Reapertale: monster creation

Ох, эта безумная река Скитс. Вру, конечно, — гладь воды Скитса была недвижимой круглый год и днем, и ночью. Впрочем, в Чистилище нет ни смены времен года, ни суток. Но я отвлекся. Скитс не безумная река, а вызывающая безумие. По крайней мере, я всегда считал ее таковой. Любой человек, задерживающийся в Чистилище больше положенного ему срока, обязательно начинал сходить с ума. Без преуменьшения. Я уж не знаю, почему это так происходит (раздумывать над этим — занятие бесполезное; а если вы хотите об этом что-нибудь узнать, нужно идти к Гастеру, а он тот еще мудак, если говорить откровенно), но так было всегда. Не знаю, почему я виню именно Стикс, но… Ладно, признаюсь, психами становились только те, кого переправлял Папирус. Конечно, можно подумать, что дело в самом Папсе… Но я почему-то считал и буду считать, что все дело в этой беспросветно темной воде, которая, казалось, застыла на месте. Вглядываться в черную гладь воды вредно для здоровья. Для вас, человечешки. Что вы там видите — не имею не малейшего представления. Может, свои муки в аду? Или последствия (или их отсутствие) своей жизни? Не могу представить наказание страшнее полного исчезновения памяти о себе. Может, вы сходите с ума из-за осознания своей никчемности? Я бы хотел, чтобы хоть один из вас ответил мне на этот вопрос. Хе-хе, какая жалость, что ваши души сгорают в огне моей косы раньше, чем вы успеваете спросить: «Где я?»… Хм, видимо, мне это не так уж и интересно. А еще у меня очень много работы. Должно быть, наверху, на плодородной и освещаемой солнцем земле, ваши целители (да и простой народ — тоже) начинают сходить с ума, потому что больные, что должны были умереть в течение нескольких часов, продолжали здравствовать. А некоторые — страдать в агонии. А другие не могли умереть на виселице или в огне костра. Не могли захлебнуться на дне реки. Продолжают жить разодранные медведем охотники. Упс. А все потому, что мое скромное божество решило немного… подождать. Посмотреть, что предпримут эти божки, которые допустили смерть Чары. Можно подумать, что мне нравится то, что я ничего не делаю (хотя, признаюсь, сбор душ смертных — одинаковых смертных — немного утомляет; приятно оторваться от рутины), однако… Чувствую я себя отвратительно. Еще бы. Я был мало знаком с Чарой, но даже этого хватало, чтобы я всей своей душой мечтал уничтожить тех, кто распял ее. Было даже желание подняться в мир смертных… О, звезды, это было так заманчиво!.. Но, увы, я понимаю, что это означает. Скорее всего, Гастер тут же признал бы меня «испорченным» и уничтожил бы меня на месте — его сил достаточно, чтобы умертвить Смерть. Как бы странно это ни звучало. Не хочу рисковать. Люди не умирают уже вторые сутки. На самом деле, умирают, ибо Папирус все также трудится, но его сил и возможностей явно недостаточно. Я ему просто необходим для стабильной работы Чистилища. Я не отдыхал целую вечность. Я… — Зачем ты это делаешь? — мягкий и нежный голос, по-глупому строгий, раздался из-за моей спины. Я долго думал, где я мог слышать этот голос. А спустя несколько секунд — оторвал взгляд от обрыва, поворачиваясь к говорящему. Великие звезды. Моя душа на мгновение сжалась, потому что та, что передо мной стояла, была самой красивой из всех, кого я встречал. Я мог поклясться своей душой, что она излучала собой свет, чистоту и доброту. Я знал ее имя. Та, что оставила божественный пантеон, потому что… Потому что создали меня. — Отвечай, Жнец. Дайте мне силу, звезды. Дайте выдержать это испытание. Эту пытку невероятной притягательностью той, кто меня ненавидит. Ох, высшие силы, дайте мне возможность не испортить все, потому что она прекраснее любого в этом мире. Потому что она та, кто рожден созидать