Вы все меня заеба... Вы все зайки!

      Шла последняя неделя нашего пари. Я уже почти не верил, что скоро снова смогу материться, не боясь, что меня заставят ходить гусиным шагом вокруг здания офиса или тверкать посреди центральной площади.       Забавно, но вообще-то самый забористый, ядрёный, крепкий, отчаянный и совершенно не цензурированный мат в своей жизни я слышал вовсе не от грузчика, прораба, таксиста, прапорщика или дальнобойщика, как велели нам всем известные стереотипы.       Ох, если бы.       Больше всего меня впечатлили трёхэтажные конструкции, слетевшие с уст милой хрупкой девушки в белом пальто, которая одним прекрасным осенним утром поскользнулась и упала навзничь в здоровенную грязную лужу.       Лужа была такой огромной и манящей, а пальто было таким ослепительно-белым и наверняка безумно дорогим, что их встреча была почти ожидаема.       Я стоял на балконе и, будто в замедленной съёмке, наблюдал, как девушка осторожно семенит по тротуару, обходя грязь, поскальзывается на тонком слое первого сентябрьского льда, неловко взмахивает руками в тщетной попытке удержать равновесие, начинает крениться назад и в конце концов со смачным шлепком падает в холодную жижу.       Секунд пять она потрясённо молчала, будто осознавая произошедшее, а потом разразилась такой похабной бранью, что с непривычки даже у меня уши завяли.       Мужик на соседнем балконе покачал головой и присвистнул в знак уважения.

***

      — Шаст, ты райдер Дрону скинул?       — Да.       — Он тебе ответил?       — Нет.       — А когда хотя бы примерно планируется концерт?       — Апрель.       — «Да. Нет. Апрель», — передразнила Оксана. — Ты как телеграмму пишешь, ей-Богу.       Я глянул на злобно хихикавших в стороне Диму и Серёгу. Ну погодите, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.       — Зато я не матерюсь, ты же сама хотела, — напомнил я с невинным выражением лица. — Здорово ведь получается, не правда ли?       — Да, — неуверенно ответила девушка.       — Вот и отлично, — вкрадчиво улыбнулся я. — Потому что у меня кое-что есть, — я вытащил из-под стола и гордо поставил перед ней свою находку.       — Ведро? — на всякий случай уточнила Оксана, оглядев эмалированную ёмкость с надписью «столовая 1 эт».       — Оно, родимое. Но не всё так просто. Это Ведро Непристойностей.       — Чего? — подозрительно переспросил Серый.       — Непристойностей, — терпеливо повторил я. — За каждое ругательство штраф сто рублей. Чего это я один за речью слежу? Давайте все будем следить, дело-то благое. Хотя бы на неделю.       — И правда, ребят, — воодушевлённо подхватила Оксана, — давайте поучаствуем. А тот, кто заплатит меньше всех, заберёт весь банк.       — Отличная идея, — восхитился я.       — Ой, да нах… зачем оно надо? — вяло отбивался Матвиенко.       — Чё, зассал, курица? — ехидно поинтересовался я.       — Вызов принят, — Серёга демонстративно бросил сотку в ведро.

***

      — Сука, да где мои кеды? — Матвиенко яростно рылся в шкафу, разбрасывая вещи и негромко ругаясь.       — Сто рублей в Ведро Непристойностей! — радостно объявила Оксана.       — Вот блять, — возмутился тот.       — Ещё сто рублей в Ведро Непристойностей!       — Ну ёбаный в рот, всё время забываю про это…       — Сто рублей в Ведро Непристойностей! — пропел я, нежно улыбнувшись Матвиенко и подставив ему сосуд, почти на четверть заполненный мятыми купюрами.       В основном, кстати, из его кармана.

***

      — Шаст, чай будешь? — Арсений вопросительно глянул на меня.       — Да, — сам я твёрдо придерживался своей тактики односложных ответов: до конца пари оставалось всего два дня, а мне не хотелось ни проигрывать спор, ни платить за это.       — Чёрный?       — Да.       — С сахаром?       — Да.       — Две ложки?       — Да.       — Потрахаемся потом в кладовке на третьем этаже?       — Да. Подожди, чего?..       — Не-не, ничего, вот твой чай.       Невыносимо.

