосы, потянув до боли.       Шестнадцать.       Да вашу-то мать!       Беннинг являлся второй по счёту и ближайшей из четырёх планет к станции «Арктур» в системе Эйлер. Зелёный шарик, забитый техническими доками для обслуживания станции Альянса, с фермами и приятным климатом мне нравился. Или причина была в том, что это была вторая планета, которую я вообще видела. Мощная военная база, обслуживающая «Арктур», стала началом для колонизации, и вокруг неё понастроили многоярусные дома-коробки, вежливо называемые жилыми блоками или модулями, которые только росли вверх по мере развития инфраструктуры. В дальнейшем начались постройки небоскрёбов и аэротрасс, а также пригородных зон и городов. Столицей является Джугин — типичный такой киберпанковский центр с жгутами проводов, тянущихся от дома к дому, с неоновыми и голограммными вывесками, возникающими прямо на тротуарах рекламными баннерами и летающими в широких просветах между блоками аэрокарами, выруливающих на воздушный путь над городом, помеченный зависшими сигнальными огнями. Именно здесь, на отшибе, где асфальтная дорога, потрёпанная погодой и бронетранспортёрами, по другую сторону моего блока вела к военной базе, а окна с гостиной выходили на виднеющийся в паре километров лес, я и жила.       Или жила та, кто носила мою внешность, моё имя, но была младше раза в два и… была биотиком. Хреновы ж местные маги.       Вселенная RPG игры «Эффект Массы» каким-то неведомым образом стала для меня реальностью. Как? Да в душе искренне не знаю. Не помирала, желания не загадывала, демонов не вызывала, не напивалась, не болела ничем смертельным, не общалась с подозрительного вида личностями, зовущими себя богами/духами/проводниками (нужное подчеркнуть), и вообще вела спокойную жизнь домового сыча-задрота, свесив ножки с шеи не особо возражающей и любящей меня матери.       Или я просто не помню причину и момент попадания. От этой мысли стало неуютно, даже немного страшно. Я вдруг растерялась, ощутив пустоту в груди в том месте, что было занято самым дорогим, и обессиленно села на бортик душевого поддона-ванны. Не будет больше маминых блинов? Не будет её теплых, крепких объятий с запахом персика? Не будет… Ничего? По сути, я была всего лишь не шибко приспособленной к обществу и самостоятельности маленькой девочкой в теле взрослой девушки, окончившей колледж по профессии. Я могла без проблем днями и неделями жить одна, когда мама уезжала к сестре и их тёте или на дачу. Как все, ползала в магазин за продуктами, мыла полы, стирала. Одиночество — не то, чем меня можно напугать. Я всегда была одна, сколько себя помню, и это не страшно, ведь я нахожу потребность в общении глубоко второстепенной. Её удовлетворяет понимающая мама, тисканье кота и чаты в играх и соцсетях, но…       Другой, мать его, мир это не немного не та ситуация, к которой я была бы готова! Помассировав то место, где года три назад не-мне установили имплант серии L2 (изверги), тут же поморщилась от головной боли и прислонила холодные пальцы к виску. Резкие, но короткие вспышки были очень неприятными, что было ещё мягко сказано. Прекрасно помню, как Кайден в игре жаловался на мигрень периодически, а мне теперь, получается, жить с этим. Класс. Спасибо, реальность.       Чего уж греха таить, серию игр я знала и даже не раз играла. Полный ноль в технике и механике, я как-то умудрялась расстреливать сотни «неписей», куда-то ехать и что-то делать, тащить за собой хвост побочек и залипать на локации. Интересный мир, захватывающий сюжет, те самые бесячие политиканы и злые ксенофобы. А главное — пришельцы! Которые здесь были вполне себе настоящими! Пришельцы, Карл! Однако, рано радуюсь. Тело, может, и моё — может, даже имеет какие-то рефлексы и память мозга, но не-я точно не видела ни одного инопланетянина в живую, и в памяти выудить хоть что-то, кроме не-моего школьного образования и упоминания Войны Первого Контакта на плакатах, так и не удалось. Отшиб столицы — не то место, где можно встретить ксеноса. Да и военная база близко. Не пустят дальше политического центра.       