Reapertale: monster creation

Небесное полотно устлано звездами, сияющими, яркими, выстраивающимися в удивительные созвездия, но только для того, кто о них знал. И Гастер знал о них всё. Один из старейших и мудрейших богов, он никогда не понимал, откуда взялась эта «любовь» к людям. Они всего лишь частички магии Ториэль, обретшие настолько развитое сознание, что в них, богах, больше и не нуждались. По идее. Единственные, кто им был необходим, — Санс и Папирус. Его собственные творения, уникальные, поскольку сотканы из чистой магии и его собственной души. Раскол души был болезненным, мучительным. Ториэль никогда не спрашивала, какой ценой Гастер восстановил вселенское равновесие, а бог и не думал сообщать. «Бог магии» — это звучало величественно. Гастер таковым и являлся — был неимоверно гордым, высокомерным, не смеющим даже разговаривать с «низшими» богами. Вся его суть и душа были чистейшей магией, которой он мог управлять так же ловко, как и своим телом. Азгор прислушивался к нему. Азгор иногда боялся его. Потому что отсутствие каких-либо рамок ставило Гастера определенно выше верховного бога (конечно же, так считал сам Гастер). И что же дальше?.. Ему было скучно. Никаких вселенских проблем, никаких интриг, никаких ссор или междоусобиц. Все было настолько спокойно, что богу оставалось только следить за небесными светилами, поглощать их энергию и перенаправлять людям. Потому что благодаря этому у них будет еще больше войн, а это… было интересным. Гастеру было смешно наблюдать за тем, как люди, подверженные похоти, эгоизму и собственническому отношению к земле, которая была исключительно божественной, а не людской, воюют на ней, уничтожая друг друга. Их мышление было занимательным и непонятным для бога. Он их изучал, как подопытных, иногда осмеливаясь чуть-чуть воздействовать на них. Если бы Азгор или Ториэль узнали об этом, его ждала бы смертная казнь, если это возможно в отношении бога. (Очень даже возможно, но война между богами, которую, в таком случае, устроил бы Гастер, могла быть фатальной не только для него самого, но и для всего пантеона). Небольшой сдвиг сознания у нынешнего «царя». Чуть большее желание отомстить у придворного. Необычное небесное явление, отвлекшее придворную стражу… И — конец человеческого правителя неминуем. Никто не свяжет это с богами (кроме фраз вроде: «Как боги допустили это?», которые все равно никто серьезно не воспринимает), а особенно — с Гастером. Смута, что наступила после этой людской «трагедии», определенно повеселила бога магии… Но времени у богов было куда больше, чем у людей. Годы казались минутами для Гастера, и вскоре все вернулось на круги своя. Вновь нужен был какой-то толчок, заставивший бы людей страдать… О, и что же может быть лучше, чем гнев богов? Заставить людей злиться. Усилить их страх. Поднять градус безумия. Заблокировать магические связи между людьми и богами. Скрыть свое вмешательство. И, наконец, громко засмеяться от простоты выполнения этого плана — Чара умерла быстрее, чем боги успели хоть что-нибудь понять. Взирать на плоды своих действий. Молча наблюдать за тем, как боги ополчаются на Азгора, допустившего смерть «любимой послушницы». Следить с помощью магии за всеми изменениями в мировом балансе. Наслаждаться страданиями людей и богов… Потерять принца. Это было самое большое упущение Гастера. Азриэль пропал. Отовсюду и бесследно. Бог магии его искал долго и упорно, но никаких веяний его магии, никаких обрывочных связей не осталось нигде. Даже Ториэль, ушедшая в человеческий мир, легко отслеживалась Гастером абсолютно всегда. И он, звезды их всех побери, абсолютно пропустил тот момент, когда связь между ним и принцем оборвалась, потому что был слишком увлечен зрелищем распятой Чары. Связь между принцем и послушницей была исключительной и необъяснимой. Ее смерть как-то сказалась на Азриэле — Гастер понимал это. Но объяснить не мог абсолютно никак. Бога магии такое одновременно печалило и радовало. Ведь, с одной стороны, Азриэль, если был еще жив (в чем Гастер, конечно, не был уверен, но и смерти бога не было как таковой — тогда бы к богу магии вернулась вся энергия принца), мог отыскать дыры в деяниях Гастера и сообщить о них остальным (или, что еще хуже, он мог начать шантажировать бога). Но с другой стороны… ему не было скучно. Это была загадка, которую он хотел разгадать всей своей душой. Это было любопытно и опасно — все как Гастер любит. А то, что происходило в пантеоне после этого события, точно так же не могло не радовать. Бог-отец Азгор определенно потерял часть своих подданных (открытого восстания не было, но оно было возможно, как никогда ранее). Воздействовать на умы богов прямо сейчас было бы идеальной возможностью, чтобы свергнуть Азгора. Зачем? Чтобы завладеть его силой, естественно. Вместе с ней Гастер мог бы создавать вселенные, проводить опыты грандиознее, не бояться осуждения и быть полностью свободным. Во всяком случае, это было идеальным вариантом. Конечно, Гастера поддержали бы далеко не все. Тот же Герсон, всегда вставляющий ему палки в колеса (что за глупое человеческое выражение? Откуда он его вообще взял?), заметил изменения в поведении бога магии (хотя тот вел себя, как прежде, лишь в одиночестве позволяя себе легкую ухмылку победителя). Гастер видел, как бог мудрости смотрит на него с подозрением и неодобрением, следит практически за каждым его шагом… Но Герсон слишком слаб, чтобы выступать в одиночку против того, кто может заткнуть его одним движением пальца (когда управляешь самой сутью магии — многие возможности становятся открытыми). Ему нужны были доказательства заговора, который Гастер устраивал. И не мог найти ничего. Диверсанта это полностью устраивало. Весь мир накренился. Баланс был сбит, и восстанавливать его никто не торопился. Особенно — Гастер. Наблюдать за тем, как глупо ведет себя Санс, отказываясь от своих обязанностей, было до истерики смешно. Хотя, конечно же, бог не смеялся. Всегда сохранял холодную маску. Никто не мог сказать, что Гастер нервничает или, что еще более смешно, боится правосудия, которое должен был нести, собственно, Санс. Все считали виновным в этом Азгора, как бы он ни оправдывался. Никому и в голову не приходило, чтобы винить Гастера... (Кроме Герсона, но с ним будет отдельный разговор). Выявление ошибок в звездном небе, изучение невыявленных переменных, особенностей... Всем этим Гастер теперь только и занимался, пытаясь отыскать пропавшего. Этого от него и ждали. Он определенно начал новую страницу в истории их пантеона. И Гастер собирался стать тем, кто запишет ее в книги, увековеченные в звездах, чтобы навсегда изменить саму суть бытия.