Необъявленная война

      Спустя три дня Малфой спокойно отдыхал на коленях у Грейнджер, лёжа на маленьком диване в небольшой квартире на окраине Хогсмида. Гермиона молча ерошила его светлые волосы и наслаждалась мгновениями самой обычной человеческой близости, не нагружая себя даже мыслями. Ей было не стыдно, что она предавалась безделью непозволительно-долгие минуты и не замечала их бег.       — Должен сказать, — протянул Драко, — что той ночью, в спальне, ты вела себя просто... по-слизерински! Будь это какая-нибудь другая девушка, я бы выгнал её ещё раньше.       — Какая такая другая?! — ревнивым тоном спросила она, но шутливые нотки выдали её.       — В мире таких больше нет! — извернулся он, получив притворный шлепок по макушке. — О чём ты думала вообще?!       — Вообще, — передразнила она, — я знала, что ты меня с треском выставишь! Ты ещё прилично держался.       — И зачем ты устроила мне этот «ночной кошмар»? Чем Башня-то тебе не угодила? Или даже чулан для швабр? — он хохотнул.       — А я люблю пугать всяких вредных мальчишек! — щурясь, сообщила она. И вздохнула: — Я просто хотела достучаться до тебя, Драко. Но ты был переполнен страхами и обидой... Я же не слепая.       — Ты очень рисковала, хорошая моя. Мне не нравится выставлять свою жизнь напоказ. Я прям разозлился.       — Я знаю, — согласилась она, — знаю. Только злость не всегда разрушительна, иногда как раз побеждает тот, кто злит. В такие моменты язык быстрее мозга, оттого проблемы решаются так же. Да, я рисковала, но в любви, как на войне... Либо мы навсегда расстались бы, либо ты, как и вышло, отправил меня за дверь, назначив встречу в другом месте. Нам надо было поговорить!       Драко привстал:       — Ты самая умная и самая ненормальная на всём белом свете, — с восхищением произнёс он и, поднеся её руку к губам, поцеловал открытую ладонь. — Зато вся моя!       — Главное, у меня получилось. Ведь так?       — Да, но твоё безрассудство осложнило мне задачу потом, когда Гринграсс подстерегла меня в ванной. Мне показалось, что ты в тихом отчаянии, а я не хотел быть жесток. Только Астории изначально далеко до тебя. К тому же она выдала себя раньше, чем я сорвался.       — Даже не буду спрашивать, что Гринграсс от тебя хотела и как далеко всё зашло.       Он присел рядом и поцеловал её почти невесомо, тронув прядь любимых волос.       — Может, расскажешь, что произошло, пока меня не было? Лучше без сальных подробностей, — сразу предупредил он.       С момента, когда Гермиона догадалась, что это был Блейз, она, довольная как слон, расписала ему их обалдевшие лица и свою праведную месть.       — Ты опасна, как фурия, — смеясь, ликовал он. — Это ж надо было ещё и одежду заколдовать!.. В обратной трансфигурации и Астория, и Блейз не сильны. Даже не представляю, как и в чём они выбрались оттуда.       — Да, я такая!.. Бойся меня, ибо в гневе я страшней Малфоя.       — Я даже не знаю, мне теперь надо бежать или сразу на тебе жениться, — Драко опять рассмеялся.       — Пошути ещё... — она наклонилась к его губам, — и придётся молить меня о пощаде!       Гермиона притянула его за рубашку.       — Погоди, — остановил Драко. — Я хотел спросить ещё кое-что... Про яд.       — Сейчас?! — она удивилась.       — Да, пока я нагло не утащил тебя в спальню.       — Ну, я бы не отказалась лишний раз сказать тебе «нет», — мечтательно выдала Гермиона.       Ласковым и настойчивым, страстным и покорным — он любым её возбуждал.       — Давай без твоих соблазнительных «нет», — просил он, нервно вжимая в диван кулаки.       — Хорошо, — уступила та. — Что именно ты хочешь знать?       — Всё, что ты прочитала.       — По природе алхимические яды как паразиты. И что тоже важно, ведут себя как люди: хитрят, изворачиваются, прячутся, однако способны испытывать страх и боль. Яд можно ранить, но сложно убить, особенно если он начинает действовать.       — Поэтому отец говорит, что алхимия — это не про умение, это про настоящий дар.       Гермиона увидела, как изменился в лице Драко, но не замолчала:       — Я знаю, почему ты потерял сознание в первый раз. Что-то глубоко ранило его, лишило части силы. Это безумно напугало яд, и он почувствовал, что его существование под угрозой. Или же рана была столь значительна, что ваш симбиоз сказался и на тебе. А может, всё вместе.       — Но ведь в следующий раз этого не произошло. И почему ты пугаешь яд? Ты же маглорождённая.       — Вот этого я пока не понимаю. Возможно, ответ прямо перед глазами, только я его не вижу. Когда я попыталась проникнуть в твою голову, он снова ощутил угрозу, и ты отключился. Он не столь силён, как раньше, поэтому ты легче справился с ним.       — Но я не хочу падать без сознания, когда Кларисс заблагорассудится!       — И не будешь! Я думаю…       — Ты уверена?       — Здесь нельзя быть уверенной, — она не горела надеждой, утешая: — Но я рядом, и однажды всё может измениться.       — Звучит не слишком ободряюще.       — Прости, это я во всём виновата.       Гермиона помрачнела.       — Вот только не надо!.. Я же не умру. И даже не свихнусь, успеешь со мной соскучиться.       — Ты не хочешь наконец сказать, что с тобой?       Драко молча кивнул.       — Такое сложно скрыть, — со вздохом произнёс он. — И лучше я тебе покажу.       Малфой достал волшебную палочку и направил её на камин:       — Инсендио!       Но ничего не произошло.       — Что с ней? — обеспокоенно спросила Грейнджер. — Сломалась?       — Нет, проблема не в ней… А во мне.       Она сразу поняла, о чём идёт речь. Несколько секунд размышляла, пытаясь вспомнить или понять что-то конкретное. Наконец, лицо Гермионы прояснилось:       — Но яд не может лишить тебя магии, он не дементор. Ты таким родился, это часть вашей семьи не одно поколение!       — Значит, он блокирует мою магию. И ты сама сказала, что уничтожить яд невозможно.       — Я так не говорила. Почти невозможно. Всё равно я смогу замедлить его действие. Кто знает, может, решение найдётся само собой.       — А если нет?       — Ты забываешь, кто я по рождению. Мне это безразлично. Я просто хочу быть с тобой, — она обняла его, полная нежности. — И пусть весь мир помолчит.       Драко крепче прижал её к себе, боясь потерять:       — Ты даже не представляешь, как много значишь для меня... Но я так мало могу тебе дать.       Он спустился с дивана, припал на колени и обхватил её точёные ноги. Он сидел перед ней несмышлённым мальчишкой и просто впитывал любимое тепло. Его руки скользили по коже, едва касаясь, и Драко искушал её — пока безмолвно и трепетно. Он растягивал предвкушение, прислушиваясь к дыханию и долгожданным словам:       — Драко, нет, — тишина приятно рассыпалась. — Сто раз нет...       Его губы нежно коснулись её коленей. Он целовал её бёдра... И руки, с трепетом гладящие его по волосам... Целовал её губы.       Война с собой окончилась, и в этих ласках сквозила особенная чуткость.       Драко поднялся, взял Гермиону за руку и, не говоря ни слова, повёл в спальню.       Их губы снова встретились, и они не целовались, а утоляли чувства друг друга, не в силах оторваться. Кожа горела желанием наготы и потребностью обжечься любимым телом.       Казалось, одежда никогда не закончится...       Но как только это произошло и они оба упали на постель, ни один из них уже не смог бы сказать «нет». Вкус губ пробуждал жажду обладания, и руки спешили, утоляя её, по волосам, шее, плечам и бёдрам. Они прикасались к груди, ласкали и впивались в кожу, заставляя хотеть друг друга сильнее и ярче. Эти же руки легко находили самые чувствительные места, дразнили и оберегали, делились мгновением.       Сладкое переплетение ног, первое проникновение — всё это было на грани боли от близости не только души, но и тела. Они не занимались любовью — они дышали ей. И этим чувством пропитался весь воздух. Всё существо утонуло в ней, в прикосновениях и звуках. В том, что нельзя увидеть — только почувствовать сердцем.       Никогда ещё Драко не занимался любовью так долго. Толчки дарили безрассудство, дыхания — трепет. Губы касались всего, до чего могли дотянуться: лица, шеи, плеч, груди, кончиков пальцев. И Гермиона отвечала ему тем же. Но не тогда, когда стоны срывались с её губ. Он не мог обходиться без них, припадая к их нежности снова и снова. Не было гонки и криков, лишь — неторопливые «шаги» вплоть до того момента, когда сдержать себя уже невозможно.       И слова «я люблю тебя» становятся единственным, что человек знает, произносит и слышит, запирая чувствами время.       Наконец всё так, как и должно быть.