Из спальни послышалась странная трель, на которую среагировала мышечная память, — я заметила, что на руке, уже поднявшейся на уровень пояса, словно я тянулась проверить время на наручных часах, нет толстого браслета инструметрона, и потому поползла искать неведомую технику, ориентируясь на слух. Нашелся сиротинушка-браслет, подмигивающий мне зелёным огоньком, в спальне под кроватью. Загадка века: как он вообще там оказался? Местный телефон, компьютер и молоток одновременно… Занятная вещица. Ткнув на галочку в появившейся голограмме противного оранжевого интерфейса, увидела вместо пустого пространства цветную физиономию явно не выспавшегося мужчины, который не сразу сосредоточил на мне своё внимание. Пришлось отыскать ногами кровать и сесть во избежание потери ориентации в пространстве на почве шока.       Не-я жила не одна, а просто ждала отца со смены.       — Привет, Зоя, — поприветствовал меня не-мой папа, устало улыбаясь. За его спиной началась какая-то движуха, и мужчина сместился, вероятно, к стене. Яркий больничный свет резко очертил его широкие скулы и пролёгшие под глазами тени. — Прости, придется остаться на работе ещё на пару недель, такой завал… Так что добираться до базы тебе придётся самой. — Чего? Какая ещё база? — Ты там как, нормально ешь? Имплант не беспокоит? Денег отослать?       «Отец» засыпал меня вопросами, но ответить я могла только «как обычно», «всё нормально», чтобы не вызывать подозрений, а сама думала. Кажется, его зовут Александр. Сосед сверху, индус, чьи лозы из горшков с цветами лезут в мои окна солнечными днями, зовёт его Шура — причём с ударением на последний слог. Надо же, в этом мире у меня есть отец. Возможно, он мог бы выглядеть так же, будь он у… настоящей меня?       В сердце поселилась неопределённое беспокойство, но я уже четко определилась, что здесь я одна. Теперь точно. Полностью и бесповоротно. Можно же просто представить, что мама уехала на дачу и забрала кота, а потом она навестит сестру, сразу от неё укатит на работу в город, а затем снова на дачу… Самообман, но мне поможет держаться первое время. Может, я привыкну?       Я вдруг вспомнила, что «отец» говорил что-то насчет базы. Память и тут услужливо подсказала.       Учебная база Альянса, куда отец-одиночка записал свою дочурку на волне патриотизма и желания социализировать дитятко.       Не выдержала.       Завыла.       Спокойствие разбилось вдребезги.       Мне пиздец.       Долго «папочка» со мной не болтал, видя, что дочь не втыкает и спит с открытыми глазами. Однако он успел за несколько минут типично женского трещания выпотрошить из меня — попросту впавшей в ступор — информацию о самочувствии, о питании, о соседях (индус как раз завел какую-то унылую народную песню, поливая цветы, и отец услышал его фоновые подвывания), попутно отметил, что я ему ни разу не улыбнулась, но я бесстыдно и без подозрительной паузы сослалась на всё тот же имплант, и от меня очень быстро отстали. Только под конец изучающе посмотрел такими же чёрными косыми глазами из-под густых бровей и поправил вскользь расползающийся «самурайский» пучок, попутно желая мне удачи и отмахиваясь от снующей на заднем плане женщины в лабораторном халате.       Имя у предка русское, язык русский, а внешность то ли монгольская, то ли корейская, то ли китайская, то ли еще хрен пойми, какая. Выглядел он не так, как мне показывала на фотографии когда-то очень давно моя мама. А второй родитель тут тогда кто? Память молчала, как партизан. Печально. Неисповедимы пути генетики.       Робот-пылесос, подкравшись совершенно незаметно, ткнулся круглой мордой в мою ногу, недовольно пискнув, и выжидающе вылупил на меня сенсорный зеленый экран. Мол, мать, убери конечность-то. С нервным смешком подняв босые ноги на одеяло, проследила за едва ли не свистящим от беспечности синтетиком — так, кажется, принято называть здешнюю условно «умную» технику — и грузно выдохнула, повалившись на не застеленную кровать. Вот это жизнь у местной меня! Другая планета, город из киберпанка, папка-учёный (только, что-то денег, судя по хате, маловато платят), да ещё в Альянс загребут через пару дней. Я нахмурилась, пытаясь понять, что в обращении «папы» меня смутило, и перевела взгляд на тусклый рыжий интерфейс уника, который убрать не получалось. Мозг тупил, как обычно.       