Иначе быть не может

*** Дни и ночи тянулись мучительно медленно. Как будто кто-то нажал на кнопку медленной прокрутки действительности. Каждое утро я увеличивал нагрузку на ноги все больше, бегая по полтора, а то и два часа. В утреннем тумане казалось, что новый поворот открывается неизвестностью, хотя все они известны мне с рождения. Адреналин, гонимый кровью по всему телу, не позволял думать ни о чем, кроме лежащей впереди дороги. И так продолжалось бы долго, если бы одна мысль не проникла — таки в возбужденное сознание. «Люблю родного брата больше, чем брата». Я резко остановился, сгибаясь пополам от быстрого бега, вдыхая холодный воздух большими глотками. От сильного ветра на глазах выступили слезы. Туманная дымка начинала рассеиваться. Я посмотрел на часы. Сегодня брат решил не дожидаться моего возвращения и взялся за приготовление завтрака самостоятельно. Чтож, справедливо. За столом он держался скованно и немного напряженно. Я же теперь занимался изучением холодильника, плиты и посудомоечной машины. И лишь изредка, на долю секунды, мне удавалось увидеть покатые плечи и сутулую спину. Сухое «привет» и «я ушел» — всё, что обычно бывает произнесено утром. И так уже целую неделю. Однако случаются дни, когда я слышу от него вопросы по поводу своей работы и несколько резких замечаний в адрес частых погодных изменений. Всё это время я просто не находил себе места. Просиживал в комнате весь день, тупо уставившись в экран телевизора или монитор ноутбука, иногда забывая поесть. Ездил в Лондон встретиться с друзьями по колледжу, поговорить о футболе или предстоящих матчах по гольфу. Мне нужно было с кем-то пообщаться, иначе я сойду с ума от бесконечного молчания. Пару раз я порывался начать с братом разговор о моем признании и каждый раз он уходил от ответа, отговариваясь загруженностью на работе. Вина за содеянное съедала меня изнутри. Больше всего на свете я боюсь его потерять. Ночи казались безумной пыткой, напоминая о том дне, когда я обнаружил, что яблоки, падающие с одного дерева, могут быть с гнильцой. Было бы проще (не знаю насколько, правда), если бы я испытывал нежную привязанность к другу детства. Но родной брат?! Хотя кого я обманываю, мой брат-близнец был, есть и будет моим другом детства. Ну, почему я не мог стать бабником, как остальные парни из нашего окружения!? Поползут слухи, многие от нас отвернутся, включая родных и близких. Господи, позор — то какой! Я застонал и накрылся одеялом с головой, отключившись только под утро. *** Это было наискучнейшее мероприятие. Огромное количество людей, которых видишь впервые в жизни (и вряд ли хотел бы увидеть снова), музыка, закладывающая уши, еда на столах, (скорее уходящая, чем приходящая) и брат, стоящий в противоположном углу зала, мило беседующий со своей девушкой в компании коллег. У него сегодня праздник – начальник наконец признал его труды и решил повысить в должности. Домой он пришел часа на два раньше обычного, сообщая прям с порога, что мы вечером гуляем. Я промычал в ответ и уткнулся носом в плед. Не хотелось вставать с нагретого на диване места, тем более скоро должна была начаться трансляция футбольного матча. Это никак нельзя было пропустить. Мое состояние уже дошло до предпоследней стадии — стадии раскисания. Брат зашел в гостиную и встал между мной и телевизором. — Ты не стеклянный. — А ты, кажется, не слышал, что я сказал тебе минуту назад. — Слышал. — Оно и видно. Поднимайся с дивана и топай одеваться. И хватит уже поглощать чипсы, — брат убрал с моих коленей чашку картошки, — а то скоро в дверь не войдешь! — Спасибо на добром слове, но я не хочу идти на твою вечеринку. — Почему это? Ты не хочешь за меня порадоваться? — Я уже радуюсь. — Не заметно. — А ты вообще не наблюдательный. – Буркнул я и отодвинулся чуть в сторону, чтобы было видно край телевизора. — Неужели? – Брат кинулся к подушкам и рывком выудил пульт, который я искал целых полчаса. Через минуту экран погас и передо мной предстал ужас: мое бледное, осунувшееся лицо и