9/10

Очнулся он резко, будто вынырнул на поверхность после длительного погружения. Секунду назад он сидел напротив взъерошенной, переживающей потерю Молли Хупер в морге Бартса, а теперь он вынужден балансировать на одной ноге в битком забитом вагоне метро. В битком забитом вагоне два дня назад. Хотя это немного странно считать время осью для перемещений. Его всё ещё немного потряхивало. К счастью, люди в метро особой наблюдательностью не отличались. Он всё так же стоял посреди вагона, будто бы ничего и не произошло. Легко было сделать вид, что всё в порядке, что ничего этого не было. Джон мог бы притвориться перед самим собой, что эти два дня привиделись его больному, страдающему от воспоминаний о войне сознанию в жарком мареве спёртого подземного воздуха. Мог бы. Вот только он знал, что дела этим не исправить. Это происходило сколько он себя помнил. Самое раннее воспоминание относилось ещё к почти бессознательному возрасту. Его сестра, Гарриет, случайно наступила на какую-то бабочку. Она взяла в руки цветные сломанные крылышки и едва не заплакала, когда сказала: «я так хочу, чтобы эта бабочка была живой. Джон, сделай так, чтобы она была жива». Джон сделал. Вряд ли Гарри понимала, что подразумевала, и на самом-то деле вряд ли ей это было нужно, но маленький Джон с сестрой просто снова оказались у ворот дворика, а не на середине площадки. Малыш Джон, недоумевая, потянул сестру за подолы платья, когда она едва не наступила на насекомое — в самом деле, она же уже знала, что там будет бабочка, что с ней не так? Вот только не так оказалось с Джоном Хэмишем Ватсоном. Впоследствии, Джон спросил сестру об этом случае. Гарри назвала его психом, когда он упомянул об этом. Она не помнила. Только спустя пару лет Джон осознал, что перемещается во времени только он сам. Что в общем-то противоречило законам физики. До отправления в армию эта его особенность мало беспокоила юного Ватсона. В детстве он спас пару домашних питомцев. Как правило, он оттаскивал собак от проезжей части или защищал кошек от овчарок. Его просили, ни о чём не подозревая, и он переносился в прошлое, корректируя его, причём для всех остальных время оставалось нерушимой константой. Способы спасения были очевидны и просты, поэтому одной перемотки во времени ему всегда хватало. Да он и не особо задумывался о своей особенности. Так было до Афганистана. Афганистан показал Джону одновременно все плюсы и все минусы его дара. Плюсов, конечно, было достаточное количество. Во-первых, он мог спасать людей от смерти. Не так, как спасали бинты от кровопотери или вакцина от заражения. Нет. Совершенно иначе. Он мог буквально вытаскивать с того света тех, кто там уже уютно расположился. Во-вторых, он мог видеть будущее. В какой-то мере, разумеется. Но, иногда он спасал жизни одним только знанием того, что будет. Снова всё упирается в спасение жизней. В-третьих, у него было больше одной попытки. Как оказалось, в условиях постоянного стресса и свистящих над головой пуль легко пропустить момент, когда некого Энди/Брюса/Майкла нужно оттолкнуть от стены, чтобы этот самый Майкл/Брюс/Энди не схлопотал пулю. Хотя последний плюс можно было бы и отнести к минусам, которых также обнаружилось порядочное количество. Да, то что попыток было больше одной являлось минусом. Потому как с момента произнесения кем-то волшебных слов Джон оказывался в своеобразной ловушке — будто квест в компьютерной игре, пока не пройдёшь — дальше не отправишься. Иногда ему приходилось помогать и тем, кого он не жаловал, просто потому что без этого он никак не мог выбраться из этой петли. Минус под номером два — для Джона время двигалось с той же скоростью, что означает — он проживал все эти лишние дни раз за разом. Не зря его лицо в таком возрасте уже покрылось сетью морщин, хотя и со стрессом это было связано тоже. Третий минус — петля затягивалась. С каждым скачком во времени открутка была всё меньше. Джон опасался того, что может произойти, если однажды он просто упустит возможность вовремя помочь и застрянет во временном узле без возможности выбраться. Возможно, он лишь утрировал, и ничего подобного не случится. Проверять, однако, он не собирался. Кроме того, Джон не мог сам выбрать, кого вернуть. За него решали слова окружающих. И даже при этом, работало это далеко не всегда. Это вносило своё зерно хаоса. И главным минусом похоже был именно он. Хаос проникал под кожу мурашками и пугал похлеще снайперского прицела, отмерившего траекторию полёта пули, пробившей плечевой сустав Джона. Джон ничегошеньки не контролировал. В один день мог идти дождь, а при отмотке погода оказывалась ясной. И таких мелочей было огромное множество. Вот сейчас, например, сонный парень в зелёной кепке, сидящий недалеко от Джона, должен был бы встать, чтобы сойти на этой станции, но вместо этого он продолжил сидеть и голова его накренилась. Уснул. Джон слабо покачал головой — будить незнакомца, чтобы указать ему на какой стадии выходить — не лучшая идея, особенно если хочешь сохранить все свои зубы при себе. Но поскольку делать Джону всё равно нечего — отправляться на уже достоверно проваленное собеседование нет смысла — он решает помочь. Газета на ногах парня лежит неустойчиво, и Джон слегка задевает её костылём. Газетные листки с шорохом разлетаются, и даже шумная компания на секунду замолкает. Джон, сохраняя невозмутимое выражение лица, тормошит соню. Парень вскидывает голову и, заметив, что станция его, да и двери открыты спешно покидает вагон, не вспомнив о газете. Джон садится на его место, поднимает листок газеты, находящийся возле него и начинает читать заголовок. Дело о серийных самоубийствах? Джон качает головой и откладывает листок, не читая. Серийных самоубийств не бывает. Со страницы на него смотрит лицо седеющего уже инспектора Скотланд-Ярда Грегори Лестрейда.

