Миру мир

Шисуи вырос у простых учиховских торговцев. Отец получил травму головы в детстве, да и остался навечно генином, умерев в тридцать. Матери повезло конечно больше, ибо работа гражданских была непыльная. Потому Шисуи с детства знает цену деньгам, знает, как тяжело их заработать и как легко потратить. Перестает к пяти чморить бесклановых, когда мама тростинкой слегла в постель и тяжело заболела двусторонней пневмонией. Так уж получилось, что близкие ему люди всегда уходили слишком рано, а коноховцы его желание закрыться ото всех проблем с помощью нетрудных дел по типу починить тележку или помочь с продуктовыми пакетами считали редким гуманизмом кланового. Тогда-то он и понял, что слишком много блатных соклановцев любили воротить нос от простых смертных. Золотая ложка плотно засела у всех них во рту, не получается им говорить с гражданскими нормально. Молчаливый пацаненок на пару лет младше самого Учихи - Итачи всегда презирал втайне их всех. А вообще Шисуи клан свой любил. У них в квартале с иерархией довольно просто разобраться, а жить еще проще если варишься в этом дерьме с самого своего рождения. Из заноз в заднице здесь только его лучший друг Итачи. Наследник капитана Фугаку. Слишком альтруистично настроенный, терпила коноховская в общем, но в целом неплохой парень. Папаша его все время пытался наставить на путь истинный. С Фугаку-самой вообще немного странные взаимоотношения у Итачи. Как оказывается. На войну с ним ходил, добивал полудышащие с ним трупы. Итачи было лет пять что ли, а может, больше. Не важно. Важно лишь то, что мальчишка хорошо запомнил произошедшее. Ходит теперь мрачной тенью по всему кварталу, портит аппетит стариканам сенсеям, все время делает вид, что он какой-то особенный, не такой как все. Шисуи бесили такие типы раньше, но сейчас с такими проще стало общаться. Он хотя бы не такое трепло как Неджи Хьюга. Пфф. А вообще сколько Шисуи себя помнит он всегда хотел быть в центре всеобщего внимания. Сироткой ведь уродился и это ведь банально для таких как он. Вечно в поисках ласки и любви, родившийся в самой могущественной деревне шиноби. У него ноги худые палки, а волосы выбриты до состояния отпетого зэка. Черные глаза впали давно, ногти в сбитом лаке. Он то ли новомодное движение Нэдзуми Кодзо, то ли малолетний нукэнин позер. Не очень понятно, но такие загнанные в угол, озлобленные мудаки — карта не коноховской масти. Правительство всегда будет боятся таких. Он ведь всегда таким был, хах. Слишком странный, гениальный не по годам, с проклятыми глазами и блатной кровью. В юности скорее в качестве протеста пугал несокланавцев, сейчас — по привычке. Это уже приросло к его второй личности, как у Итачи — любить Коноху. На самом деле его обзывают Шисуи Телесного Мерцания. Много пафоса конечно. Но так уж судьба распорядилась. У него есть породистость, много лишних денег за легкие убийства и, наверное, была бы богатая, беззаботная жизнь до двадцати или очередной мировой войны шиноби, если бы он только согласился на это. Но Шисуи стал нукэнином. Ему было лет шестнадцать или семнадцать, точно уже не помнит, память стала подводить. Многие из Конохи были по горло возмущены его выходкой, записали в книгу бинго, ждали его трупа с нетерпением, успокоились только, когда стали ходить слухи о том, что его прикончил Саламандра, да и что стоит Шисуи схронится на время, зализать раны. Добросердечные старушки в деревне наверняка сейчас судачат о тяжелой судьбинушке мертвого сиротки, что на самом деле виноват был не он в предательстве, а кто-то из взрослых, что он получил психологическую травму на войне и теперь сам на себя перестал походить, бедный-бедный малыш, жалко умер так рано. Только дело было абсолютно не в этих страданиях. Как и любому избалованному, испорченному донельзя гениальному мальцу из клана Учиха ему было попросту предначертано стать антагонистом. Он сбежал от заботливых ручек Учих женского пола и старых сенсеев, от золотых сосок и собственного благополучия. В зимнюю ночь, прямо в пропасть. Учиху спасли от голодной смерти его навыки убийцы и глаза. В эпоху межклановых междоусобиц кровавого тумана его умение убивать без свидетелей и залезать в самые потаенные уголки людских душ с помощью собственного кровавого труда было как никогда нужно. Это оказалось прибыльной работенкой, а еще не скучной. Адреналин бурлил в крови, рождая ядовитые и терпкие слова-упреки. В анархичной деревне Скрытого Тумана очень быстро можно было вырасти как преступник Си-класса, продвинуться по социальной лестнице и как и в прежней жизни он снова стал якшаться с местной элитой. Пока не попал к пресловутому старому папочке черного рынка. В