О, вспомнила.       «Зоя» не-меня звал только отец или русские друзья/знакомые. Для остальных не-я была Зои, что на иностранном звучании без переводчиков звучало иногда даже как Зоэ или Зое, тут уж как носитель языка решит.       Прикольно, в общем-то. Хоть какое-то разнообразие.       Но мою радость омрачила одна мысль… Нет, не так — а Мысль.       Если это «Эффект Массы», а я на Беннинге, который в последствии наводнит «Цербер», что, в общем-то, происходит из одного оч-чень неприятного события, что приводит меня как раз к самой Мысли.       Жнецы.       Самая жуткая вещь, которую я только видела за всю мою небогатую игровую карьеру. Техно-зомби, лучи смерти, многокилометровые разумные машины с примесью органики, индоктринация, уничтожение всего живого…       Хорошо, что имплант у меня выключен, а то, боюсь, что сейчас бы я точно что-нибудь да разнесла на волне подкатившей паники.       Так, спокойно, теперь думаем не как девочка-попаданка, которая истекает слюной на голоса турианцев и ссытся с жнецов, а как существо разумное, попавшее в мир на грани уничтожения, да еще и в тушу биотика.       Год на дворе 2170, через восемь лет — Скиллианский Блиц, в 2183, собственно, начало истории, а тотальное уничтожение еще через три года. Мне сейчас шестнадцать — полжизни отобрали, ироды! — так что здесь можно и остановиться. Впереди у меня… Я с серьезным чечлом начала загибать пальцы, подняв руки над головой и поелозив по смятому одеялу задравшимися штанинами спортивно-домашних брюк. Впереди тринадцать лет до канона и целых шестнадцать до Конца Света. Попутно надо годик отучиться в базовой Академии, потом, желательно, сунуться куда-нибудь, где учат полноценной биотике (местную меня с детства, когда проявилась «магия», успели отметить и взять на перо, но почему-то и как-то отец отмазал дочь от Альянса), потом ещё куда-нибудь, где будут неплохо платить. Ибо кроме магии я, чую, ничего и не смогу.       Я свела брови к переносице, непонимающе смотря на собственные пальцы, будто впервые видела. То есть, телу будет тридцать лет на начало истории? Я подорвалась с кровати и вцепилась в уник, считая года на чудом найденном калькуляторе. Мне и так сейчас душевно под тридцатник, а будет и вовсе почти пятьдесят?! Рухнув на одеяло, в очередной раз взвыла и прижала подушку к лицу.       Прооралась.       Одну на военную базу Альянса — по площади которая, если судить по типичным таким гугл-картам с замыленными в целях безопасности стратегически важными объектами, была с целый городок, — меня, естественно, никто бы не пустил. Да и не сказать, что я вообще хотела, но надо, Зоя, надо. Рано утром, когда я привычным прищуром попыталась нашарить под подушкой очки и едва вообще понимала, что уже не в своей квартире, да и не в своей реальности, на уник пришло оповещение от местного военкомата. Заявление заявлением, а медосмотр пройти надо, причём из-за того, что на Беннинге и так хватало солдатни, здесь всё происходило достаточно быстро. ВИ легко рассчитывал показатели поступивших, и к вечеру уже были готовые списки с расписаниями и затратами на содержание казарм. Ближе к центру города располагался вербовочный пункт в одном из более-менее приличных небоскрёбов с символикой Альянса на фасаде и флагами и плакатами на каждом шагу. Туда я и отправилась. Вот только, выйдя из такси и ступив на пыльный асфальт потрепанным белым (уже серым) кедом, едва не навернулась, отвлёкшись от изобилия бело-голубых знамён вокруг. Военная планета, мдам-с. Подняла голову, опять сощурилась, изучая странного вида высотку, похожую на порождение игры «построй башню из кубиков». Если бы не типичные фикусы на балконах, был бы совсем тлен. Все вокруг и так в коричнево-чёрных тонах, ненавязчиво утопающее в серых «фильтрах» подступающей облачности. Уныло. Но выглядит здание всё равно впечатляюще.       