пыль, много пыли, которую нужно было вытереть ещё на прошлой неделе, но я забыл об этом. Как и о том, что нужно спать и есть хоть иногда. — Зачем я тебе там? Ты ведь идешь со своей подружкой. — Ты пойдешь. — Мартин схватил меня за руку, случайно высунувшуюся из под пледа, и поднял на ноги. – Потому что это важно для меня. Я уставился на него, боясь пошевелиться. Он что, больше не злился? Стало как-то тепло на душе. Как будто в темной комнате кто-то снова зажег свет. Ну, или свечу. Я ощутил взгляд, изучающий меня, как и прежде. — Ладно. – Я собрал в кулак всё свое мужество и направился в комнату. Синие галстук и костюм тройка, оставшиеся со времен выпускного в колледже. У брата был точно такой же только светло-серого цвета. И бежевый галстук в тон коричневых туфлей. Нам никогда не нравилось носить одни и те же вещи, так как это приравнивало нас к близнецам, которые живут, едят, ходят и думают одинаково. Мы хоть и читаем часто мысли друг друга, но за футбольные команды болеем разные. Болтая шампанское в высоком бокале, я думал над тем, что означало это приглашение и какой именно уровень важности сейчас здесь занимаю. Он притащил меня сюда, чтобы по возвращению домой не обнаружить на диване пятно? Или мне нужно просто стоять позади (так, наверное, ему спокойней, что я не свихнусь и не начну вышивать крестиком) и смотреть как он делает комплименты своей даме, аккуратно приобнимая её за талию? Лучше бы остался футбол смотреть. Я отпил немного светлого напитка, поставил бокал на стол и направился к выходу. По сравнению с громкой музыкой в зале офиса, ночная тишина казалась манной небесной. Я поставил машину в гараж и пошел в дом. Отыскав в темноте пульт и тарелку с картошкой, оставленную братом на столике, я уселся на подушки, вытягивая ноги. Мне всегда казалось, что когда сидишь с зажженным светом, мысли сами собой лезут в голову, цепляясь одна за другую, создавая шум в ушах и временное сосредоточение на собственной фантазии. Как мотыльки, летящие к огню. Этим тоже в одном месте не летается… Мои размышления по поводу удивительных созданий животного мира неожиданно прервались звуком шагов в коридоре. Что-то всё рано закончилось. – Что это значит? – Брат щелкнул включателем. — Смотрю футбол. – Я сощурился от яркого света и отправил картошку в рот. – Как прошла вечеринка? — Она ещё не закончилась. — А почему ты тогда здесь? — Тебя искал. Я беспокоился, знаешь ли. — Я не пил и нормально добрался. Мне просто стало скучно и я решил не мешать тебе веселиться. — Мог хотя бы предупредить, что уходишь. — Не хотел отрывать тебя от важной беседы. — Мы болтали о моем повышении, – брат развязал галстук, оттягивая ворот немного в сторону, — и это не представляло особой ценности. — И ты что же, оставил свою даму там одну? — Нет, с подругой, которую она привела для тебя. У меня онемели ноги. — Что, прости? — Я сказал ей, что у тебя пока нет девушки, и она решила скрасить твое одиночество. Не было слов, описать мои смешанные чувства к этой особе. Одного обвила по рукам и ногам, теперь ей ещё и я нужен. — Мог бы и не говорить ничего. – Я выключил телевизор и поднялся. – Передай ей, что я как-нибудь обойдусь без её заботы. — Куда ты? – Спросил брат, преграждая мне дорогу. — Спать. Я устал. — Хочу поговорить с тобой насчет того, что ты сказал мне тогда в гараже. — Забудь. – Я облизал вдруг пересохшие губы. – Это не имеет значения. — Так это правда? Теперь он меня ударит? Я кивнул, зная, что не смогу повторить всё это снова. Но мне и не нужно было. Мартин развернул меня к себе лицом и коснулся губ целомудренным поцелуем. Опешив от такой решительности, я забыл, что когда целуешься нужно открывать рот, а дышать носом пока никто не запрещал. — Это из жалости? – Прошептал я, нервно переводя дыхание. — Это мое признание. У меня задрожали колени и, чтобы окончательно не потерять пол под ногами, я обхватил ладонями шею брата. Нежность приятной волной разливалась по телу, чуть покалывая в кончиках пальцев. Я закрыл глаза, углубляя поцелуй.