преступных группировках считалось большой удачей оказаться в шайке главного подпольного гения страны Огня. Туда шли лишь самые отчаянные маньячилы, те, кому терять было абсолютно нечего. Шисуи пошел, потому что не хуже других. Ведь банда этого мясника — это оплот свободы, место, где можно жить для себя, а не для кого-то, умирать за свою веру, попутно выполняя легкие поручения и зарабатывая бабки. После того, как Акацуки подписали мирное соглашения со всеми деревнями страны Огня их грязные катакомбы превратились в особенную территорию. Одни говорили, что здесь процветает жестокая диктатура черни, главенствует закон улиц, но есть здесь и милосердие, и справедливость, потому что в этих сырых лабиринтах правят обычные люди. Другие утверждали, что все это чушь и надо бы их побыстрее убрать как дезертиров. Шисуи же на чье-то мнение насрать, он присоединяется к банде в поисках свободной жизни из коррумпированной, погрязшей в лжи и собственных фекалиях Конохи. Быть нукэнином — это как быть пиратом — делай, что хочешь, если по сердцу. А верховодит этой вакханалией некто по имени Поток — человек без лица, без рода и племени. Из убийцы, эгоманьяка, каким он предстает в государственных пропагандах, он внезапно превращается чуть ли не в героя, Робин Гуда их времени, раздающего по заслугам и награды. Ходят слухи, что Поток лишь фейк, пшик, извращенная шутка массового сознания. Учиха этому всему не верит и идет к нему работать. Все происходило как собеседование в дешевом ситкоме. Мужчина без отличительных черт в лице осматривал потенциальных кандидатов в наемники, восседая в огромном кожаном кресле. Как гребаный Джиганте. Весь такой лощеный, елейный. Неприятный. Поток показался Шисуи позером, издевательской пародией на какого-нибудь жирдяя политика в совете Дайме. Он был слишком спокоен и расслаблен, увлечен мухой на окне больше, чем будущими работниками. И это выглядело жалко. Шисуи уже хотел развернуться и уйти. Он не любил, когда его время тратили зря. Однако изменило его мнение одно маленькое замечание мужчины, брошенное вскользь. — Ты неплох, пацан, да и от крови Учиха, грех тут не дать тебе шанс. Будешь в основе если не обоссышься, — сказал сухо и скрипуче, его трость равномерно стучала по дощатому полу. И взгляд черных глаз-дырищ был ясным и четким, сфокусированным, звериным. Шисуи всегда думал, что он будет выполнять всю грязную работу Акацуки или убивать каких-то неугодных политиков по заказам вышестоящих. Это было бы справедливо и логично. Но этого не произошло. Яхико, правая рука босса, придумала ему другую работенку. Следить за семейкой Намикадзе. Они сняли ему квартиру рядом с их домом. Снаружи она выглядела необитаемо — забитые досками окна, скрипучие выщербленные ступеньки. Внутри все было по-другому. За дощатой хлипкой дверью стояла нормальная кухня, кладовая, под завязку наполненная оружием, гостиная с обоссаным диваном и большим телевизором. С ним в паре был молчаливый мужик с будто бы бутафорскими шрамами на лице. Босс велел им обоим найти все слабые точки Хокагэ, а лично ему дал приказ приглядывать побольше за Наруто, чем за остальными. Шисуи выполняет свою работу хорошо: он знает что кто жрет, когда идет на учебу, когда пацаны начинают дрочить, а девочка плакать по смазливому однокласснику Учиха и где именно они все спят. Этот стремный мужик терся в синдикате босса давно, а вот Шисуи никто не знал. Он не был дураком, сразу понял, что это проверка. Если он не обоссытся, как сказал Поток, то останется в команде. Займет свое место, среди черного рынка и политических интриг. Если же сдрейфит, его скормят Минато Намикадзе, как шпиона и дезертира. Шисуи еще не решил, как ему относиться к этому. Дело было, конечно, плевым, особенно, когда в самом доме сидит шавка босса. Их считай прикрывают и спереди, и сзади. А следить за старшим отпрыском семьи Намикадзе оказывается проще простого, когда в пузе у него находится рыжее ядерное оружие. Непонятно только зачем именно ему надо подтирать сопли и следить, чтобы он случайно не подох от пущенного в него куная. Может босс выкрасть его хочет? Может босс хочет вытрахать все мозги этому пацаненку и привязать к своей группировке? Может он пускал пыль в глаза, строил из себя чудище, которым, может, даже не являлся. Точно Учиха не знал. Найти хоть что-то об этом человеке было невозможно, все данные из полок анбу в Конохе были аккуратно подчищены, удалены все концы и следы. Существовал только Поток заключивший мир со всеми деревнями и бравший у них иногда политические заказы. Человека за ним настоящего будто бы и не стояло. И потому от любопытства Шисуи играет по его правилам. До поры, до времени.

