Атлас огнестрельных ранений

      18:24       Музыка везде: сидит рядом со мной, катается по полу, носится по квартире, выглядывает из-за плеча, читая тексты песен. Она – как сумасшедший пришелец, старается подружиться со мной. Я на втором ярусе, на своей любимой кровати, внизу – открытое окно и ветер, врывающийся со свистом в комнату, словно пытается освежить мою голову. Дьявольский шепот моих зверей вынуждал меня снова раздобыть траву и захотеть почувствовать себя по-другому. Но зачем? Что может быть лучше, чем любить и чувствовать себя любимым? Но для них нет преград. Моим монстрам ничего не важно – на первом месте только их идеи. Но я все еще могу сдерживать их, пока они не окрепли, поэтому на этот раз я, хоть и с трудом, но сумел от них отвязаться.

«Прочисти его, заряди его, раскури его, дава-а-ай! А теперь сделай затяжку через этот бо-о-онг! Отложи свой косяк на секундочку. Не пойми меня неправильно, метод не нов: Вдох, выдох. »

- быстро шевелю пальцами, пытаясь успеть в музыку, но пальцы так быстро не попадают по клавишам, и в итоге я больно роняю телефон себе на лицо. Зажимаю зубы и тру ушибленную область лица, и, снова ловля ритм, дописываю текст песни, и отправляю это Исаку.       Одна песня про траву чего стоит. Только представив косяк в своей руке, я сразу будто бы на самом деле ощущаю себя под кайфом. Дурман окутывает меня, и я уже не могу четко видеть свою комнату. Стены гнутся, потолок становится ближе и рисунок Исака, прикрепленный к потолку, как йо-йо, то приближается ко мне, то резко отпрыгивает обратно в зону недосягаемости. Но есть одно «но»: я не понимаю, это все мое воображение, или это проделки моих монстров. И мне хочется пробить кулаком стену, чтобы понять, где бред, а где начинается реальность.       Подушка давит в шею, одеяло колется и кусается. Я ерзаю туда-сюда по постели, время от времени страдальчески хныкая. Все не то. Я смотрю на телефон: прошло чуть больше минуты, а Исак не отвечает. Мои звери покачивают головой в негодовании, а я чувствую себя еще больше некомфортно, и, заглушив все их дурацкие советы, отправляю следом:       «Мне не нравится моя кровать»       На это сообщение Исак реагирует живее, отвечая:       «А что с ней?»       Сегодня я дома, и чувствую себя здесь, словно не в своей тарелке. Я снова хочу к Исаку, в его шумное общежитие с забавными соседями, а главное: просто к нему. Снять одежду, укрыться его полосатым одеялом, вместе, как в выходные, насладиться каким-нибудь фильмом, в котором мы сможем спокойно посмотреть только начало, устроить батл по видеоиграм, после чего победитель получает сладкий приз. Хотя я после школы и успел зайти к Исаку, но мне этого мало. Я хочу чувствовать его рядом каждую секунду. Потому что я ждал это слишком долго.       «Я просто привык уже спать на твоей. Когда ты уже закончишь готовиться к своему тесту?»       «Тест в пятницу, и я заколебался. Так отстал.» - приходит в ответ, и я обреченно вздыхаю. Да, я помню, что Исак жаловался, что не успел сделать домашнее задание, потому что мы за все выходные так и не смогли друг от друга отлипнуть. Рядом с Исаком мой мозг словно отключается, я не могу сконцентрироваться. Даже мысли о нем словно отрывают меня от земли. Вчерашний случай на английском тому доказательство. И у Исака, видимо, такая же ситуация. Я так рад, что мы чувствуем друг к другу нечто одинаковое, но вот так вот бездельничать в одиночку я не могу, зная, что где-то недалеко, буквально в пятнадцати минутах ходьбы, парень, от которого сердце стучит как бешенное, сидит одиноко в своей комнате над домашкой, ведь сердцем я все равно рядом с ним. Где угодно: на полу, в углу, под кроватью – главное, вместе. Поэтому я набираю:       «Может, смогу помочь тебе подтянуть учебу?»       «Хахаха, а ты типа шаришь в физике?» - мне медленно, но верно сносит крышу, потому что я могу поклясться, что, читая, как он смеется, я слышу его задорный смех наяву.       «А так сложно, что ли? У меня была физика в Эльвбаккен»       Следующее сообщение приходит с небольшим запозданием, я даже до этого немного начинаю переживать, что Исак больше мне не ответит. Однако, когда вижу текст сообщения, сначала кажется, что мне померещилось. Но нет, то, что я вижу – правда, и это выбивает из меня весь воздух.       «Физика и журналистика?» - приходит от парня вместе со ссылкой на один до боли знакомый мне видео-блог. На блог, который когда-то вел Микаэль. Вся энергия во мне, кажется, будто собирается в одной точке мозга и пульсирует, направляя импульсы по всему телу, заставляя меня встрепенуться, а кровь по венам с шумом бежит быстрее.       Он знает про Микаэля? Он что-то знает? Что он знает? Откуда?       Мои руки трясутся, я с трудом перебираю пальцами, чтобы написать сообщение, и стараюсь придать ему невозмутимости:       «Хахахахаха. Ты следишь за мной что ли?»       Исак отвечает, чуть ли не в ту же секунду, и сердце бьется где-то в горле:       «Да. Кто такой Микаэль?»       Та точка, пульсирующая в моей голове, как в теории большого взрыва, в один момент по ощущениям будто сжимается еще сильнее, а потом, с оглушительным хлопком разносит все внутри. Это как катастрофа, которую я каждый раз наблюдаю из своего окна. Апокалипсис, в котором я постоянно ищу способ выжить. Стальные цепи с громким лязгом слетают, и ненужно остаются валяться на полу, наблюдая, как когтистые, массивные лапы монстров уверенно шагают к своей цели. Провода оголяются, свет мигает и вот-вот погаснет, тьма наступает, а звери выбираются из своих углов. Они ждали этого, и получили. Теперь они будут бороться во мне за право собственности, а что останется мне? Как сдержать их, если эта обычная переписка – то, что, в принципе, не собиралось нести в себе ничего трагичного – в один момент просто убивает во мне меня. Как тогда, два года назад, когда я понял, что влюблен в своего лучшего друга.       «Мужчина моей мечты до тебя» - пишу, не знаю, зачем, но надеюсь обернуть это в шутку. Дурацкие шуточки во время стрессовой ситуации – это все, что у меня есть, когда на самом деле сердце словно ножом на шнурки режут. Все так свежо и по-прежнему волнительно, что в глазах даже покалывает, и возникает сумасшедшее желание затянуться, а лучше сразу выброситься из окна.       Я не чувствую себя в этом мире – его заполонили страхи. Вместо жизни лишь картинки, всплывающие перед глазами. События двухгодичной давности, словно очередь скомканных воспоминаний, приносят глубокий нокаут. Мои демоны этого добивалась, и вот повод, который я так упорно хоронил в себе.       Микаэль. Уже целых два года, как этого не существует, но я до сих пор, словно наяву, помню все, что происходило. Ту невероятную боль, которую мне пришлось испытать. Прошлое — оно, как мстительный зверь, не устанет скрестись в твои двери, даже если ты хорошо заметешь следы. Любовь к человеку – самое сумасшедшее чувство, которое способно порвать все запреты, заставить совершать самые опрометчивые поступки. Но запретная любовь, неразделенная, несет в себе только верную гибель.       Сердце ноет, и я не могу избавиться от этого чувства. Прошлое снова подобралось ко мне вплотную и схватило за горло, и я отчаянно ловлю губами воздух, пытаясь остаться наплаву, а не с головой погрузиться в водяную пучину.       Я не могу избавиться от него, не могу постараться уйти от этого. Оно держит меня словно в узде, и не дает пошевелиться, направляет туда, куда хочется, а не куда нужно мне. Но сейчас я должен попытаться справиться со всем, что пытается изменить меня. Потому что есть ради чего стремиться. И это Исак. И сейчас у нас установилась неразрывная связь – связь между любовью и страхом. Страх, что все повторится, и жизнь моя теперь уж точно закончится по сценарию «Ромео и Джульетта». Ибо она теперь заключена только на Исаке и на нем одном. Если Исак – это любовь, то страх – это я.       «Ублюдок» - отвечает парень, и я немного выдыхаю, потому что, кажется, уход от темы удался. Но кошки скребут, картинки давно минувших дней как на прокрутке в старом плейере играют у меня в памяти, и среди этого мрака я не могу найти кнопку, чтобы их отключить.       Как ужасно, что нельзя выключить прошлое. Отмотать, вырезать, внести коррективы. Может тогда можно выключить сознание? Как перестать думать? Как снова почувствовать себя счастливым? Как перестать возвращаться в тот отвратительный день снова и снова? Вода, накрывающая меня с головой, воздуха мало, он вот-вот закончится, и ты знаешь, что больше твои легкие уже никогда не получат очередную дозу кислорода. Что все то, что ты видел до того, как нырнул – это последние воспоминания твое жизни. Что все чувства, с которыми ты это делал – это последнее, что ты сможешь испытать перед паникой, быстро сменяющейся расслабленностью и смирением, прежде чем твой мозг отключится от недостатка кислорода, и ты останешься под водой, больше не увидишь солнце, небо, яркие звезды. Потому что тебя больше уже не будет.       Удивительная вещь: ты живешь, ешь, пьешь, дышишь, а где-то в это время один человек решается на отчаянный поступок, потому что не видит другого выхода. Когда не можешь терпеть невыносимую боль, и противостоять болезни, которая захватывает разум и тащит в никуда. Потому что самый нужный человек отвергает тебя из-за собственных взглядов, веры и убеждений.       Но яркий экран телефона вспыхивает и возвращает меня в эту реальность, поминания, что сообщение Исака я так и не прочитал. Сердце учащенно колотится, выскакивает от ужаса, который мне сейчас опять пришлось пережить. Я смотрю на телефон, и сердце понемногу успокаивается, прежде чем снова зайтись бешеным ритмом. Ибо рядом тот, в ком я вижу смысл своей жизни, и кого могу потерять, потому что трушу с каждым днем все больше. Чем дольше времени вместе, чем больше я к нему привыкаю, тем сложнее переступить через себя, сказать, что ты есть на самом деле, потому, что он становится все дороже и роднее.       «Нет, ты мой единственный» - отправляю, и в голове, словно из пистолета выстреливают самые болезненные фразы, которые я слышал в свою сторону.       От Исака в ответ приходит эмоджи-сердечко, а этот кошмар продолжается. Я думал, он прекратился и просто будет мозолить мне глаза, как человек, который мне омерзителен, но от которого никуда не денешься, так как он живет с тобой на одной лестничной клетке. В который раз я понимаю, что от прошлого не сбежать, как и от самого себя. Исак не должен знать о том, что произошло в Бакке. Он ни в коем случае не должен узнать о Микаэле.       «Окей, больше не могу говорить. Я в душ.» - дрожащими руками набираю, непослушные пальцы едва справляются с поставленной задачей. А сам закрываю рот руками и ору не своим голосом от боли, что рвет меня беспощадно, бесчеловечно. Конечно, я не собираюсь ни в какой душ, разве только, чтобы утопиться вместе со своими монстрами. Я не могу продолжать разговор о Микаэле. Что угодно, любая тема, пусть даже отвратительная мне. Только не это. Не сейчас. Это неправильно, неестественно, когда каждую минуту, каждую секунду ты весь, каждая молекула в тебе, хочет взорваться, хочет лопнуть, потому что ты весь ими наполнен, этим чувством… И оно не ослабевает, как нарыв, как флюс, один большой флюс…       Микаэль – имя, активирующее во мне безумие.       Телефон вибрирует, говоря о новом входщем:       «Стой»       «Э? Что?» - отправляю, хотя по ощущениям не могу двинуть и пальцем. Что он придумал? Что Исак хочет сказать? Сердце вот-вот разобьет мне грудную клетку.       «В жопу все. Приезжай.»       Я еще долго смотрю на экран, не соображая совершенно ничего, но потом во мне что-то щелкает и я, с львиной грацией, спрыгиваю со второго яруса и принимаюсь перерывать весь свой шкаф.       