Атлас огнестрельных ранений

      14:50       Как прекрасно ощущать запах своего любимого человека, находясь от него далеко! Сегодня утром, уходя в школу, я бессовестно забрал у Исака его бордовый шарф, потому что решил, что на этот день он будет моим. Исак только посмеялся, и сказал, что я могу забрать у него хоть весь гардероб, если только захочется. Невозможность быть рядом из-за школы, конечно же, огорчает. Но, сидя на уроке, когда в сердце снова закрадывается тоска, достаточно всего лишь дотронуться до шарфа, обмотать его вокруг своей шеи, вдохнуть его запах, и тут же можно почувствовать, словно это мягкие руки Исака меня обнимают.       У меня последний урок, а Исак хотел остаться готовиться к тесту, поэтому сейчас я иду к своему шкафчику, а после собираюсь домой. Наши отношения еще неофициальны. Пусть Исак и сделал большой для себя шаг, но я понимаю, как ему трудно вот так заявить о себе в новом ключе. Я жду, когда смогу просто взять его за руку, поцеловать у всех на виду, но ему нужно время. И я подожду, сколько бы ни потребовалось. Какое ожидание может сравниться с тем, которое я перенес? Главное, что все идет, все развивается. И это самый важный процесс, ради которого стоит что-либо терпеть.       Я поднимаюсь по ступенькам и слышу знакомые голоса. Остановившись на лестничном пролете между этажами, я выглядываю из-за перилл, и вижу, что у двери, у начала лестницы, стоит компания парней во главе с Исаком и спорят по поводу пиццы и теста. Сердце уходит в пятки, но я продолжаю медленно подниматься ступенька за ступенькой, подходя все ближе к Исаку и его друзьям. Когда я достигаю вершины лестницы, Исак замечает меня, и яркая улыбка, освещающая его лицо, тут же исчезает, и лицо приобретает черты небольшого волнения, а я оглядываю всех вокруг и нерешительно делаю последний шаг, прежде чем остановиться перед их компанией. - Привет, парни, - говорю, надеясь, что голос мой прозвучал не слишком нервозно. - Привет, - немного растеряно отвечают они, удивленно разглядывая меня. И между нами повисает неловкое молчание. - Ребята, это Эвен, - стеснительно представляет меня Исак, и отводит взгляд в пол. – Эвен, это… - Да. Привет, - радостно говорю, начиная пожимать всем по кругу руки, а парни представляются, называя свои имена. Сердце бьется, как пичужка, потому что мне остается только гадать: рассказал ли Исак своим друзьям о нас, или в этом кругу это большая тайна. И я боюсь своим присутствием, взглядом или словом, сделать что-нибудь не так. – Ну что, какие планы? - Мы собирались поесть, но у него еще один урок, так что… - говорит Мади. - Отстойно, - тихо говорю, смотря в глаза Исаку, и вижу, как тот смущенно улыбается, и его щеки покрываются очаровательным легким румянцем. - Мне все равно, но он не заинтересован… - бубнит кто-то из парней, когда Магнус – тот блондинистый парень, которого я частенько видел рядом с Исаком – вдруг вскрикивает: - Твою мать, это же Эвен! О да, блять, а я думал, его зовут Эйвинд! – это не парень, а сплошная ходячая эмоция. Я немного дергаюсь, не понимая, к чему такое оживление с его стороны. Он что-то обо мне слышал?! – Привет, я Магнус, - с улыбкой до ушей, вгоняя меня уже в приятное замешательство, парень снова протягивает руку. – Рад знакомству! – я с приветливой улыбкой жму ему руку, а у самого коленки трясутся. – Я совсем забыл! – смеется тот, прикрывая пальцами глаза, и обращается уже к Исаку: – Это тот, из-за кого ты выпер нас тогда?       Исак беззвучно цыкает и закатывает глаза. А я облегченно выдыхаю. - Это он… - слева от меня вступает Мади. - Не… - протягивает Юнас и начинает смеяться. - Нас выгнали из-за него! Да! Из-за него ты выгнал нас, из-за этого красавца! – радостно продолжает восклицать Магнус, а я не могу понять, что происходит, и бегаю глазами, слушая, как меня обсуждают парни, и как смешно Исак пытается смущенно отнекиваться. - Я не выгонял вас, - говорит Исак. - Да, ты выгнал, - отвечает Мади. - Вы все равно собирались на вечеринку, - настаивает на своем Исак. Я тихонько посмеиваюсь, вспоминая прошлую пятницу. Неужели ради меня он действительно вытолкал своих друзей?       