Там-то, в одном из кабинетов с пластиковой мебелью, на энном этаже, за пару коридоров от мужицкого набора и между патрулями шкафов-военных, меня и других немногочисленных девушек осмотрели, а на меня и мой животик ещё и поцокали языками. Покрутив пальцем у виска, влепили в дело значок «подготовишек». Три месяца, чтобы догнать минимум по физподготовке! Просто ад. Я знала, что придется выстрадаться, да и здоровье подправить, так что только вздохнула и принялась заполнять форму — косо посматривая на высоких красавиц и грузных фермерш, — куда я вообще хочу и на сколько. Направление я выбрала самое безопасное из всех возможных: медицина и техническая и биотическая поддержка. Эдакая полевая медсестра, что может дать волшебную пиздюлину или отвлечь внимание противника дроном или взломом. В игре я всегда брала класс Страж, так что и тут долго не думала. Не Штурмовик и не Адепт — слишком тупенькая и трусливая для атак в лоб, да и имплант капризный и вредный (на осмотре сей техники меня прострелила мигрень, и комиссия со мной дружно и презрительно скривилась), а менять его — денег надо много-много, чего позволить я себе не могу. Пока что.       Когда все документы были улажены, а новобранцы зачислены, всех отправили по домам. Очередная рассылка застала меня тёмным вечером за копанием в экстранете и бесстыдным поеданием фаст-фуда на ужин. Приказано явиться завтра в семь утра всё к тому же военкомату, на площадь перед ним, если быть точной, и оттуда нас, молодёжь в пятьдесят рыл, должны забрать шаттлы. Скептически выглянув в окно, где с моего яруса прекрасно видно было часть территории базы, угрожающе пылающей алыми огнями на антеннах, и её высоченный забор, смирилась. Не мне одной нужно переться из самой жопы города за час в центр, чтобы чуть дальше этой жопы вскоре оказаться. Беннинг — колония молодая, всего лет двадцать от силы, а народу уже много.       Дожевав последний за этот год сочный бургер, вытерла моську салфеткой от соуса и с чувством удовлетворения принялась за местную газировку, закусывая её картошкой фри и уже представляя, какую гадость будут подавать в военке. Надо познать радости чужой жизни, пока все это на годик не отняли.       На самом деле, военное дело для ленивой и дряхлой меня — вещь непостижимая. Я и представить себе не могла, что когда-нибудь добровольно подставлю задницу под физические нагрузки и чьё-то командование. Всё-таки, человек я свободолюбивый и имею собственные принципы, которые не выбили ни вредные родственники, забившие на бесперспективную дочь их сестры, ни преподаватели, ни даже проникновенная речь психолога с сеансом гипноза. Гипноз, к слову, даже начаться не успел. Не внушаемая я. Вообще. Никак. Уперлась в своё «не хочу и всё тут», и, как говорится: «хоть ты лопни, хоть ты тресни, хоть убейся, расшибись», но чужого я слушать вряд ли буду, лучше котика поглажу. Здесь же я биотик, и меня рано или поздно призвали бы без права сопротивления, а потому патриотичный настрой отца как нельзя кстати сыграл мне на руку. Местных магов любят очень не очень и горазд ставить всякие нехорошие эксперименты в лабораториях «Цербера» — вспомнила бедняжку Джек и отхлебнула газировки за её здоровье. Дико хочу уметь от подобных нехороших людей отбиваться. И посмотреть галактику.       Ибо мне, в первую очередь, охота жить счастливо и лучше подольше.       Что я вообще могу сказать о местной технике, раз уж испробовала омнитул, который уни-инструмент или уник, и аэрокар?       