Вы все меня заеба... Вы все зайки!

      — Только в баню? Не нахуй и не нахер? И даже не нафиг? — Попов покачал головой. — Стареешь, Шаст.       — Отъебись, — устало попросил я. — И так сил нет, а тут ты ещё со своей брехнёй.       — Какой брехнёй? — возмутился Арсений, но его прервал заспанный лохматый Женя, выглянувший на лестничную площадку.       — Чё вы, сука, посреди ночи орёте?! — он протёр сонные глаза и вылупился на нас. — О… ого. Это вы. А я-то думал, сосед опять бузотёрит. Впрочем, неважно, к вам тот же вопрос: чё вы, сука, посреди ночи орёте?!       — Бля, Жень, прости, — мне на секунду стало совестно. — Мы тут… — я замялся, не зная, что именно следовало сказать по поводу сложившейся ситуации.       Мы тут разосрались? Мы тут два дебила? Мы тут работу обсуждаем? Мы тут поболтать решили о делах сердечных? Мы тут щас потрахаемся по-быстрому и разбежимся?       — Я вижу, что вы тут, — хмуро откликнулся сосед, — и я бы хотел, чтобы вы были где-нибудь там, — он указал рукой на мою квартиру. — А то к тебе в последнее время постоянно какие-то педики таскаются, — после этих Женя укоризненно уставился на Арса.       — Почему педики? — снова взбеленился тот.       — Тише-тише, сладенький, не бузи, — сосед поморщился. — Да потому что вы шляетесь к нему стройными рядами, вот почему.       — Какими ещё рядами? — Арсений, похоже, окончательно охренел от происходящего.       — Оу, да я, кажется, спалил контору, — Женя немного смутился.       — Какую контору? — рявкнул Попов.       — Всё-всё, никакую, забудь, — он отступил на шаг назад. — Ладненько, я пошёл, у меня там… суп сейчас выкипит.       — Какой ещё суп? Ты же спал…       — Да-да, спасибо, Женя, прости, спокойной ночи, — повторил я, а потом бесцеремонно сгрёб Арсения за шиворот и втащил внутрь.

***

      Я притиснул его к стене, чтобы он не вздумал смыться, а потом заглянул в бесстыжие голубые глаза и спросил:       — Ты говорил искренне? Ну, то, что ты меня любишь? Отвечай быстро и не раздумывая.       — Я люблю тебя, правда. И хочу быть с тобой, — сказал Попов и, помявшись, добавил: — Господи, прости, конечно.       — Ну такое себе признание, — заметил я спустя десяток-другой секунд напряжённого молчания. — Я слыхал и получше, если честно.       — Вот и иди к тем, которые «получше», пусть они тебе в любви и признаются, — разобиделся Арсений и попытался вырваться.       Хер тебе.       Я прижал его ещё крепче и впился в губы отчаянным поцелуем, а Попов перестал вырываться и стал отвечать.       — Хоть браслеты сними, ты же всё мне там ими расцарапаешь, — хрипло прошептал он, когда я запустил руки под его футболку и потянулся к пряжке ремня.       — Так давай сразу всё снимем, будет намного удобнее, — предложил я.       Арсений плотоядно улыбнулся, и я уже в который раз убедился, что с таким выражением лица и при определённом освещении он смахивает на сексуального маньяка.

***

      Утро началось замечательно.       Хотя на самом деле я толком не мог сказать, что было его началом: спать мы так и не легли. Зато я мог сказать, что у нас было несколько часов на выяснение отношений, влажные сосания и тесные обжимания в постели. В общем, неплохо так всё начиналось, обнадёживающе.       Жаль только, что я просрал пари, ведь всего один день до желанной свободы оставался.       Эту мысль я и озвучил, пока мы в темпе вальса собирались на работу.       — В смысле ты проиграл? — не понял Арс.       — Ты знаешь дохуя смыслов у слова «проиграл»? — полюбопытствовал я и захлопнул дверь квартиры.       — Нет. Только… ты же выиграл, — Попов странно покосился на меня.       — Да почему? — я уже начинал раздражаться.       — Да потому, что мы спорили на месяц, а он закончился вчера, — терпеливо объяснил он. — Сегодня первое октября.       Точно, в сентябре же тридцать дней, как можно было забыть.       — Я выиграл? — всё ещё недоверчиво переспросил я.       — Ты выиграл, — с довольной улыбкой подтвердил он.       — Ёбаный в рот, я выиграл! — заорал я на весь подъезд. — Я выиграл, отсосите! Целый ебучий месяц прожил без матов!       — По тебе заметно, — рассмеялся Попов.       — Да почему вы, ребята, так ненавидите спать? — с лёгким отчаянием в голосе простонал Женя, опять выползший на мои вопли.       — Извини, — раскаялся я. — Мы просто торопимся.       — А базлать-то зачем? — спросил он.       Не успел я ответить, как в разговор вклинился Арсений:       — Так что за педики к нему там штабелями ходят?       — Во-первых, не штабелями, а рядами, а во-вторых, их тут так много, что один из них даже ты, — Женя предусмотрительно отступил на пару шагов назад. — Ладненько, я пошёл, у меня там… пельмени сейчас выкипят.       — Какие пельмени, ты ведь спал!       — Ты ж моя хозяюшка, — умилился я ему вслед и потащил упиравшегося Арсения к лифту.

