А дальше будет лето

Джебом плотнее кутается в шарф, топая домой поздним вечером. Джебому немного зябко, много одиноко, и, наверное, поэтому холодно. У Джебома — осень. Такая, которая и вокруг и внутри сразу. Куда бы он не шёл, чтобы он не делал, с кем бы рядом не был — у Джебома всегда осень вечным спутником. Он упустил тот момент в своей жизни, когда так получилось, когда раз — и осень. Осень появилась, прописалась и замкнула жизнь в вечно повторяющийся цикл. Она даже удивительно ярких, тёплых и живых друзей Има туда прописала, в этот свой цикл. Выделила им пару дней в неделю, как солнцу, выглядывающему из-за размазанных по небу туч. Друзьям пару дней, солнцу — пару минут. Цикл. Замкнутое. Учёба — подработка — дом. Обязательно позвонить маме вечером. На выходных можно с друзьями. Новая неделя. Шарф. И плащ длинный. Свитер. Цикл. Джебом не то чтобы сопротивляется. Подзаебало просто. Но — вполне себе вписывается в цикл вместе с сигаретой, которая прекрасно снимает стресс. Им продолжает шагать привычным маршрутом, выверено-уверенно. Препятствия не предусмотрены. Только препятствие втемяшивается носом где-то в районе груди и утыкается в мягкий шарф. Осень внутри ожесточенно мечется. Препятствие смотрит на него большими круглыми снизу-вверх и начинает падать. Джебом ловит паренька за плечи и помогает восстановит равновесие. — Простите… — тихое. Шепотом. И по лицу какие-то грязные разводы от слёз. Цикл внутри недоволен. У цикла — внеплановое. Не должно вот так. — Ты чего, парень? — почти ребёнок на самом деле. На голову ниже, в разы тоньше. Грязный, испуганный (потерявшаяся уличная зверюшка), — Тебе плохо? Может в больницу? — Не могу. У меня — вот. Котёнок, — вытаскивает худую, с обгрызенными ногтями из-за пазухи и показывает такое же, как и он. Только показанное и мяукать не может. Худое оно, избитое. С порванным ухом. Дрожит сильно-сильно и жмётся к руке. — Ну пойдем, раз котёнок — Джебом усмехается, чувствуя, как осень взвизгивает внутри в возмущении. «Посторонишься, монстр.» — Пойдем? А…куда? — упрёком страх в глазах. — Чудо твоё спасать. — А вы можете? Правда? — А я, знаешь ли, ветеринар, — и он не врёт. Второе высшее сейчас получает, чтобы эту профессию ветеринара забыть, как страшный сон. Но — котёнок. Препятствие вот опять же. Аргумент. Перевешивает. Перевешивает и — подождёт. И цикл. И осень внутри. Все подождет. Парень верит. Джебом в шоке даже немножко от этого. Сам бы не поверил ни за что, не пошёл бы. Может, дело в котёнке… У него ведь котёнок. И денег явно нет. Куда он вообще его собирался? Им приводит парня домой, включает свет в квартире и показывает, куда котёнка. Препятствию с виду лет так 19, оно в драных шортах выше колена и лёгкой курточке странного цвета (дурное препятствие — так-то холодно, а оно — в шортах). У препятствия глаза-блюдца и ребра наружу — Джебом даже пугается его худобы. Худобы и — налёта грязи на лице (дурное, грязное, с ребрами и котенком, ну надо же). Джебом сам от себя в шоке, он наспех суёт парню в руки бежевое полотенце на пару с какой-то из своих длиннющих футболок, заталкивает в душ и говорит, что ничего с его котом не случится. Он же правда ветеринар! Даже показывает препятствию пару фотографий в белом халате со зверюшками на руках, а потом и диплом о первом образовании. В ответ все еще недоверие. Но. В душ уходит. Джебом латает котёнка, отмывает, отогревает, кормит. Осень внутри обиженно шипит на Джебома, только знаешь что? — «Подождёшь, монстр.» А вот и второй подобрыш. Выбирается бочком из ванной, косится, утонувши в джебомовой футболке, и такие у него волосы бежевые, такие… сильно под цвет обоев и так против всей жизни Джебома. И румянец на щеках. Слишком яркий для этого осеннего мира в квартире и для той осени, что внутри. — Где Лето? «Не знаю. Не помню уже, когда его видел последний раз.» — думает Джебом и говорит: — Кончилось месяц назад, парень. — Котёнок. Котёнка Лето зовут, — подобрыш под номером два недовольно кривится. — На диване. В гостиной. Спит. Эээ… а ты…- Джебом не успевает закончить. Парень вовсю несется в гостиную, цепляется за свои же ноги и почти что падает. Вот зачем так скакать-то? Все колени и локти наверняка от этого и сбиты. — А что я? — невозмутимо восстанавливает равновесие незнакомец. — Тебя как зовут? Ты не представился. — А… Чхве Енджэ. — Так вот, Енджэ. Ты пойдёшь есть на