Иначе быть не может

*** Сегодня настоящее пекло. Весь день я валялся на диване в гостиной, переключая каналы и наполняя желудок холодным чаем, вместо того, чтобы спешить на работу, как все нормальные люди, и радоваться, когда, на самом деле, хочется переубивать всех и каждого за то, что в офисе неимоверная жара, а кондиционер сломан и новый обещают установить только через неделю. Да, не повезло. Ближе к вечеру мне удалось наконец добраться до кухни и положить на зуб что-то большее, чем жидкость. Отправляться спать было довольно рано, затевать грандиозную уборку – поздно. Так, наслаждаясь собственной ленью, я сидел за столом и размышлял чем себя можно занять оставшееся незанятым время. Помнится, два дня назад я покупал новую игру, и там, кстати, ещё три уровня не пройдены. Класс! Я проглотил последний кусок запеченного мяса, поставил тарелку в мойку и отправился в свою комнату коротать свободные часы. В помещении было душно из-за того, что весь день в него светило солнце. Ночь обещают не менее приятной. Я снял футболку и открыл окно, опасаясь свариться вкрутую под утро. Хоть на полу спи, ей Богу. А эта вещь реально загружает и без того загруженный мозг. Я увлекся настолько, что не сразу заметил брата в проеме двери. — О, привет. – Я сел на кровати в позе лотоса. — Вижу, ты занят. — Не то чтобы очень... – Я поставил игру на паузу. — Давно вернулся? Я не слышал как ты пришел. — Минут 20 назад. – Мартин прошел в комнату и сел на кровать. – Сегодня, как ни странно, было меньше пробок. Хотел сообщить тебе новость. — Что, тебя уже увольняют? — Нет, — брат улыбнулся, — на следующей неделе у нас намечается что-то типо командировки. Меня не будет дня три. Можешь поехать к родителям, чтобы не скучать в одиночестве. — Я, конечно, ценю твою заботу, но иногда ты бываешь слишком серьезным. Не забывай, мне уже 25, а не 5 лет, как ты, замечу, привык думать. Проживу как-нибудь эти три дня без тебя. Так и быть. Обещаю ничего не взорвать. – Я состроил довольную гримасу. – Да и ехать к родителям – огромный риск. Представляю их лица, когда они узнают, что между нами происходит. Не хочется, знаешь ли, на улице ночевать. — Ладно. – Брат картинно почесал нос. — Что ещё? — Я еду с Алисией. Ну вот, опять. — Круто! И это значит… — Ничего это не значит – резко перебил меня брат, кладя руку мне на ногу. Я посмотрел на Мартина, вспоминая вечер накануне. И, судя по всему, это воспоминание в известном виде отразилось на моем лице. То ли духота помещения плавила мозги, то ли эта чертова игра… От теплоты его ладони на моем бедре становилось ещё жарче. Я, немедля больше ни минуты, сократил расстояние и приник к губам брата. Мартин уложил меня на спину, нависая сверху. Проклятая жара разморила и вырубила сознание. И теперь мне снится, что я лежу с братом на собственной кровати, где этот самый «объект моего постоянного внимания» глубоко дышит и что-то шепчет, обжигая дыханием скулы. И я слышу «Самое дорогое, что у меня есть...» перед тем, как открыть глаза и убедиться в неправильности своих выводов. — Только…, а-а-х, — тяжело говорить, ни то, что думать, когда чувствуешь, как долгожданные пальцы аккуратно скользят по вспотевшей коже, а губы сцеловывают с шеи каждый судорожный вдох и выдох, — не представляй её сейчас. — Я и не думал. — Думал до того, как я сказал это, а-а… — Ну, может, самую малость. Я пристально посмотрел на брата. – Я ведь ни капельки не похож на девчонку. Ну-у, груди у меня нет, зато имеется кое-что другое. — Верно. Но я думал о другом. – Теперь и он внимательно изучал моё лицо. — И о чем это? — О том, что с тобой целоваться куда приятней. Твои поцелуи хоть и нерешительные, зато манящие и ненасытные. Ты ведь уже давно ни с кем не встречаешься, да? Я привычно кивнул в ответ. Так и заикаться начать можно. Хренов обольститель. — И ты говоришь мне такое после 3-х лет, проведенных с женщиной? — А не ты ли признался мне в любви месяц назад, спустя 25 братских лет и 6 из них, прожитых под одной крышей? Черт, прям в точку. — Не честно отвечать вопросом на вопрос. — Не честно подкалывать меня в такой момент. У меня засосало под ложечкой. — Тебе правда не противно? – Немного страшась всей этой внезапно сложившийся ситуации, я оперся на локти, снова краснея и медленно подтягиваясь к спинке кровати. — Если только немного необычно. — Брат обхватил мои ноги своими, вжимаясь всем телом, не давая двигаться. – Но не противно. Я издал глухой стон, ощущая через материю старых джинс трение горячей кожи. Никогда со мной не случалось ничего подобного. Это круче, чем прыжки с самолета. Я жадно целовал губы брата, вкладывая в поцелуи всю свою смелость, на какую только мог быть способен. От невыносимой жары, как внутри комнаты, так и за её пределами, простыни липли к мокрой спине, кислород в легких грозил закончиться в любую минуту, а джинсы стали невозможно узки, неприятно врезаясь в пах. Я сдавленно выдохнул, чувствуя, как рука