и любить. Всех, кроме меня, хе-хе… — Мои дети страдают… — она говорила серьезно, ее ладони сжались в кулак, а на лице появилась невыносимая печаль. Горе и боль. Я тихо выдохнул, пытаясь унять свою магию. Слишком невероятная. Ей здесь не место. Возле ее ног, в камне без грамма земли и воды, начали проростать стебли неизвестных мне растений. Готов поспорить, чувствует она себя здесь ужасно. — Мне казалось, вы были против убийств своих созданий… миледи, — слова вырвались из моего рта прежде, чем я смог их в достаточной мере обдумать. Идиот. Я видел, как она меняется в лице — с расстроенного на гневное, беспощадное, ненавидящее непосредственно меня. Полный идиот. — Ублюдок. Ты ведь прекрасно осознаешь, что я никогда бы не пришла к тебе, если бы смерть не была избавлением от мук для некоторых моих детей. Хех. И даже сквернословие не может испортить ее облик идеальности. А я идиот. Хм, я об этом уже думал?.. Ладно, в таком случае, что мне делать? — Тише, миледи. Считайте это… бунтом. Мне очень не понравилось то, что некоторые боги отвернулись от наших верных подопечных, — а в голове это звучало лучше и красивее. Я надеялся лишь на то, что богиня поймет, о чем я говорю. — О чем ты?.. Зря надеялся. Если честно, я едва удержал маску на лице, не выражающую ровном счетом ничего, кроме цинизма. Моя самая любимая маска. — Очень странно, что вы не знаете. Люди казнили Чару. Азгор и Азриэль не сделали абсолютно ничего. Она мне лично об этом сказала. Я вновь увидел, как быстро меняются эмоции на лице этой невероятной особы. Ее глаза выражали ужас, приоткрылся в немом крике рот, который она тут же прикрыла ладонью. Кажется, в ее глазах застыли слезы. Нет, не кажется. Слезы покатились из ее глаз. — Я… я должна… увидеть Азриэля… — ее дыхание была поверхностным, но каждый ее выдох сопровождался небольшим облачком пара, появляющимся у ее рта. Да, здесь было холодно. — Не имею ни малейшего понятия, где он, — я развел руки в стороны. — Простите за грубость, но… если вы не почувствовали, как рвутся нити между вами и Азриэлем, то вас слишком долго не было. Потому что даже я это почувствовал. Неприятное ощущение, надо сказать. Как будто у тебя отобрали вещь, которая была с тобой с рождения. Вроде бы и ничего страшного, а чувство неправильности не покидает. — Тогда Азгор. Пусть только попробует не объясниться, — угрожающе прошептала она. Она вытерла слезы, никак не восприняв мои слова. А я всей своей душой возжелал увидеть, как отреагирует Азгор на возвращение блудной богини. И услышать, какие ответы он даст на ее непростые вопросы. — Если позволите… я бы хотел проводить вас. — Ториэль. Зови меня Ториэль. Позволю. Отведи меня к нему, Жнец, прошу. Она мягко улыбнулась мне, хотя я и видел, как тяжело ей это удается. Она протянула мне свою ладонь, и я взял ее своей костяной, встав перед ней на колено. Она была выше меня по статусу и определенно заслуживала такого обращения, даже если она и сбежала. — Только если вы будете называть меня Санс, — в поклоне произнес я, надеясь, что не слишком много себе позволяю. Но Ториэль, похоже, не возражала. — Я удивлена, что Смерть обучена манерам, — смесь удивления и мягкости в ее голосе грела мне душу. Я начал окутывать нас двоих магией — рука Ториэль дернулась, видимо, от отвращения, но не отпустила мои кости. — Я старался, — коротко ответил я. Должно было получиться забавно, но напряжение в голосе сделало мои слова чересчур резкими и холодными. Магия полностью заполнила пространство вокруг нас двоих, как густой сироп. Контролировать магию рядом с Ториэль было крайне сложно. Я надеялся, что выгляжу не слишком угрожающе, когда, наконец, все было готово, и магия отправила нас сквозь камень и лед к убежищу высшего бога. Жди нас, Азгор.