Необъявленная война

      — Можете войти, мистер Малфой. Миссис Малфой ждёт вас. С ней и с ребёнком всё хорошо.       — Вы уверены?       — Абсолютно.       Драко осторожно толкнул дверь в палату. Придавив спиною подушки, Гермиона полусидела-полулежала на больничной кровати — уставшая, но сияющая — и держала младенца на руках.       — Ты как? — спросил он, приближаясь так мягко, будто боялся разбудить малыша.       — Я же говорила, что переживу это.       Не пряча влажный блеск глаз, она улыбалась.       — Боюсь, сейчас я этого не переживу, — коснувшись плеча, он склонился и с нежностью прижался губами к её виску. — Ты бесподобна... — поцеловав снова, Драко потянул руку к пушисто-белоснежной макушке ребёнка: — Можно мне его подержать?       Гермиона кивнула и аккуратно переложила кряхтящий свёрток мужу на руки.       Водя серо-голубыми глазами, малыш чуть дулся на папу, пока тот, как заворожённый, смотрел на ребёнка, приказывая себе не расплакаться.       — Думаешь, он знает, кто я? — спросил Драко, с волнением вглядываясь в круглое личико, и с придыханием представился: — Я тот, кто несколько месяцев лопотал в мамин животик, опекал его и...       — Драко... — вмешалась Гермиона.       — Да?.. — отвлечённо спросил он. — А ещё я обещал тебе дедушкину метлу-у, раз уж он меня ей не прибил.       — Драко, я нарочно попросила сестру ничего тебе не говорить.       — О чём? — он только на миг перевёл взгляд.       — Это девочка. — Драко замер.       И округлил глаза.       — Кто?       — Девочка, милый, девочка, — Гермиона поправила одеяло.       Её муж проморгался:       — Прекрасно... — поражённо пробормотал он. — Давно мечтал довести папу до обморока.       — Угроз назвать внука Персеем тебе недостаточно? У нас дочка, Драко... И она будет любить тебя не меньше, чем я. Всегда.       В тот же момент его палочка, носимая лишь для отвода глаз, выпустила ослепительный пучок искр, и лёгкий ветерок пронёсся в полностью закрытой комнате.       — Что это было? — с тревогой спросил Драко и чуть крепче прижал к себе дочку.       Помолчав от раздумий всего ничего, Гермиона воскликнула:       — Господи, я глу-упая, я такая глупая... — она обмахивала непрошеные слёзы. — С тех пор, как проклятье спало, твой яд был обречён! Это стало лишь вопросом времени и немного человеческой природы...       — Что? — Драко будто не понимал.       Гермиона возбуждённо заёрзала:       — А то, что яд испытывал нас обоих в последний раз. В пергаменте было не обобщение, а конкретная фраза! Потому что моей любви здесь недостаточно, — она просветлела: — Драко, я только одна волшебница... Но этому яду одного противоядия мало.       Она медленно закивала, подтверждая свои же слова.       — Ух ты!.. — Драко звучно выдохнул. — Да вы у меня просто чудо...       Приподняв к лицу дочку, он с негой поцеловал её маленький гладкий лобик.       — Я не знаю, что сказать, — добавил он. — Только то, что люблю вас обеих, — кончиком носа Драко тронул её волшебный розовый носик. — Но следующий... — он улыбнулся, глядя в счастливое лицо Гермионы, — ...будет мальчик.       — Что?.. — она замотала головой. — Нет, Драко, нет… О чём ты говоришь!..       Несерьёзно-грозно он сдвинул брови:       — Ты знаешь, как я отношусь к твоим «нет». Так что лучше помолчи. Пока я не распланировал ещё двух...       Им обоим вдруг показалось, что зазвучал тихий и мелодичный женский голос:       «Получит шанс лишь тот, кто добровольно и искренне откажется от яда. И только с той, кто не будет зависеть от него. Но навсегда спасти душу от яда и тело от проклятия способны лишь волшебницы не чистые кровью, а с чистым и любящим сердцем».