кухню и не будешь мешать Лету отдыхать. Ей нужен сон. — Ей? — от удивления глаза совсем блюдца. Нет, даже блюдища. — Твой котёнок — кошка, а теперь ты пойдёшь и поешь, потому что слышать твой постоянно урчащий живот — та еще радость. Урчишь громче, чем Лето. — Хорошо, Джебом-хён! — слишком громко и слишком радостно. Действительно голодный. Цикл загибается от контрольного, который «хён». Осень под кожей наводит шорох и, кажется, хоронит цикл, мстительно посылая проклятия в адрес препятствия. Сейчас Джебом уже должен спать или читать книжку в своей кровати. Но — никак не приготовить облизывающемуся за столом пареньку пасту под соусом. И какао (откуда взялось только, он же его сроду не пил). Наверняка Джинен оставил, тот без какао как без воздуха. Джебом сейчас даже благодарен за джиненову привычку забывать что-нибудь у него дома. — Держи, Енджэ. — Спасибо, хён, — вместе с этим «хён» осень втыкает в могилу цикла крест. Джебом, кажется, боится, но больше даже рад. К чёрту цикл, к черту.  — Хен, а у тебя нет молока? — Молоко? Есть. Я же Лето твоё кормил. — Я хочу какао с молоком. Можно? — Что с тебя… Можно. — И себе налей. — Что? — Джебом уже было поднимается из-за стола, а тут на — с молоком… Препятствие явно привыкает и еще более явно наглеет. — Какао с молоком, конечно же! Его же вдвоём пить нужно! — и улыбка. Как солнце. Яркая-яркая. Джебом вздрагивает. Осени внутри орет, кажется, до неё тоже постепенно добирается. Её постепенно убивает, как и цикл до этого. Но цикл-то оно понятно… А осень, как? Она же всегда, Джебом ведь привык, как же без неё… После ужина Джебом всё-таки берёт в руки книгу. По ветеринарии (а ведь собирался спалить на днях). Ритуальное сожжение откладывается. Котёнок. Подобрыш. Два подобрыша. Запрет на телевизор после одиннадцати тоже откладывается. Он включает зомбоящик, улыбается Енджэ, который поудобнее устраивается рядом с ним на диване и берёт себе на руки Лето. Лето, кстати, смотрит ярко-голубыми глазами-лупалками, поджимает пушистый коричневый хвост и такие же коричневые уши. Лето очень похожа на котёнка Гав из детства. Такого же тёплого, как и шерстка на загривке мягкого клубка. Всё это как-то слишком тепло и слишком неправильно, но Джебому неожиданно нравится. Он улыбается глупо и давится от желания размурчаться. По-хорошему, ему бы выгнать подобрышей на улицу (вдруг воры какие-нибудь), а он вместо этого кормит, греет и умывает. После укладывает на свою же кровать (обойдётся диваном, этим нужнее сейчас) и накрывает обоих полусонных подобрышей. Своим же одеялом (опять же… этим — нужнее). … — Джебом-хён! Джебом-хён! — Джебом натягивает тощий плед на голову. Руки — за плечи. Лапы — по лицу. — Хёёёён! Хён! — Ну что вам надо, изверги! У меня сегодня выходной, господи, чего же вам не спится?! — Им садится на кровати и хмурится. А Енджэ хохочет. Заливисто так, солнечно. Вкусно. Вот как не ответить на такое? На лицо против воли наползает улыбка (снова — глупая). — Мы есть хотим, — безапелляционное заявление. — Лучше убейте сразу, — головой об подушку. Енджэ скатывается с дивана и, кажется, снова ударяется локтем, а затем ускакивает на кухню вместе с счастливой Лето. Цикл внутри предпринимает попытки восстать и погнать Джебома в ванную умываться, как всегда после подъема, но Им тащит себя на кухню. Потом они идут в ветеринарную клинику. Перед этим Джебом со скандалом натягивает на Чхве свой синий шарф. Они оставляют Лето на врачей до самого вечера и отправляются за покупками в зоомагазин. — Зелёный и точка, — мальчишка топает ногой. — Енджэ, солнце моё, он совсем не подходит к обоям, — вырывается как-то случайно. Им даже понять не может первые секунды две, с чего вдруг опять глаза-блюдца. — Хён, что за солнце?! «Яркое-яркое. Прямо как снег на голову, только солнце.» Пока Чхве моргает своими глазенками, Джебом хватает с полки бежевый лоток и поспешно ретируется в сторону кассы. Манёвр удаётся не полностью — сзади на него запрыгивает визжащий Ёнджэ. — Хён, так нечестно! Это же мой котёнок! — А плачу за всё это я! А ну сползай! — Хен…спасибо тебе, — тихо бормочет Енджэ, — Ты очень хороший хён, — и… … чмокает его в шею. Как обухом по голове. Пока Джебом переваривает произошедшее, медленно переосмысливает какие-то аспекты своей жизни (прикидывает стоимость посещения психиатра), из его руки вырывают лоток и убегают. После магазина кошачьего