***

Все желания Наруто сейчас сводились к простой постели и спокойному сну без покушений на его далеко нескромную персону. Сквозь сонную пелену глазам было видно плохо, да и тошнота от вчерашнего нервного перенапряжения, пусть и не грозила прочистить ему желудок, все еще мешала нормальному самочувствию. Хватаясь за тумбу рядом с кроватью, Наруто почувствовала странную боль ниже живота. Вроде нажимая не болит, да с виду член как член, но некий дискомфорт внутри доставлял. Перед глазами плыло от невыплаканных слез и головокружения, но бывший Узумаки с ослиной упертостью пытался и вспомнить, что за херня вчера приключилось, и почему его тело так ломит, и пойти уже наконец умыться. Где-то на краю сознания слышались мужские и женские крики, похожие на военные приказы. Ходьба и сухие приветствия от членов семьи… Намикадзе перебивали почти все звуки в бритой башке, так что разобрать чьи это голоса и что они от него хотят было невозможно. Когда он лениво начал чистить зубы, потолок сверху начало потряхивать. — Попробуй только съесть это чертово мороженое снова и я теб… — А вот и съем! — нервно выпаливает кто-то из мальчишек. — Я убью тебя! — визжит. Слышится грохот упавшей мебели. — Бьешь словно девчонка ‘ттебана. — Заткнись, дебил, теперь нам это убирать пока ба… — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Наруто закатил раздраженно глаза и сплюнул пасту в раковину, прочищая горло сточной водой. Жизнь в доме кипела, как будто армагеддон уже наступил и заставил всех ненавистных родственничков снова собраться вместе на прощание. Узумаки снимает белье, морщит нос, идет в душ. Вода слишком холодная, но пусть ее, хоть какие-то нормальные эмоции. Адекватные происходящему реакции. Тело его сегодня не должно подвести. Воды в ванной комнате слишком много, она переливается через край, плещет сгустками на кафельный пол. Джинчуурики закрывает глаза, откидывает голову назад оголяя шею. Голоса в голове перестают надоедать. Мир начинает сужаться до обычных размеров. Что он сейчас имеет? Обрывки памяти прошлого владельца тела, многочисленная семья, липкие запахи со всех сторон, странные сны и омерзительная физиология старых и не очень знакомых, а еще по старым записям прошлого владельца тела подступающий гон. Как у Акамару. Словно он чертова псина. А еще здешний течный Саске был в тайных отношениях с мертвым уже Намикадзе, пошли оба на миссию, но что-то пошло не так. Что случилось? Как они вообще пришли к такому роду отношений? Что было в этих самых важных промежутках времени — хрен его знает. Да и может его сны — это ключ к спасению отсюда? Так ли невозможно попасть обратно домой, как это на первый взгляд казалось? Незнание раздражает. Нахождение в почти полном информационном вакууме — тем более. Надо делать хоть что-то, может в этом мире Мадары никогда и не существовало, но насчет Кагуи Наруто очень-очень сомневается. Низ живота начинает скручивать нехилой такой болью по нарастающей и Наруто в панике открывает рот. Незапланированный гон бьет Узумаки прямо по больному телу и заставляет упасть на кафель, содрогаясь. Принюхиваясь. Он у себя дома, но может почувствовать почти каждую течную суку в радиусе десяти километров. Знает, где, в каком месте, и как передвигаются. Есть сразу пятнадцать клановых и слабые крикливые гражданские — у внутреннего неконтролируемого зверя крышу сносит от богатого выбора, и только поэтому Наруто, потеряв последние крупицы здравого рассудка от непривычки, не начал буквально проламывать стены, чтобы получить желаемое. Выбор. И в то же время хочется завалить всех. По очереди. Одновременно. У зверя внутри нет ни вкуса, ни брезгливости, поэтому подошел бы даже альфа. Ему сейчас нестерпимо хочется самого себя пристрелить. Интересно, пойдет ли кто-то из шиноби на это? Наверняка пойдет. Но за то время, пока они смогут достать его, Узумаки