Начну с того, что даже у электрической плиты на кухне был простенький ВИ, который следил за температурой стоящих на ней объектов и не давал подгореть яичнице или, например, выкипеть супу или воде. На чайник денег у отца не было — грели воду в кастрюле, по старинке. То же самое было и с электричеством: если кого-то нет в комнате более получаса, датчики засекают, и лампочки-тарелки выключаются. В ванном уголке — именно уголке, потому что комнатка метр на метр на комнату как раз и не тянула, — то же самое: кран с датчиком движения, чтобы лишнюю воду не лить, а в душевой кабине регулятор температуры — кипятком или ледяной водой внезапно не обольешься. Ну, и робот-пылесос — плоский блинчик с зелёным сенсорным экраном — казалось, имел свой характер. Он начинал уборку от спальни, которая являлась только моей комнатой, и заканчивал ковриком на входной двери, проходясь повторно антисептиком, но изредка просто гулял-ползал по дому, заглядывал под комод и в ванную, будто проверяя, не намусорил ли кто, пока он не видел. Вместо питомца вполне годился. Вроде по мелочи, но человеку, который грел воду в тазике в периоды отключения горячей воды, таскал ведра сначала из колодца, а потом с колонки и мыл полы, согнувшись в три погибели, пока кот восседает на твоем горбу, жизнь здорово упрощает.       Но то, что находится вне дома, меня — человека двадцать первого века, видящего космические корабли только на концепт-артах, — поразило в самое сердце.       Аэрокары и аэровозы. Вроде обычный грузовик — только, на минуточку, летающий — и желтое такси, даже «шашки» есть на крыше… Точнее, их голограмма. И даже без спецэффектов, неона и синего пламени из предполагаемых двигателей. Когда отправлялась на медосмотр, не сразу и поняла, что не так было с машиной, откликнувшейся с ближайшей парковки на вызов с терминала там же, лишь потом, когда кар взмыл в воздух и влился в поток между высотками, уже начало доходить. Или дело в том, что я тогда только-только проснулась и всё ещё щурилась, не чувствуя на носу привычную тяжесть очков, да и вообще еле соображала? Местный распространенный транспорт выглядел как спорткар «Туатара» — плавный обтекаемый корпус, матовая желтая краска и по желанию тонированные стекла. Можно как самому вести машину (чего я делать опасалась), так и дать команду ВИ — ввести ручками или голосом адрес или название места назначения, а затем оплатить с уведомления на унике. И лишь на пути домой я заметила, что у аэрокара и у редких «фур» не было колес. То есть, вообще. Как я помнила, задние отсеки имеют какой-то привод, пардон за масло масляное, приводящий в действие поле того самого загадочного эффекта массы. Вот же круто! Аж руки зачесались в этом добре покопаться. Мама водила машину, старенькую «Ладу», и рассказывала, что лучше бы по минимуму разбираться в своем железном коне, дабы не обманули в сервисе или не попасть в неприятности в пути и суметь распознать поломку фары, колодок или даже отвалившийся глушитель. Как шутила однажды мама, увидев шлейф искр в боковом зеркале: у нас хвост отвалился. Вот и тут охота узнать, как это всё работает, чтобы быть хоть немного осведомлённой в нынешнем техническом прогрессе.       Но, кроме аэрокаров, были ещё военные шаттлы. С синими боками и эмблемами Альянса, кинетическими щитами, системой маскировки и высокой манёвренностью. Носят гордое название «Кадьяки» и в движении действительно напоминают медведей, когда заходят на посадку, шевеля маршевыми двигателями будто широкими лапами. Вот уж здесь точно охота запустить ручки и засесть с техническими книжками только ради понимания, как это чудо работает!       Честно? Я была в полном восторге от технического развития этой реальности, но абсолютно на тот же градус впадала в ступор. Ничего, мать, подожди несколько лет, и будет тебе счастье служить на самом настоящем космическом флоте! Если повезёт, то, может быть, даже не в десанте.       