Дверь в мою комнату этот момент со скрипом открывается, и мама заходит с перекошенным лицом: - Можешь сделать музыку тише?! Это, блин, невыносимо! Я даже своих мыслей не слышу, только это «бум, бум, бум»!       Я сначала удивленно смотрю на маму, держа в руках стопку с футболками, а потом понимаю, что до момента, пока она не сказала мне о музыке, орущей на весь дом, я даже и забыл, что включил ее. Я даже ее не слышал. Мама подходит к музыкальному центру и выключает ее совсем, и во внезапной тишине я слышу противный звон в ушах. - Тебе нездоровится? – спрашивает мама, когда я принимаюсь перебирать стопку чистых футболок. - Все отлично, - на «отвали» буркаю я, и натягиваю футболку на свое тощее тело. - Ты пил таблетки? – заботливо, но с небольшим раздражением, говорит она. - Да… - протягиваю, не попадая ногой в штанину джинсов, и вспоминаю, что таблетки, как раз таки, я и не пил. Мама замечает брешь в моем голосе и недовольно скрещивает руки на груди. Я застегиваю джинсы и говорю: - Да, сейчас выпью. - Ты куда собрался, на ночь глядя? - К Исаку, - говорю и засовываю голову в шкаф в поисках ремня. А то штаны совсем на мне болтаются, того и гляди, потеряю по дороге. - Может, сегодня хотя бы дома будешь ночевать? - Мам, - я улыбаюсь и склоняю голову влево. – Я хочу к Исаку. - Я понимаю, но завтра в школу… - Я возьму с собой все, что нужно, - я затягиваю ремень и принимаюсь метаться по комнате в поисках тетрадей и учебников, которые мне пригодятся завтра в школе.       Мама наблюдает за мной, туда-сюда водя головой. - Эвен? – зовет она, когда я набиваю рюкзак всяким барахлом. – Он знает…?       Я замираю над столом с тетрадью в руке, и смотрю перед собой, но ничего не вижу. Потому что своим вопросом мама словно полоснула мне ножом по венам. - Он… - я медленно, с потерянным видом, засовываю тетрадь в рюкзак и закрываю его. – Еще нет. - Ты должен был ему сказать уже давно! – повышает голос мама, а я хватаю рюкзак, толстовку и выбегаю через другую дверь из комнаты. Мама бежит за мной, крича в спину: - Эвен! Ты слышишь? Ты должен сказать! Не будь мазохистом, ты ведь не знаешь, как он себя поведет!       Я резко останавливаюсь уже в прихожей, и разворачиваюсь, а мама врезается в меня. - Не знаю, да! – говорю довольно громко, и грудь широко вздымается. – Но я скажу, обещаю! Мне с ним лучше, понимаешь? Я счастлив рядом с Исаком. Верь мне, - перебиваю, подходя ближе, и кладу руку ей на плечо. – Я справлюсь со всем. - В прошлый раз ты мне тоже так говорил, а в итоге мы вытаскивали тебя из бассейна! – у мамы срывается голос и в глазах застывают слезы. – Я не могу тебя потерять!       Перед глазами проскакивают фрагменты того дня, повлекшие за собой постоянных врачей, лекарства, диагноз, который перечеркнул мне всю жизнь. - Мама, - я бросаю рюкзак и обнимаю ее, поглаживая по спине. – Все будет хорошо. Это не та ситуация, все не так. Я не тот, кем был тогда. Я обещаю, что справлюсь. - Обещай, что расскажешь ему о своей болезни, - мама отрывается от моего плеча и смотрит на меня умоляющим взглядом.       В голове снова все застилает туман. Я представляю, как пытаюсь серьезно поговорить с Исаком, и сердце щемит от страха, боли и грусти. Закрыв глаза, я громко выдыхаю и отвечаю: - Обещаю. - И что позвонишь, как доберешься. - Господи, мам, ты меня будто на войну отправляешь, - смеюсь я. - Дурак, - мама легко ударяет меня в плечо. - Ну, все, я пойду, - отстраняюсь и наклоняюсь, чтобы обуть кроссовки. Мама спохватывается: - Лекарства! – кричит она и бежит на кухню, а я улыбаюсь и наблюдаю за ее исчезающей фигурой. Слышно, как на кухне она тарахтит посудой, а потом по коридору раздается топот, и мама снова появляется передо мной, неся в руках пузырек с таблетками и стакан воды. Я надеваю куртку, пока мама вытряхивает из баночки две пилюли, и протягивает мне. Послушно забрав из ее ладони таблетки, я кладу их в рот, и залпом пью стакан воды, а затем, обняв на прощание маму, выхожу из квартиры.