успеет затрахать какого-нибудь несчастного. И все эти мысли проскальзывают в голове всего за несколько секунд, где они еще способны появляться, но сводятся к одному единственному. —  Саске, — псины под кожей начинают лаять. И на самом деле его уже пытается отрезвить бабка этого тела, но как будто Наруто вообще способен почувствовать что-то человеческое в этом диком состоянии. Его ведет от собственного запаха, Курама внутри него презрительно фырчит. — Убью… должен… или… — обрывки слов доносятся до Узумаки. А потом следует жесткий удар в недавно сросшиеся ребра. Бешеный монстр внутри него взрывается и джинчуурики приглушенно рычит.  — Тебе пока лучше лежать и не рыпаться, — мужской голос раздается сверху, взгляд помутнен, но форма у незнакомца уж точно не анбушная. Наруто глубоко и часто дышит, выпуская наружу плотно сбитый воздух ртом. Ставит ладони на твёрдую поверхность. Я убью его, думает Узумаки. Шисуи же не обращает внимание на какое-то невнятное дергание измотанного собственным гоном тела у себя под ногами. Немного приложенной силы хватает для пресечения любых попыток встать и для вызова еще большего гнева и ненависти в свою сторону. Животное внутри ослабленного после долгой и энергозатратной операции взяло вверх над разумом Наруто. Ему нечем ответить самому Учихе, а заниматься всякой ерундой по типу ловли миленького на вид Саске-куна не стоит, когда тебе следует вообще не шевелиться в этом самом смысле еще минимум месяца два. — Если хочешь побыстрее откинуться, то я тебе с удовольствием помогу, Намикадзе. — под неодобрительным старческим взглядом бросает Шисуи. — Так что лучше не рыпайся. Наруто пытается поспорить с более старшим альфой, но ничего не получается из-за слишком сильного запаха подчинения, похоже незнакомец был достаточно зол, чтобы не давать ему никаких поблажек и будто бы прочитав его мысли он посильнее вдавливает подошву обуви в его позвоночник. Слез и мольб от человека находящегося под гоном не дождешься. Если надо будет, альфа внутри будет терпеть и молчать, пока не потеряет сознание. Обернувшись назад, Шисуи видит напряженное лицо очередной коноховской шавки босса, которая была достаточно благоразумна, чтобы не мешать воспитательному процессу. Нукэнин хватает Наруто за плечо, резко потянув наверх и с нажимом толкая в грудь. Джинчуурики корчится, вена на его шее вздувается. Спина неконтролируемо выгибается, стараясь убежать от удушливой боли, но, к сожалению, доставляя ещё больший дискомфорт. — Поаккуратнее с сердцем, — нашла время сказать женщина. Беря за ноги, Учиха закидывает их на кровать, тем самым поворачивая туловище, чтобы уложить. Шисуи, готовясь к дикому сопротивлению и надавливая на горящие запястья, с удивлением ощущает, что Намикадзе сейчас просто груда костей и мяса, совсем как маленький ребенок, поэтому руки блондина через секунду были завязаны веревкой. Шисуи еще ни разу не доводилось видеть сына Хокагэ в состоянии беспомощного младенца. — Вы ему что-то подсыпали? — догадался Учиха. — Он не должен был съехать с катушек, — признается. — Просто ослабнуть на время гона. — Съебись с меня, ублюдок!.. — яростный взгляд просачивается куда-то далеко, грозясь уничтожить. — А вместо того, чтобы усыпить альфу внутри него вы взбесили его до красных пятен в глазах, вам надо было проконсультироваться с Цунадэ-самой, а не травить настрадавшийся после долгой сложной операции организм, — безэмоционально констатирует Учиха. — Босс будет недоволен. Еще несколько секунд трепыханий и Шисуи спокойно слазит с чужих бедер, говоря себе, что это был единственный способ сделать так, чтобы тот не брыкался и не мешал пригвоздить его к койке. Накаленное дыхание все еще ощущалось где-то на скуле и вызывало глухую жалость. Наверняка Наруто завтра будет просто корчиться от спазмов ниже живота из-за халатности собственной родственницы. Поделом.