Шаттлов на площади разместилось штук пять. На радость или печаль, одна машина вмещала по десять человек в полной броне, и впихивали народ по габаритам, чтобы точно укомплектовать всех. Некоторые лица были раза в два шире, чем я, а уж выше и подавно. Так уж вышло, что это тело, может, и повторяет моё до мельчайшей родинки под глазом, но было удивительно мелким. Я буквально являлась самой низкой на этой площади! И смотрели на меня как на ребёнка какого, аж обидно…       Нервно дернув за лямку, насупилась и тряхнула поклажей, пока передо мной маячил мужик в синей форме с золотыми погонами. Звякнули где-то в кармашке заколки. В весёленьком нежно-розовом рюкзачке покоились в общем счёте пять зубных щёток (а то, мало ли), по семь разноцветных, но неизменно светлых футболок на каждый день недели, джинсы, спальные родные штаны, бельё и немного женских штучек. Как нам отчеканил сопровождающий (тот самый мужик в погонах), глядя на дурных новичков, если чего всё-таки забыли или не будет хватать, по вечерам, после тренировок и общего военно-космического, так сказать, образования, можно обратиться к дяденьке на КПП и на месте оформить заказ. Его в течение пары часов доставит курьер или дрон, скинув на уник оповещение. Удобно — да. Только для таких задохликов, как я, вечером ещё надо уметь собрать кости и донести себя до этого самого КПП.       Потому, что когда мерно гудящий шаттл всё-таки довез нас до зоны высадки базы, я откровенно приуныла. Размеры всего военного учреждения действительно оказались примерно с небольшой город. Много места занимали, в основном, ангары с техникой, полигоны, казармы и внушительные оборонительные орудия размером с дом по периметру в количестве четырёх штук. Увидела одно такое — охренела, и выхренеть обратно не получалось аж до самого расселения.       Спальная комната девушек (да и парней, скорее всего) располагалась в заднице всей базы и оказалась типичной такой казармой западного образца, коих я насмотрелась по телеку в своё время: длинное и широкое помещение, опорные столбы в два ряда, создающие «коридор», тридцать или около того двухъярусных кроватей в отдалении от стен и друг друга по обе стороны от «коридора». В ногах, у прохода, стоят по два крупных сундука-тумбы. На каждом железном спальном монстре бельё одинаково невнятно-белое. Стены вроде как панельные — металл или пластик, или ещё какая субстанция — светлые, но не ослепительно-больничные, а грязновато-бежевые даже. Пол — свесила голову, свалив не разобранный рюкзак, — то ли металл, то ли пластик, то ли вообще дерево. Одна фигня — падать ночью всё равно больно.       Соседкой по койке сверху оказалась некая Прийя Блейк. Рыжая активная девчушка таскалась хвостиком за старшими, пытаясь подражать выправке и манерам. Её имя почему-то казалось мне знакомым, но вспомнить, откуда оно, не могла от слова совсем. Странное ощущение, если честно, ну да ладно. В целом, на соседок я внимания не обращала особо. Все они возрастом от шестнадцати и до восемнадцати, то есть, призывного возраста как раз, а я… Что, я? Мне четверть века в душе, и я как-то не могу вслушиваться в их тарабарщину тысяча-слов-в-минуту о «сладких мальчиках в соседней казарме». Лучше полазаю по экстранету, пока не перекрыли канал до ближайшего свободного времени, отправлю сообщение папеньке этого тела и еще поглазею на ксеносов.       Ведь на людей я уже насмотрелась за обе жизни по самое не хочу.       Кажется, рявк «Подъем!» нашего строевого инструктора, вошедшего в спальню через секунду после «будильника» по общей связи, прозвучал на весь тренировочный лагерь. Еле-еле продрав глаза и подавив порыв прищуриться, посмотрела в сторону входа, но в помещении самого громкоголосого вояку так и не увидела. Поразмыслив, что входить в женскую казарму, полной сонных дамочек, способных на эмоциях запустить обычную шпильку в глаз, — это чистой воды самоубийство, вымела сумбурную мысль из головы. Тем временем, тела на койках зашевелились, на самых разных языках — от английского до японского — «радуясь» новому дню, а я принялась наблюдать, кто что делает, и вообще повторять за ними. Бодренько натянув выданную с вечера униформу, поковыляла за Прийей, прекрасно зная, что она уже успела разведать обстановку, однако обозначать своё внимание к ней не стала, держась на пару шагов сзади.       