***

      Я стоял у двери в квартиру и задумчиво тыкал ключами куда-то рядом с замочной скважиной, не особо пытаясь попасть в неё.       Женя (почти трезвый) вышел на лестничную клетку, с чувством собственного превосходства посмотрел на мои жалкие потуги и запер свою квартиру, с первого раза засунув ключ, куда нужно.       — Здорóво, Тох.       — Привет, — рассеянно откликнулся я.       — Чё такой грустный? Или хуй сосал невкусный? — беззлобно спросил он и сам же заржал над собственной шуткой.       Ещё даже не сосал, а уже грущу.       — Да так, на работе завал, — соврал я.       — А, бывает. Хороший пёхич помогает, — Женя снова рассмеялся.       Я не отреагировал, и он, разочарованно вздохнув, зашагал вниз по лестнице.       — Слушай, а этот ваш педик… Он того, да? Блаженный? — сосед вдруг остановился и повернулся ко мне.       — Чего?       — Ну, юродивый?       — ?       — Малахольный?       — ?       — Ёбнутый?       — О, это да, есть такое… А почему ты спрашиваешь?       — Так он снова приходил. Потёрся тут, на ступеньках посидел, потом постучал к тебе и съебал. Бегом.       У меня начинало складываться впечатление, что кто-то из этих двоих — либо Женя, либо Арсений — сумасшедший. Причём шансы были примерно одинаковые: у первого белочка, у второго тараканы. И я, как главный по зверинцу, должен был разобраться во всём этом.       — Ты, кстати, на соседа заяву накатал? — продолжал он. — Его ж опять отпустили, а я сам у ментов, мягко говоря, не в чести.       — Твою мать, забыл… Но я напишу. Завтра и напишу.       — Ну ничего, как говорится, и со старухой бывает порнуха. Только потом не забудь, а то он даже меня заебал со своими пьянками, а это нихуёвое такое достижение. Ладно, бывай!       — Подожди! — опомнился я. — А точно Арсений приходил?       — Да он, он, бля буду, — заверил сосед и сопроводил свои слова характерным жестом.       — Надо бы и с ним поговорить, — вслух сказал я.       — Давай. Взялся за зад — не говори, что не рад, — напутствовал меня Женя.

***

      Шутки шутками, но нам действительно нужно было встретиться и поговорить. Делать этого я, разумеется, не собирался.       Времени было уже за полночь, когда в голову пришла светлая мысль хотя бы написать ему.       Антон 00:26       Спишь?       Арсений 00:26       Нет       Привет       Ты что-то хотел?       Интересно, а по переписке мне тоже нельзя материться? А то без этого как-то сложновато придётся.       Антон 00:27       Ага, хотел       Спросить, какого буя ты уже несколько дней околачиваешься под моей дверью, а потом убегаешь       Арсений 00:28       Не было такого       Ой, да не пизди.       Антон 00:30       Тебя сосед видел несколько раз       Арсений 00:31       Это был не я       Господь, пошли мне терпения, да побольше.       Антон 00:32       Армений, я серьёзно спрашиваю       Арсений 00:32       Сложно спрашивать серьёзно, когда называешь человека Армением       Сложно разговаривать с человеком, когда он ебанутый.       Я отбросил в сторону телефон, вскочил, пару раз прошёлся туда-сюда по комнате и… заорал. Заорал в самом прямом смысле слова. Слишком я вымотался за последний месяц, слишком тяжко мне давалось это грёбаное пари, слишком меня задолбал этот идиот Попов.       К двум часам ночи мне хотелось в буквальном смысле карабкаться на стену, цепляясь зубами за обои.       Я бы, наверное, меньше бесился, если бы не бесконечное «туц-туц-туц» до утра из соседней квартиры. Хотя, пожалуй, все эти охи-ахи-вздохи-трахи раздражали ещё сильнее.       Часа в три я не выдержал и начал стучать тапком по стене.       Мне радостно постучали в ответ.       И как ни в чём не бывало продолжили развлекаться.       — Ебитесь потише! — крикнул я.       Там на секунду озадаченно притихли, а потом врубили одноимённую песню.       Да ну блять.