* * *

      Гермиона отдыхала в объятьях Драко и слушала размеренные удары его сердца.       — Выходи за меня, — вдруг прошептал Малфой.       Она даже не заметила, как слетело с губ «нет».       — Я серьёзно, выходи за меня, — настойчиво повторил он.       Гермиона приподнялась:       — Ты с ума сошёл?       — И не думал даже. «Нет» это в смысле «да»? — переспросил Драко.       — Нет, — улыбаясь, Гермиона медленно опустилась ему на плечо. — Нет это нет.       Она почувствовала, как любящие губы целуют её в макушку, думая о том, что хочет прожить так всю жизнь. И только теперь желание иметь ребёнка заявило о себе в полную силу. Слёзы покатились по щекам, и Малфой почувствовал прохладную влагу.       — Гермиона, что с тобой? — он присел, приподнял её за плечи и заглянул в заплаканные глаза. — Не молчи... Что такое?       — Сама не знаю, — солгала она, ведь сказать правду не было сил, а слёзы струились по лицу горько-солёными ручейками.       — Что-то ты, бедная моя, слишком эмоциональна в последнее время, — улыбнулся Драко и стал вытирать их пальцами. — Прошу тебя, успокойся. А то я решу, что тебя подменили. Ты так не похожа на ту Гермиону, что спасла меня от себя самого.       В наступившей тишине можно было услышать, как что-то щёлкнуло в её голове.       — И от проклятья, — задумчиво произнесла Грейнджер.       Драко как молнией ударило.       — Чёрт!.. — он ненадолго зажмурился. — Ну при чём тут оно?       — Его больше нет, — негромко заявила Гермиона.       — Быть такого не может. С чего ты это взяла?       — Просто знаю и всё. Вот что так сильно ранило яд! Урон стал столь велик, а угроза — столь близка, что ты отключился на несколько минут.       — Ты себя успокаиваешь. Не спеши... — Драко плёл что мог, лишь бы закрыть больную тему. — Ты слышала предание, ты читала пергамент, мне колдомедика позвать? В доказательство!       — Зови, это всё упростит. Я знаю, что я читала. И я знаю, что с ним не так. По-моему… И то, что твоя кровь боится меня, лишь подтверждает догадку.       Лицо Драко напряглось, он даже не мог пошевелиться.       — Ты тешишь себя надеждой, и мне от этого больно, — признался он. — Я пустой, ты никогда...       — Послушай меня, прошу, — Гермиона горела яркой звёздочкой, — всё сходится. Я зациклилась на яде, поэтому мне и в голову такое не приходило! Пергамент не врёт. Ты сам говорил, что Кларисс писала послание перед смертью, поэтому и строчки неровные. Она со своим пристрастием к аккуратности — и тут такое накарябать, извини за выражение. Да ещё смазать последний символ и оставить всё как есть! Ну уж нет!..       — Пергамент просто рано свернули. Чернила не высохли.       — Нет, он смазан в сторону и вниз, а не вверх. Фламель просто не дописала его, вот и всё! Нельзя предугадать момент своей смерти, а писать рунами утомительно, скажу я тебе.       — И что там, по-твоему, было написано?       — Точно не скажу, но если яд так меня страшится, то символ отрицания должен идти за последним.       Счастливая и довольная Гермиона излучала радость.       — А если ты ошибаешься? — с недоверием спросил Драко. — Не в первый раз, между прочим.       — Не-а, — беспечно всполошилась она. — Вы со своей манией чистой крови и подумать об этом не могли. Что за ирония... Гениальная женщина! Только невольно ввела вас в заблуждение.       — Гермиона, ты сама понимаешь, что сейчас говоришь? Оставь это, прошу тебя, — уговаривал Драко, боясь впустить в себя истину. — Пергамент не один раз разбивал Малфоям сердце.       — Не теперь. Ведь если верить природе, через несколько дней мои подозрения превратятся в твёрдую уверенность. И к колдомедикам не ходи!       — Ты хочешь сказать, — Драко обхватил её за плечи, — что... беременна?       — Я и мысли такой не допускала, думала, ерунда какая-то, но сейчас… Нет, всё сходится. Эти несколько дней не случайность. Мой организм раньше меня не подводил. Так что...       — Нет, Гермиона, — растирая пальцами веки, повторял Малфой. — Пожалуйста, нет.       — Драко, ты провоцируешь меня своим «нет». Мы, беременные дамочки, можем быть очень озабочены.       И она повалила его на постель.       — А если ты не права? Наши желания нас губят.       — Эту «погибель», — она погладила даже не намечающийся животик, — я переживу. И с ядом твоим что-нибудь придумаю, вот увидишь. Проклятия больше нет. Не мытьём, так катаньем я это докажу.       — Дурочка ты, — прошептал Драко, уступая напору.       Но какая теперь разница...