Вы все меня заеба... Вы все зайки!

      — Ёбаный в рот, какого хера? — я раздражённо стукнул кулаком по клавиатуре. — Ты можешь, сука, просто не зависать, когда я сохраняю этот блядский документ, или это дохуя сложно, говно ты обоссанное?       — Да Антон! — возмутилась Оксана. — Сколько можно? Я уже тысячу раз просила тебя не материться, сил никаких нет слушать. Заколебал!       Девушка вскочила, развернулась на каблуках, подхватила куртку и вылетела в коридор, громко хлопнув дверью.       — Кто-то сегодня не в настроении, — прокомментировал я, хотя мне и самому стало немного неловко.       Ну не мог я не материться, просто не мог. Что мне теперь, застрелиться из-за этого?       — А вообще, Шаст, ты бы правда завязывал, — вмешался Поз. — Я при монтаже видео по часу твои матерки вырезаю, это же о чём-то говорит.       — О том, что ты блогер недоделанный, например, — вяло защищался я. — Не снимай меня, вот и все дела.       — Нет, серьёзно, Шаст, фильтруй базар, — подал голос Матвиенко. — Всё-таки вокруг тебя постоянно какие-то малолетки и восторженные девицы трутся, а ты материшься, как портовый грузчик, некрасиво получается.       — И это авторитетное мнение человека, который только что посоветовал мне «фильтровать базар»? Класс, спасибо, — пробурчал я и повернулся к Арсу в надежде, что хотя бы он меня поддержит.       — А знаете что? — Попов отложил телефон и обвёл нас всех хитрым взглядом. — Как насчёт пари? Допустим, сможешь месяц не материться совсем?       — И ты, Брут! — я трагически закатил глаза.       — Если продержишься, то мы все выполним по одному твоему желанию, — как ни в чём не бывало продолжал Арсений. — А не продержишься — мы вместе придумаем наказание для тебя, — он протянул мне руку, чтобы скрепить спор. — Согласен?       — Ой, да ну вас в жопу. Ещё хернёй какой-то страдать целый месяц, ага, делать мне нечего, — я отмахнулся и уставился в экран окончательно зависшего ноутбука.       — Чё, зассал, курица? — подначил меня Серёга.       На «слабо» решил меня взять, зараза?       — Ну-ка разбей, — я крепко пожал ладонь Попова. — Готовьтесь, желания будут очень жойскими, суч… друзья мои.

***

      И с тех пор началась увлекательнейшая игра «Весь мир против Антона Шастуна».       Никогда не страдал манией величия, но в то время мне прямо-таки казалось, что все и вся без исключения хотят довести меня до белого каления. Бесило всё: друзья, коллеги, родители, соседи, кассирши, кондукторы, прохожие, уличные собаки, «Свидетели Иеговы», мебель, разбросанные по дому вещи, чересчур громкий звон браслетов и собственная жизнь.       Вскоре я всерьёз задался вопросом, что сложнее: не материться или, например, бросить курить. Для меня обсценная лексика давно уже стала своеобразной зависимостью, и отказаться от неё значило то же, что отказаться от сигарет.       Самым тяжёлым испытанием для меня, пожалуй, было подбирать литературные синонимы к привычным ругательствам. Для начала я попытался полностью исключить из своей речи маты и заменить их абсурдными ничего не значащими выражениями.       Получалось, если честно, хре… не очень.