Под бодрящие крики инструктора мы успели умыться, перекусить заначками-батончиками, напоминающими аналоги из моего мира (никакой аллергии на орехи, ура!) и немного пообщаться. Спустя отведённые нам полчаса сержант показался в дверях спальни, с горем построил нас, покричал, что мы стая сонных мух, и погнал из казармы. Хотя, этот здоровый шкаф два на два мог даже и не напрягаться — достаточно один раз рявкнуть, и орать больше не придется.       Утренний холодок взбодрил не хуже кубика льда за шиворотом, пробежавшись мурашками по позвоночнику от лопаток до затылка. Топая в конце строя в синей футболке с эмблемой Альянса и в болтающихся штанах, я чувствовала себя откровенно лишней здесь. Вокруг будто школьники на выгуле, и духовно я была где-то на уровне нашего инструктора, рожа которого выражала непередаваемую смесь скуки и разочарования. Тем временем, вся недружная женская колонна высыпала на плац.       — Стро-ойся! — раздался мощный голос сержанта, что заглушил гомон новичков.       При утреннем свете я, скашивая глаза, смогла тщательнее рассмотреть нашу няньку на ближайшие три месяца. Инструктор, как он представился поставленным рявком, носил имя Дерек Стоун. Он был крупным мужиком, немного не дотягивающим до Джеймса Веги в плане мускулистости, среднего роста и типично американской внешности. На голове — светлый ёжик волос, слегка отросших, на мой неопытный взгляд. Форма куртка-рубашка военной расцветки подчеркивала его телосложение, а тяжёлые сапоги и бесформенные штаны и вовсе не заставляли сомневаться, что вот это вот чудовище вообще можно сбить с ног. Несмотря на довольно смазливую физиономию, выражение лица у него было весьма суровое, но какое-то знакомо ленивое. Так обычно смотрела я на окружающий мир, мол, «Я такая вся злая, но не трогайте меня, пожалуйста». Вот сержант с такой же миной явно желал находиться где-нибудь, но не с новичками.       Как я его понимаю.       Пока всю учебную часть базы выгоняли и строили на плацу, новички, то бишь мы, мялись на месте и смотрели, что, собсна, вообще происходит и как это будет. Вместе со старшим инструктором по стройподготовке вышагал на середину и сержант Стоун (запоминай, дура), становясь по стойке «смирно», докладывая о построении и ожидая команды. Чуть в стороне, перпендикулярно и параллельно нам, выстроилась остальная молодёжь, буквально за пару секунд организовав идеальное построение. Под общий рявк приветствия, разлетевшийся над плацем, рослый смуглый мужик с проседью на висках отделился от наблюдавших старших, прошагал в начало колонны, распинаясь о нашей никчёмности и сыпя обещаниями сделать из таких «ленивых макак» как мы настоящих солдат, иначе он не кто-то там. Вообще его стоило бы послушать, но я у мамы дурачок, а попросту наблюдатель, так что заделалась в попугаи и повторяла за другими. Так легче, а то вид у меня явно растерянный и голова до сих пор из-за раннего подъема пухнет.       А скоро начали и ноги.       Местная база — это не палку кинуть, а как минимум с пушечный выстрел, хотя тут и пушки монструозные, а оттого становится ещё хуже. Нам дали ровно два часа, чтобы обежать учебку по периметру, и за два часа я пробежала черепашьим галопом километра четыре, если судить по унику. И прошла из них я два. Блеск.       На финише-старте я в конец сдулась, для приличия прошла туда-сюда метров двести-триста, восстанавливая дыхание, кашляя и выплёвывая лёгкие, в боку кололо нещадно, а после добра от инструктора-сержанта (да как же его, блин, называть), отвлёкшегося на своих коллег, привалилась к стене ближайшего здания, раскинув нижние конечности. Дыхалка материлась на пару с уставшими ногами и печенью, но я точно была довольна собой. Раньше я так не бегала, всё за компьютером сидела, гуляла редко, хоть и долго. Но я была не одинока — некоторые только-только подползали, грея мое самолюбие. Приятно осознавать, что хуже тебя есть ещё кто-то. А лучше — вся база. Ну, да.       