Плохой выбор.

      Открыв глаза, Кенсу увидел только незнакомый ему потолок. Это заставило насторожиться, но все ещё затуманенный разум не мог понять, в чем же причина беспокойства. Ещё долго он просто открывал и закрывал глаза, пытаясь понять, какой же запах так раздражает его нос, почему так чертовски болит лопатка, но эта боль отдавалась приглушенно, словно его накачали лекарствами, и вот, когда омега с трудом смог повернуть голову, увидев жалюзи нежно голубого цвета, за которыми скрывалось окно, парень понял, что находится в больнице. Паника всколыхнулась в сердце с такой скоростью, что он попытался встать, но из этого ничего не вышло. Тихо простонав, психолог вновь рухнул на мягкую кушетку, ощущая, как его сердце начинает отбивать просто нечеловеческий ритм.       В голове закрутились образы последних событий: дом Пака, разговор, течка и непонятная, но очень сильная боль. Точно, течка. Господи, течка... Как она могла начаться в такой неподходящий момент? Как он мог буквально лечь под другого мужчину? Ещё и плечо... Но и тут судьба не пощадила бедного омегу, окатывая реальностью, словно холодной водой. До, медленно понимая масштабы ямы, в которую он рухнул, с трудом поднял руку, прикрывая ей рот, что был раскрыт в немом крике боли. Какие только эмоции не плескались сейчас в его душе, закрывая с головой, погружая настолько глубоко, что, казалось, вокруг одна темнота, что выхода нет. От понимания того, что та ловушка, которая сейчас сдавливала лёгкие и не давала дышать, была создана именно им, построена буквально по кирпичикам своими собственными руками, словами, поступками...       Но больше всех выделялось чувство вины. Оно было особенно ярким, настолько сильным, что руки начали трястись, рот содрогнулся в беззвучном рыдании, напряглась каждая мышца, мощными импульсами посылая мозгу лишь сильнейшую боль. Но она была не столько физическая, сколько душевная, что ещё больше отправляла душу едким ядом. Омега почти чувствовал как на его сердце медленно, но неминуемо расползается чёрная дыра, что разъедает все на своём пути, оставляя после себя лишь пустоту.       Кенсу находился в таком состоянии ещё долгое время, продолжая гипнотизировать потолок не читаемым взглядом. Сил попросту не осталось, слёзы кончились, оставляя после себя уже высохшие следы, что немного стягивали кожу лица. Да еще и голова болела так сильно, будто кто-то хорошенько приложил До о стену.       Когда в палате наступила такая тишина, что можно было отчётливо услышать звуки капельницы, парень прислушался к биению своего сердца, закрывая глаза. Это не усмирило его бешеный ритм, но через некоторое время омега стал вспоминать то, как Сехун сделал ему предложения, начиная легко улыбаться против воли. Картинки сменяли друг друга все быстрее, Су почти не мог уловить каких-либо отдельных деталей, но каждая оставляла за собой ощущение тепла и уюта. По лицу вновь потекли горячие слезы, но парень просто не замечал их, мысленно рисуя себе черты лица любимого, подмечая каждую его очаровательную родинку, редкую морщинку, еле заметную ямочку... От этого на душе становилось так хорошо, так приятно, что все грустные мысли отходили на второй план. После Кенсу неторопливо открыл глаза, возвращаясь в горькую реальность. Нужно было принять её со всей ответственностью.       Повернув голову к двери, он ждал пока Сехун забежит в палату, потому что тот точно был где-то поблизости, а значит ждать осталось совсем не долго. До не знает, как будет смотреть в глаза мужу, что говорить, как оправдываться, но он просто хотел увидеть родного человека, в последний раз увидеть его черты, ведь это определённо был конец всему. Абсолютно всему, что они строили так долго и упорно, а разрушил все это именно Кенсу. Только его поступки привели к этой катастрофе, только он виноват в том, что их отношения закончится именно так...       Дверь распахнулась настолько неожиданно, что Су даже дернулся, испугавшись, хотя, вроде бы, был готов к подобному. В помещение альфа буквально влетел, чуть не ранняя стул, что предназначался для посетителей.       — Кенсу, малыш, с тобой все хорошо? Что произошло? — начал Сехун, касаясь щеки мужа, который моментально отвел глаза, начиная плакать. О пока ничего не знал, но, видя супруга таким, начинал волноваться ещё больше, чем до этого. — Расскажи мне. Только не плачь, прошу тебя,— старший стирал слёзы с щёк любимого, после мягко убирая челку с лица, что закрывала обзор.       — Спроси у доктора. Он все тебе расскажет, — прозвучал тихий, надломленный голос омеги, от чего О вздрогнул, смотря на супруга уже с каким-то страхом. Что такого могло произойти, что Су не хочет об этом рассказывать? Не зная ответа, в голову старшего лезли самые худшие варианты, но он все же решил узнать, а не накручивать себя заранее.       — Хорошо, если ты так говоришь… Я скоро вернусь,— ещё пару минут, и парень скрылся за дверью, снова оставляя До в полном одиночестве.       Омега, видя удаляющуюся спину своего супруга, не смог больше сдерживать рыдания, что сдавливали его горло, мешая нормально дышать. Он в который раз за этот день начал лить горькие слезы, не представляя с каким лицом Сехун вновь зайдет в эту палату. До было страшно даже представить то, что он будет говорить, что будет говорить сам альфа… Бедный психолог уже не знал на чем сосредоточить свой взгляд, так что просто решил закрыть глаза, стараясь всеми способами усмирить истерику внутри себя.       