***

Упорство, которым обладает младший брат, было достаточно утомительным зрелищем, лениво думает Итачи, сидя на толстой ветке дуба. Он с глухим сожалением в глазах наблюдал за безрезультатными попытками бывшего джоунина справиться со своим телом и хотя бы на миллиметр приблизиться к их матери. Помощь Микото он отверг с такой рьяной агрессией, что бедная матушка на секунд пять точно зависла. По каждой мелко дрожащей мышце они трое отчетливо видят, сколько секунд понадобится Саске, чтобы снова свалиться на грязную землю, скорчив лицо от предположительно невообразимой рези. Капли пота скатываются по всем изгибам его поломанного тела, и принесли бы огромное количество проблем, если бы… У матушки дергается глаз и чуть кривятся уголки губ, когда Саске с очередным грохотом падает на одно колено. Если бы не Микото, он явно бы не стеснялся в выражениях, но сейчас он с усердием делает вид, что с его ногой и сбившимся дыханием все в порядке. — Я выгляжу не настолько дохлым, чтобы ты так на меня пялился, Итачи, — выплевывает гадко омега и бешено вращает глазами пытаясь найти в стойке Микото слабые точки. Чутье Итачи подсказывает, что сейчас не самое лучшее время парировать слова младшего брата и потому он мудро промолчал. Саске пытается активировать чидори, но что-то идет не так и он лишь сипло вздыхает деактивируя свой шаринган. От этого маленького позора его лицо становится еще более жалким. Но спроси кого другого, ему бы показалось, что выражение саскиного лица отнюдь не жалкое, а жуткое. Только Итачи, который знает младшего брата со времен, когда он в пеленки ходил, определенно остановится на первом варианте. Бессильный по сути гнев пропитывает каждый напряженный мускул. — Ксооо! Он даже не слушает их общую матушку, которая с особой осторожностью выдвигает предложения пока начать с азов. Саске тяжело и шумно дышит, дрожа, но все же медленно ухмыляясь, его худые ноги предательски подгибаются, грозясь отпустить слишком тяжелый для них вес и так измотанного тела. Граничащий с безумством взгляд Саске заставляет Микото подойти ближе и успокоить, но у Итачи дыхание прерывается и он встает между ними словно рассекающая тором молния. — Я ни за что… — через силу, сжимая зубы и выдавливая жуткий кривой оскал, шипит омега. — Не стану снова слабым и никчемным… Удар, нанесенный ребром ладони по шее, мутит сознание. Саске валится прямо на Итачи. Мама устало выдыхает, внимательно смотря на потного и измотанного младшего сына, а затем направляет полный напряженности взгляд прямо на старшего. — Зачем ты вырубил своего брата, ‘тачи, ты ведь знаешь, что он еще больше взбесится, когда проснется и… — Мам, ты видела его взгляд? — Микото от его слов замолкает, ее худые плечи поникают, а Итачи становится совсем совестно. — Он будто не меня видел, — продолжает мысль за сына женщина. — Саске даже приблизиться к тебе не смог, теперь никакие азы больше ему не помогут, — сухо говорит Учиха. Продолжает: — Сейчас его репутация шиноби держится лишь на его устрашающем виде, на бесполезной настырности, силе воли и нежелании уступать. Одного немощного старика из нашего клана хватит по горло Саске, чтобы он отхватил люлей с таким позором, что он больше на нас без стыда в глаза не взглянет. — И что же нам делать? — устало спрашивает. — Я не знаю, матушка. Итачи подхватывает потерявшего сознание Саске на руки и несет обратно в дом оставляя женщину наедине со своими мыслями.