Взгляд, в котором по старой привычке иногда проскальзывал «презрительный» прищур, неосознанно уперся в рассветное небо. Где-то вдали, в тумане, мерцал огнями домов и авиамагистралей город, было видно мелькающие точки космических кораблей, а на меня вдруг накатила апатия. Ловко развеяло её, однако, появившееся в кадре лицо сержанта.       — Рядовой, а чего это мы тут валяемся и стены подпираем? — нависла надо мной огромная туша, и мне захотелось куда-нибудь закопаться. Щас влетит! — Отбой по тренировке уже был! Шагом марш в казарму!       Сдуло меня шустро, хоть и немного помешали гудящие ноги и судорога в голени. С-сука! Попрыгав и выгибая пальцы в узком кроссовке, я кое-как добралась до нового дома, ориентируясь по идущим в ту же сторону знакомым девушкам. Осталось ополоснуться и можно ползти на завтрак.       После принятия мною освежающего душа и борьбы с из ниоткуда взявшимися петухами в каре, я решила полностью разобраться в планировке казармы, чтобы знать что и где находится, но сложных вычислительных процессов это не потребовало. От входа справа и слева душевые, прямо — спальни. Всё. Интересно, чего я даже ожидала? Хитрых коридоров с бронированными дверями как на субмаринах? Так это база обслуживания, а не боевой аванпост! Да и планетка мирная.       На подходе к столовой, справляясь с ватными ногами, я заметила сержанта, которому что-то с жаром втирала старшая по казарме, но парень едва ли её слушал, отвлёкшись на что-то. Я максимально беззаботно с видом «мимокрокодил» прокралась поближе, проследила за направлением его взгляда и едва удержалась от вздоха умиления, быстро схоронившись за углом и ехидно давя лыбу. Парень смотрел на дорогу, где вытянулся по стойке тёмненький, стройный сержант женской основной казармы, который сейчас обсуждал что-то со старшим руководством. Внешность его была примерно такого же рода как у меня — глаза косые и тёмные, лицо кирпичом, что делало его похожим на не-моего отца. Восточные корни угадывались в его образе, так что меня не удивило, что это чудо кого-то привлекло. Так-то Стоун не просто зацепился за него взглядом, а прямо с интересом вперился и ловил каждый жест. Если это не шиппер во мне обвел их обоих сердечками, то я турианец. Эх, свободная вселенная.       Вокруг происходит много интересного, на самом деле. Этот мир другой, но так похожий на мой. И можно ли считать, что я теперь принадлежу к этому миру? Можно ли считать его моим… домом? Или я могу вернуться? Если я так неожиданно здесь очутилась, заменив местную Зою, не исчезну ли я так же внезапно? И что случилось тогда с моим телом? Могла ли не-я его занять вместо меня? В таком случае, конечно, я ей не завидовала — ходить на работу, платить за квартиру. Зато у неё есть… любимая мама.       А у меня теперь — никого, потому что отец этого тела явно на дочь периодически забивает.       Что ж, пока живём, сопли подобрали. Человек тварь такая, что ко всему привыкает.       А что ещё делать-то? Впереди подготовительный курс, где нам в срочном порядке нужно догонять основной состав. И это не то что цветочки… это лишь листик. Далее — обучение на самого космопеха, которое длится год, а в него входит увесистая кучка всякой неприятной гадости. Короче говоря, впереди полная жопа.       На фоне будущих проблем освоение биотики вдруг стало не таким уж и страшным, хотя именно его и стоило бояться. Это я, так понимаю, ещё не успела проникнуться происходящим пиздецом, да? Как-то по-особенному я себя, в принципе, и не чувствую, да и наличие чудо-юдо энергии с выключенным имплантом, который мелкой не-мне в научном центре установили словно собаке — чип, почти незаметно, если специально не лезть и не изучать. Да и не охота ковыряться в том, чего я не понимаю. Инстинкт самосохранения играть с нуль-элементом категорически не одобрял.       Так что, мать, вдохни поглубже, запихни в себя местную бурду под названием «каша и овощи», что липли к тарелке, и приготовься внимать местному военному ремеслу, позабыв о привычных залипаниях в компьютере.       Легко не будет, даже если держаться подальше от канона. Этот мир так или иначе скатится к попытке вселенского апокалипсиса.