брата медленно движется к моей нарастающей проблеме. Сердце пропустило удар. Проклятое тело отказывалось слушаться, реагируя на малейшее касание. Я стонал, теряясь в ощущениях. Запах его кожи... Кажется, до всего этого безумия от брата пахло свежестью и мылом. Теперь мы оба, впервые за долгое время, пахли одинаково. Как если бы часами сидели, закутанные в одно банное полотенце. Как когда-то в детстве… Я успел проснуться до того, как противно визжащая трель будильника сообщит, что уже 5 утра и петухи давно пропели. Привычка оставлять на таймере одно и то же время для пробежки прижилась ещё в колледже. Я выключил часы и повернулся. На соседней подушке, в обнимку с которой мне приходится частенько засыпать, развалившись по-хозяйски, мирно спал брат. Едва заметная щетина, растрепанные, вместо очередной укладки, волосы, бледно-красные отметины на светлой коже… Я невольно подумал о прошедшей ночи и убрал упавшую на глаза челку, продолжая наблюдать. С тех пор, как мы живем в разных комнатах, видеть его таким тихим мне удается, разве что, в минуты отчаяния. Обычно он слишком заносчив и серьезен, когда дело касается работы или меня. Ему льстит пользоваться фактом, что он на 13 минут старше. Может быть, в душе я – большой ребенок, но и он тоже. Смотрит мультики и сказки, играет со мной в компьютерные игрушки, поглощает чипсы в неимоверном количестве, часами просиживая возле телека в свои выходные. Закрываться от многих «серьезной оболочкой» — талант, вырабатываемый годами, а у меня так просто не получается. Я успел насчитать 11 родинок (почему-то мне всегда казалось, их было 10), прежде чем брат сделал первый глубокий вдох. — Привет. — Привет. – Хрипло ответил Мартин, жмурясь от утреннего света. — Как спалось? — Превосходно. Знаешь, а я рад, что не твой будильник будит меня сегодня. У него, что, есть персональный секундомер для моих поглядываний? Наверное, он срабатывает, как только лимит времени превышает уже минуту. — Я сменю мелодию, если она тебя раздражает. Брат улыбнулся, зарываясь в подушку. — Что? — Это твой будильник. — Да. — Не зачем производить изменения только потому, что он будит и меня тоже. Свой я всё равно не слышу, а так хотя бы на работу не опаздываю. А ещё, наверное, он пользуется моей зубной щеткой, потому что она мягче, моей бритвой, потому что она бреет чище и пьет чай из моей чашки, потому что там он вкуснее. Так, я опять чего-то не догоняю. — Хотел поговорить с тобой. — О чем? – Брат приподнялся, опираясь на локоть, сосредотачивая на мне свое внимание. — О вашем с Алисией разговоре обо мне тогда. Мартин тяжело выдохнул, плюхаясь на подушку. — Почему вдруг возник такой интерес ко мне? — Сначала она мягко намекала на то, что с тобой я провожу больше времени, чем с ней — близнец не должен быть преградой личному счастью, ведь мы так не похожи. Потом предложила съехаться и пожить какое-то время вместе, дабы ты уже взрослый и сам можешь о себе позаботиться. — И что ты ответил? – Я сжал губы в тонкую линию. — А что я мог ответить? – Отказался, конечно. — Но ведь ни это заставило её уйти. Что ты ещё сказал? — Первое, что пришло в голову – ты мне очень дорог. — Ты часто об этом заикаешься. Сейчас-то для неё что изменилось? — А то, что у меня с Алисией уже когда-то затевался разговор о совместном проживании и тогда-то я дал ей надежду, сказав, что обязательно поговорю с тобой об этом. Но, вернувшись домой, забыл, что хотел тебе рассказать. И вот теперь она решила мне напомнить. В тот вечер я очень устал после всей этой суматохи на работе и произнес последнюю фразу немного грубо. То, что она выглядела ещё и двояко я узнал позже, когда мы ходили вместе выпить. — То есть? — Я не желаю переезжать и оставлять тебя одного потому, что наша братская связь крепче, чем кажется. Я сглотнул. А со вторым она была права. — Ну, я надеюсь, ты это исправил? — А ты как думаешь, раз мы с ней едим в Брайтон на следующей неделе!? – Брат надменно посмотрел на меня. – Эндрю, мне пока не хочется разрушать все то, что мы с тобой построили. – Я кивнул. – Наша ситуация необычная. Я бы даже сказал, очень неординарная. Обычно так не бывает, и быть не должно по сути, но ничего уже не поделаешь – будем жить дальше. — Прости. Я виноват в том, что тащу тебя за собой. – На душе вдруг стало невыносимо пусто. Я не хочу, чтобы он страдал. Мартин приподнялся и крепко обнял меня. Я закрыл глаза и попытался представить, какого это: чувствовать то, что он чувствует, а не догадываться или читать мысли. Эта связь, о которой твердит Алисия, о которой и мы знаем с самого рождения, действительно сильнее, чем есть на самом деле. И мы приступили черту, чтобы быть ещё ближе. — Мы обa виноваты в том, какими стали, но я не смогу жить, зная, что тебя нет рядом. — Он произносил слова тихо и отчетливо. Затем отстранился и коснулся моих губ поцелуем. Когда он так говорит, я чувствую себя немощным, но отнюдь не обделенным жизнью. The End