***

      — Ну всё, ребятки, сейчас будет жойско, — я потёр руки в предвкушении.       Мы сидели на лавочке в городском парке, наслаждались заслуженным выходным и грелись на ледяном октябрьском солнышке. Вернее, сидели и наслаждались только мы с Оксаной, а Матвиенко, Поз и Арсений нервно расхаживали рядом.       — А вдруг меня кто-нибудь узнает? — ныл Попов. — Как я потом оправдываться буду?       — Ой, да кому ты нужен, — я только отмахнулся. — Твою смазливую рожу пару месяцев всего по телеку крутили, не обольщайся. Так что чеши.       Арсений недобро глянул на меня, как бы говоря, что с рук мне это не сойдёт, но всё же подошёл к своей жертве — молодой девушке, неприкаянно стоявшей посреди аллеи, — достал телефон, будто собирался её фотографировать, и хорошо поставленным голосом произнёс:       Я вольностей себе особых       Сейчас не стану позволять,       Но вы, пожалуйста, разденьтесь       И попозируйте, как блядь.       Да, по итогам долгих размышлений я пришёл к выводу, что чтение похабных и частично матерных стишков незнакомкам на улице — это вполне достойная расплата за месяц моего воздержания от обсценной лексики.       После этого жутко забавно было наблюдать, как Арсений, перепрыгивая через клумбы и лавируя между скамейками, улепётывал от невесть откуда взявшегося рослого парня, который, очевидно, оказался спутником девушки.       — Первый есть, — безжалостно заметил я.       — Шаст, это же Воронеж, — Матвиенко попытался воззвать к моей совести. — Тут за одно слово «взрачны» наверняка грохнуть могут.       Но я был непреклонен.       — Так, во-первых, не надо оскорблять мою малую родину, а во-вторых, давай, пиздуй, нечего отлынивать.       — Ебашь, зайка моя, ебашь! — поддержала его Оксана.       Серёга обречённо вздохнул, огляделся по сторонам, а потом нехотя поплёлся к лавочке, на которой восседала солидная дама лет пятидесяти, остановился прямо перед ней и громко, чтобы и нам было слышно, проскандировал:       Мадам, вы очень элегантны,       Красивы, взрачны и умны.       От вас не стыдно получить мне       Что поцелуйчик, что пизды.       Когда «мадам» закончила охаживать Матвиенко сумочкой по яйцам, почкам и прочим жизненно важным органам, а пострадавший вернулся к нам, отмучившийся Попов ехидно спросил:       — Что, правда не стыдно?       — Завали, — Серёга потёр ушибленный бок. — Ты сам только что скакал по всему парку, как горный козёл.       Арсений обиженно надулся и больше не встревал.       — Второй есть, — напомнил я. — Теперь очередь Поза.       Тот деловито кивнул, поправил очки и решительно направился к женщине средних лет, которая в одиночестве прогуливалась метрах в пяти от нас.       На мне цветастая рубаха,       Брутальности — хоть жопой жуй.       Я мужа посылаю нáхуй       И приглашаю вас на ху́й.       К моему вящему удивлению и величайшему возмущению Арсения с Серёжей, женщина отнеслась к Диме весьма благосклонно. Минут пять они мило болтали, она много смеялась и указывала в сторону парковки, а в конце беседы всучила ему свою визитку и чмокнула в щёку.       — Это несправедливо, — с ходу заявил ему Арсений. — Неважно, что она тебе сказала, но это всё равно несправедливо, потому что тебя даже не били.       — А тебе лучше не знать, что она мне говорила, — с каким-то отстранённым выражением лица заверил его Позов. — И лучше никому не знать, приличные люди таким заниматься не должны. А Катя бы меня вообще убила, если бы это услышала.       — Так тебе и надо, — злорадно ухмыльнулся Серёга. — Что, Кащей, пересчитал свои несметные богатства? — обратился он ко мне.       — Угу, — я сложил в аккуратную стопочку восемь тысяч триста рублей из Ведра Непристойностей, по-джентльменски вернул Оксане её двести и объявил: — Ну всё, господа, наказание своё вы наполовину отработали, выигрыш я забираю себе — короче, я в двойном плюсе. Кто молодец? Я молодец!       — Ты хитрожопая сволочь, — возразил Матвиенко.       — Поддерживаю, — кивнул Арсений.       — Да пофиг, — блаженно улыбнулся я. — Давайте, ребятки, теперь дружно отрабатываем вторую часть.       — Да! — радостно подтвердила Оксана.       — Не-е-ет, — хором запротестовали все трое.       — У меня нога что-то болит, — Серый демонстративно схватился за колено.       — Я плохо танцую, — предупредил Дима.       — А вдруг меня кто-нибудь узнает?..       — Давайте-давайте! — я включил видеорежим. — Курточки задираем, поворачиваемся, приседаем и на счёт «три» начинаем тверкать на камеру. Фанатки будут в восторге.       — Это потому что ты нас ненавидишь? — поинтересовался Поз, вместе с другими парнями послушно разворачиваясь ко мне спиной.       — Нет, это потому что вы все меня заеба… — я на мгновение замялся. — Вы все зайки! Итак, один, два, три!