Это было очень плохой идеей, потому что оставаться в кромешной тьме оказалась еще страшнее, больнее, чем находиться в этой жестокой реальности. Но и тут парня ждало разочарование, ибо дверь в палату медленно и очень тихо отворилась, являя взору растерянного, не на шутку удивленного альфу, который шальными глазами посмотрел в сторону Кенсу.       Лучше бы омега никогда не встречался с этими безжизненными, опустошенными и холодными глазами. Внутри него в тот же миг перемешались все органы и упали куда-то вниз вместе с сердцем, причиняя немыслимую боль. До хотелось заскулить, спрятаться от этого взора в самую глубокую нору мира и больше оттуда не выходить, но он просто не имел на это права. Если ему было так нереально больно, то осознать то, что испытывал сейчас О, не представлялось возможным. Альфа, что опирался спиной на дверь, был похож на марионетку, нитки которой обрезали с особой жестокостью, оставляя полностью обездвиженным.       —Кенсу, почему?.. Почему ты так со мной поступил? — надломленным голосом спросил старший, смаргивая нежелательные слезы. Эти слова прозвучали словно гром для ранимого сердца молодого омеги, заставляя его вздрогнуть всем телом. Губы задрожали, не давая выговорить не слова, но тонкий голосок все же смог вырвался.       —Я… Это… Прости меня, Сехун… Пожалуйста, прости…— в конце голос перешел на шепот, а дрожащие губы сомкнулись, не произнося больше ни звука.       Было так сложно объяснить, все рассказать, но, по сути, от этого стало бы только хуже. Оба уже и так не могут находиться в обществе друг друга, им хотелось бежать как можно дальше, хотелось забыть, стереть те чувства, которые их связывали. И, если один не мог сделать это из-за того, что был на больничный койке, второй потянулся к дверной ручке, медленно открывая дверь с характерным звуком.       Сехун даже не пытался усмирить ураган внутри себя, отказываясь хоть как-то понять то, что сейчас с ним происходит. Было слишком больно, слишком неожиданно, слишком подло. Альфа, который сомневался во всех, сомневался даже в самом себе, никак не ожидал предательства от самого дорогого человека. Он просто и предположить такое не мог, доверяя Су полностью и безоговорочно. О должен был заметить изменения в своем муже, должен был предотвратить подобное, но сейчас был виноват не он, далеко не он. Так что то, что альфа просто развернулся и вышел из палаты, оставляя там самое драгоценное, нельзя было осудить. Возможно, они смогли бы и поступить по-другому, но эмоции, которые разрушали обоих, не давали увидеть правильный выход…       Как только такая родная, большая и теплая спина скрылась за дверью, на Су разом навалилось осознание того, что это навсегда. Все, больше не будет того, что было раньше. Годы, что они провели вместе, канули в лету. Все кончено.       Жизнь просто потеряла смысл, мир утерял те краски, которые так нравились До. Все просто погрузилось в жуткую, черную и вязкую тьму, которая проникала в легкие, заполняя их до отказа, после по венам двигаясь дальше, пропитывая все естество Кенсу. Было мерзко, гадко от этого отвратительного чувства, он буквально ощущал то, каким черным стал внутри, как дыра в его груди начала поглощать пространство вокруг, желая хоть как-то избавиться от пустоты, но это не помогало, этого просто было мало. То, что могло заполнить эту дыру, ушло через эту чертову дверь, исчезло навсегда, просто испарилось, оставляя после себя лишь разгорающийся синий огонь отчаянья.       Такое было уже не остановить. Маленькая искорка разгоралась в невероятный по размерам пожар, а не знающая границ истерика накрывала хрупкого омегу все больше и больше.       Повинуясь неконтролируемым чувствам, Кенсу сорвал с руки капельницу, обрамляя пол маленькими красными пятнами, которые потом становились только больше. Не прошло и пары секунд, как стул, возле которого не так давно стоял альфы, полетел в стену, оставляя там глубокий след, и отскочил, царапая пол с отвратительным звуком. Взгляд омеги устремился на жалюзи, которые весели уж слишком умиротворенно, так что вскоре и они валялись на полу, обрамленные кровью. Тяжело дыша, парень оглядел помещение, натыкаясь взглядом все на тот же стул. Ноги, будто бы чужие, направились в его сторону, частично запутываясь в нежно голубых полосках, что царапали ступни. Взяв предмет мебели в руки, Кенсу с криком бросил его в окно, специально подставляясь под осколки, которые оставили на его руках, ногах и лице глубокие красные царапины, что в тоже мгновение наполнились капельками крови. Так, полностью сломленный и раздавленный омега подставлял лицо под потоки ветра, который, словно желая утереть его слезы, залечить раны, скользил по изгибам тела, создавая ощущение мнимой заботы. Может быть, До простоял бы так еще долго, но медперсонал, что ворвался в его палату, нарушил хрупкое спокойствие, заставляя парня биться в сильных руках, до последнего не давая вколоть в себя успокоительное.       От его вопля, наполненного безумием и страхом, содрогнулась вся больница. Но особенно это задело Чанеля, ведь этот крик он не забудет до конца своих дней…