барахла под завязку. В руках Енджэ лоток. Ярко-зелёный. Не бежевый, понимаете?! Ярко. Зеленый. Осень где-то совсем-совсем глубоко, забивается в самую дальнюю из возможных щелей, шипит злобно. Только… «Заткнись, монстр.» У Енджэ появляется срочная потребность что-то показать Джебому, поэтому старший идёт с ним в парк, где гулял с самого детства, не далеко от дома. И вот спрашивается, что он там не видел? Ошибочка. Парк выглядит абсолютно другим, когда в него врывается гиперактивный и яркий Енджэ. Да и Джебом вообще-то раньше исключительно по дорожкам ходил. А теперь его тянут куда-то вглубь, прямо по ковру из листьев (Джебому кажется, что по высокой траве) и вроде холодный ветер и зябко (Джебому птички поют и солнышко), а все равно хорошо. Потому что Енджэ. Бежит впереди, пару раз спотыкается и громко смеётся сам над собой. Кое-как не расквасив себе нос по пути, Чхве добирается до небольшой речушки шириной метра в полтора. Вода прозрачная, камушки на дне хорошо просматриваются. — Красиво, — говорит Джебом, — я раньше не видел. — Правда? — Енджэ отвечает откуда-то от самой воды. Неугомонное уже успело залезть носом кроссовка в ледяную воду. — Правда. — Ну ты и ужас, хён. — Точно ужас. Летящий на крыльях ночи. Так что ты там хотел показать? Хвастайся. — Вот, смотри! — Енджэ отходит от воды на пару шагов, делает минимальный разбег и прыгает. Осень внутри начинает сгорать, когда бежевые волосы взметает встречный ветер. Осень перестаёт сопротивляться, когда Енджэ почти что перепрыгивает через реку, но на противоположном берегу поскальзывается и заваливается назад. Осень окончательно умирает, когда солнце со всей высоты своего роста бухается в ледяную воду и его накрывает поднятой волной с головой. Джебом вздыхает полной грудью, чувствует, что освободился. На миг улыбается, как полнейший идиот, а потом бросает на землю сумки и несётся к воде. Вытаскивает недоразумение за шкирку и встряхивает за плечи. — И что ты за ужас такой, а? — Летящий на крыльях ночи, хён! Как ты! — Енджэ смотрит бесстыдно своими блюдцами, улыбается счастливо-счастливо, а потом смеётся так громко, что у Джебома в ушах звенит (и внутри теплеет по-летнему). — Ну ты и… Вот где только такие берутся… — Там! — многозначительное подмигивание, вот только бравада — бравадой, а Джебом чувствует, что в насквозь промокшей куртенке Енджэ начинает дрожать. Им поспешно снимает с себя плащ, заворачивает в него своё чудо и буквально тащит домой, не слушая больше возражений о том, что они выглядят как идиоты. Джебому почему-то не холодно. Совсем не холодно (уже). Джебом и не помнит, когда последний раз делал столько вещей для кого-то абсолютно незнакомого. Он же ничего, кроме имени, и не знает! Только это не мешает ему сбегать за Летом в ветеринарную, после в аптеку за лекарствами, вернуться домой и приготовить куриный бульон, чтобы напоить больного простудой незнакомца теми самыми лекарствами, за которыми только что бегал. — И как ты только так умудрился? — Джебом пытается выглядеть суровым старшим хёном, но не может не улыбаться, видя, как к дивану приближается кокон из одеяла. — Апчхи — Енджэ приземляется рядом и прижимается как можно плотнее, — Не знаю, хён. С другой стороны на диван вскакивает Лето и забирается к Иму на колени. Странно все это. В груди странно. Да и вообще… Старший недовольно (делает вид, что недовольно) ворчит: — Что вы меня облепили? Жарко, между прочим. — А мне вот кажется, что нет. Мне кажется, что тебе постоянно холодно. Холодно и одиноко, хён. Джебом вздрагивает. Джебом в ничто. Его, кажется, только что раскусили, как ребёнка. Так просто, так незатейливо и так…приглашающе? Джебом не выдерживает, двумя руками сгребает в охапку белый комок одеяла. Енджэ тонко повизгивает. — Больше нет, солнце. Больше не холодно, — почти шепотом, почти как признание. — Снова солнце? — С самого начала солнце. В ответ такая тишина. В ответ — тепло. Солнечно. Ярко. Улыбкой под кожу. — Ты заразился. Однозначно. Хён, померь температуру. Я теперь волнуюсь. Джебом громко смеётся. Так, как не смеялся уже давно. Очень давно. С тех пор, как внутри поселилась осень. Но теперь… осени больше нет. «Прощай, монстр.» Теперь и внутри, и снаружи лето. Теплое, солнечное, с глазами-блюдцами и улыбкой под кожу. Лето по имени Енджэ. Джебомово лето. Родное, подобранное и… …не отпускать… Пусть обязательно будет.