***

      — Святые тапочки, куда ж тебя несёт-то, а? — я стоял у окна и нервозно наблюдал за каким-то придурком за рулём пикапа, который взял моду парковаться рядом с моим собственным автомобилем. — Аккуратнее никак нельзя?       — Вот ведь долбоёб, да, Шаст? — поддакнул Поз и выжидательно уставился на меня в надежде, что я потеряю бдительность и ляпну что-то не то.       Я, конечно, был безумно наивен, когда предполагал, что ребята будут играть честно. Примечательно, но именно заботливые и любящие друзья чаще всего проверяли на прочность мою выдержку, которая, к слову, уже к концу первой недели начала сдавать.       Добрый дядя Серёжа, видимо, так хотел выиграть, что как-то раз даже опрокинул на меня чашку с горячим чаем. Как говорится, спасибо, что не с кипятком.       После того случая я сразу вспомнил историю про девочку, отец которой, чтобы узнать, матерится она или нет, подставил ей подножку и потом смотрел, как она с жалобным «бля» летела вниз по лестнице. Мне пришло на ум, что Матвиенко, возможно, не стоит в будущем заводить детей.       — Да, — твёрдо ответил я. — По-любому крыло заденет. Вот пад… нехороший человек.       — Ребят, — Стас заглянул в комнату, — нам там райдер в темпе вальса нужно переделать, вы помните? Давайте, шевелитесь, без концерта же останетесь.       — В рот мне ноги Джигурды, — с чувством высказался я.       — Может, не надо? — хмыкнул Арсений. — Так себе удовольствие, наверное.       — Так себе удовольствие — это разговаривать еб… японскими шифровками, — возразил я. — Опять всё переписывать, бл… блинчиков хочется.       — Слушай, а ты не пробовал на наличие глистов провериться? — поинтересовалась Оксана. — Ты уже пятый раз говоришь про блинчики и уходишь пожрать, а ещё только десять утра.       Девушке мы про пари ничего не говорили: это было одним из условий спора.       — Не, нормально всё, — заверил я.       Возможно, скоро у меня начнётся нервный тик, но глистов точно нет.       — Где там Матвиенко, надо райдер переделать, — я решил отвлечь ребят от собственной персоны и начал имитировать бурную деятельность.       — Он опять на скейте по коридору катается, — Оксана кивнула в сторону двери. — Ещё только сентябрь, а человек по лету уже соскучился.       — Ой, да он же просто перед девочками из соседнего офиса вы… — я уже почти ляпнул свой любимый матерок, но вовремя наткнулся на заинтересованно-изучающий взгляд Арсения поверх ноутбука, — вы… вы… выхухоль.       — Выхухоль? — удивлённо переспросила девушка.       — Ну да, выхухоль, — подтвердил я с максимально серьёзным выражением лица. — Они тоже вроде любят кататься на всяких брёвнах или что-то в этом духе… Ладно, всё, неважно, я за блинчиками.

***

      Когда над моими недоэвфемизмами начали ржать все друзья и знакомые, а меня самого записали в умственно отсталые, я решил выбрать другую тактику и заменил матерные слова цензурными выражениями.       И в итоге стал разговаривать, как петербургский интеллигент-аутист, случайно попавший в наше время из девятнадцатого века.

***

      — Чёрт, у нас, кажется, концерт в Питере срывается.       Ну охуеть теперь.       — Я поражён до глубины души.

***

      — А лучше выбрать для заставки лазоревый, аквамариновый или васильковый цвет?       Какая, к хуям, разница?       — Разница, думаю, не принципиальна.

***

      — Извините, вы не могли бы уделить мне минутку и ответить на пару вопросов по поводу вашей управляющей компании?       Бля, иди ты нахер.       — Простите, я сейчас занят, возможно, позже.

***

      — Шаст, я кружку твою разбила!       Да бляха-муха.       — Экая неприятность.

***

      — Ой, прости, если напугал, я тебя не видел.       Ага, сука, прощу. Я, правда, только что чуть не обосрался, но прощу.       — О, ничего страшного, уверяю тебя.

***

      — Эй, Антон, а почему ты не пошёл с нами на обед?       Потому что заебали вы меня уже, что тут непонятного?       — Извините, я немного утомился, а вы чрезвычайно назойливы.

***

      — Вам нужен пакетик?       Хуетик. Я, блять, для жвачки пакет отдельный, что ли, буду покупать?       — Нет, благодарю.

***

      — А у тебя там, похоже, потоп в ванной…       Сука-нахуй-блять-пиздец-говно-залупа-заебало.       — Вот незадача-то.

***

      — Прикинь, я неправильно припарковался, а мою машину забрали на штрафстоянку.       Ну ты и долбоёб, конечно.       — Какой же ты, однако, невнимательный, Арсений.

***

      — Шаст, почему ты не отправил мне свою анкету?       Сука, я опять всё проебал, что ли?       — Прости, я вчера слегка подустал и упустил это из виду.

***

      — Слушай, может, сходить купить ещё пару футболок?       У тебя их и так до пизды.       — У тебя их, думаю, и без того немало.

***

      — Я, короче, трахнул ту тёлку, а потом сразу бросил.       Да ты вконец охуел, мудака кусок?       — Я, право слово, не ожидал от вас этого, Евгений.

***

      — Да ты не переживай, Антон, — Оксана ободряюще похлопала меня по плечу. — У тебя же есть КАСКО? Наверняка там смогут покрыть ущерб.       Я оторопело разглядывал разбитую фару своей новенькой, блестящей, чистой, (а когда-то целёхонькой и без единой царапины!) машины.       — Да, Шаст, не переживай. Или ты что-то хочешь сказать по этому поводу? — не без ехидства поинтересовался Серёга.       Я злобно зыркнул на Матвиенко.       — Какая… жалость, — выдавил я наконец.       Если я всё же выиграю это ёбаное пари, я их урою. Всех.