***

О покойнике, который в общем-то ещё не покойник, Джон знает только уникальное имя «Шерлок» и то, что он иногда бывает в Бартсе. Благо, гуглу достаточно имени, чтобы найти этого зазнайку. Джон уже уверен, что этот Шерлок Холмс, тот ещё «умник». К несчастью, у Шерлока не хватает ума не умирать, поэтому Джон не может оценить по праву все эти статьи о табачном пепле. На сайте есть адрес, который судя по записи уже не актуален, и номер телефона, но это в общем-то бесполезно, поскольку… «Извините, но завтра вы умрёте, можете этого, пожалуйста, не делать, потому что мне не доставляет удовольствия перспектива спасать вас» … Сказать ничего толкового он всё равно не сможет. Остаётся только вариант с Бартсем, насколько бы проигрышным он ни казался.

***

В дверях Бартса он столкнулся с Молли. Она выглядела чем-то расстроенной, но это всё равно не вязалось с тем образом, что запомнил Джон. — Прошу прощения! Молли на автомате улыбнулась одними губами — улыбка не затронула глаз — и кивнула, показывая, что готова слушать. — Вы не знаете человека по имени Шерлок Холмс? — Да. Она вздохнула как-то обречённо. Джон вдруг осознал, что они ещё не знакомы. — Я Джон Ватсон, и я хотел бы… — Он в морге. И она прошла мимо него. Джон мысленно отвесил себе подзатыльник и направился в сторону морга. Главной проблемой для него был таинственный Шерлок Холмс. А перед Молли он потом извинится. Но сначала, разумеется, снова познакомится.

***

Он едва открыл дверь, когда на него налетел живой вихрь. Мужчина в пальто вложил ему в руки какой-то предмет и произнёс: — Вы вовремя, — после чего прошёл мимо застывшего, как изваяние, Ватсона и быстрым шагом пересёк коридор. Из комнаты донёсся голос Майка: — Шерлок, погоди! Отлично, капитан Ватсон, вы только что упустили вашего покойника. Джон опустил взгляд на руки, чтобы понять что за предмет ему вручили. Плеть. Ну просто, чёрт побери, замечательно.