***

      В полпятого утра в дверь позвонили.       — Оху… Ох, ты ж ё… японский ад сатаны, — выдал я при виде стоявшего на пороге гостя.       Честно говоря, не знаю, отчего я так охренел. Возможно, оттого, что я ожидал увидеть кого-то из соседей или, что гораздо более вероятно, полицию. А может, я просто не ожидал увидеть Попова.       — Ты чего пришёл? — я даже не стал добавлять «так рано», потому что меня больше всего интересовала сама причина визита.       — Я люблю тебя, — просто сказал Арсений.       Я молча захлопнул дверь у него перед носом.       Несколько раз глубоко вздохнул.       Успокоился.       А нет, показалось, нихуя не успокоился.       И снова распахнул дверь.       — Знаешь, я всё-таки скажу, — я сделал последнюю попытку вернуть себе душевное равновесие и, убедившись, что всё бесполезно, дал волю чувствам: — Да ты заебал уже хуем груши околачивать, мудозвон несчастный! Ходишь дофига невозмутимый, будто тебе кочергу в задницу вбили, а я, значит, сижу и жду, как пизда малосольная! Ну правильно, кому нужна такая худоёбина, да ещё ушастая и кривоносая? Ты-то у нас весь такой невъебенно-охуенный, прям куда деваться! Вокруг малолетних фанаток хоть жопой жуй! Нравится — не нравится, спи, моя красавица, блять! Ну и вали, попутного ветра тебе в сраку! Свободен, как сопля в полёте! Ёбаный в рот, я что, бегать за тобой, что ли, буду? А вот хуй тебе двухкомнатный! Нет, лучше трёхкомнатный! Мне уже настоебенило это всё, я тебе железный, сука, что ли? Затрахала меня вся эта блядиада! Щас сяду тебе на хуй и ускачу галопом в закат! — не дав Попову оправиться от шока, я развернулся к двери соседа и заорал: — А ты выеблядская мудопроёбина, блядемудиный пиздопроёб, вот ты кто! Залупское многопиздище, злоебучий хуеплёт, гандон ты, дважды бухим спидозником использованный! Долбоёб, об дерево угашенный! Петух, дебил, мудила, хмырь, голоёбица, шмара, очко, дрочила, падла, скотина, хуеман, шлюхан, оберблядь, мандавошка, выродок, путана, идиот, мразь, гомик, хуйло, жопа, трепездон, кретин, ублюдок, пиздабол, сука, чмо, подонок, ссанина, говножуй, пидрила, козлоёб, малафья, уёбок, скотобаза, давалка, паскуда, еблан, хер, блядун, залупа, пидорас! Нет, не так — Пидорас Пидорасович! Как мне уже настоебенила вся эта ваша хуебратия! — я от души саданул кулаком по металлической двери и снова повернулся к застывшему столбом Арсению. — Матерки им мои, видите ли, не нравятся! Я, значит, блядословник, а они все стоят в белом пальто такие красивые! Да, матерюсь я, и что? Всё я, я, я! Головка от хуя! А ты вообще… ты… ты…       Жопой нюхаешь цветы.       — А ты вообще дурак, — убито закончил я и перевёл дыхание.       Некоторое время мы оба осмысливали сказанное.       — Про «щас сяду тебе на хуй и ускачу галопом в закат» эффектно было, — наконец заговорил Арсений.       — Рад, что ты оценил.       — А последнее прям в самое сердце. Дураком меня, конечно, класса со второго не называли.       — Иди в баню, — устало ответил я.       — Только в баню? Не нахуй и не нахер? И даже не нафиг? — Попов покачал головой. — Стареешь, Шаст.