Ловля взгляд Исака, я пытаюсь ему подмигнуть, мол «Хреновый из тебя партизан», но настолько нервничаю в присутствии малознакомых ребят, что мое подмигивание получается больше похоже на нервный тик. - Это было очень неожиданно, типа: «Парни, выметайтесь, Эвен здесь!» - эмоционально, в лицах, продолжает Магнус. - Вы собирались на вечеринку! – снова встревает Исак, смешно пытаясь оправдаться. - С тобой! Но ты не пошел, потому что выбрал зависать с ним. - Я думаю, хорошо, что вас с нами не было, - говорю я, после чего парни зависают, хлопая глазами, сраженные наповал моим заявлением, а потом дружно начинают смеяться, понимая, о чем именно я только что пытался пошутить. - Но, если серьезно, парни, нам нужно перекусить, - говорит Магнус, и все остальные, кроме Исака, собираются уходить. - Окей, закончили. Мы идем за пиццей! Повеселитесь, парни! – говорит кто-то из ребят. В этой шумихе и множестве незнакомых лиц я теряюсь. Обменявшись рукопожатиями с Мади и Юнасом, я тяну руку Магнусу, когда тот, неожиданно, заключает меня в медвежьих объятиях. Улыбка овладевает моим лицом. Как хорошо, что парни знают о наших отношениях, и маленький червячок зависти шевелится во мне, потому что у Исака такие отличные, дружелюбные и поддерживающие друзья. А мне с такими, увы, не повезло. - Пока! – говорю ему, а улыбка растягивается чуть ли не до ушей. - Пока! Парни!... – Магнус вприпрыжку убегает от нас за остальными, и мы, наконец, остаемся с Исаком наедине. Но я не успеваю ничего сказать, как в его руках начинает звонить телефон. - Алло, это Исак, - парень отвечает на звонок, и абонент сообщает ему что-то такое, из-за чего тот потрясенно смотрит на меня, сдвинув брови. – Это Соня, - скептическим шепотом сообщает мне Исак, убирая трубку от уха.       Я чувствую себя, словно один из капканов, всюду расставленных ради меня одного, резко захлопнулся на моей ноге. Мои монстры вспыхивают в пламени, кричат, радуясь, что мне снова делают больно. Что я снова откровенно боюсь себя.       Чертова Соня, везде пытается сунуть свой нос! Даже сейчас она не может угомониться. Я тут же выхватываю телефон из рук Исака и говорю Соне: - Больше не звони Исаку, - жму на «отбой» и обратно кладу телефон в руку ошарашенному Исаку. - Что за херня? Зачем ты это сделал? – возмущается тот. - Не разговаривай с ней, - отрезаю я. - Почему нет? – Исак недоверчиво улыбается, пожимая плечами. – Что она хочет?       Мои мысли носятся в голове от зверей – образцовых хищников, которые ловят каждую здравую мысль и разрывают ее на куски. Коленки трясутся сильнее прежнего, и внутри все натягивается от боязни. Вот и все. Она хотела сказать Исаку, чтобы он держался от меня подальше. Соня пошла в наступление. Она хочет его от меня оттолкнуть. - Она хочет тебя контролировать, - говорю первое, что приходит в голову. Конечно, это хреновое объяснение, и звучит неубедительно, но другого у меня нет. Я не могу так сходу все вывалить. - Контролировать меня? – Исак с подозрительным прищуром косится на меня. – Почему она хочет контролировать меня? - Потому что она не любит людей, которые свободные и настоящие, - объясняюсь, надеясь, что выгляжу вполне убедительно. Но я знаю, что Исак мне не верит и что-то подозревает. Звери во мне хохочут дьявольским смехом, и я, от слабости перед всей сложившейся и складывающейся ситуацией, не придумываю ничего лучше, чем просто потянуться за поцелуем. Исак отклоняется назад, но я все равно чмокаю его в губы, после чего поправляю его задравшуюся куртку и направляюсь к лестнице, ведущей наверх. Мое сердце – словно большой барабан, бахает с невероятным гулом, и звери мои, на разожженных Исаком чувствах, куют себе новое оружие. Вполоборота повернувшись к обескураженному Исаку, я поднимаюсь по ступенькам, а внутри все горит и обжигает от монстров, от страха, от стыда, волнения и безумной любви и потребности в ней. – Ты чертовски горяч, Исак! – говорю с похотливой улыбкой и удаляюсь, а когда Исак скрывается из поля зрения, я припадаю к стене и скатываюсь по ней, садясь на пол, и закрываю лицо руками, страдая от безвластия над самим собой.       17:47       «Я буду спать в своей кровати сегодня» - отправляю Исаку, грустно осматривая свою одинокую кровать на втором ярусе, и выхожу в гостиную, откуда слышны приглушенные звуки телевизора. Мама предложила сегодня посмотреть вместе фильм, раз уж я наконец-таки за эту неделю хотя бы раз остаюсь дома. Но я не с Исаком сегодня не просто так. На это свои чудовищные причины, сидящие в моей голове.       «Твоя кровать неожиданно стала лучше моей?» - приходит в ответ, когда я сажусь на диван рядом с мамой, которая крутит в руках несколько дисков, решая, что нам сегодня смотреть. Отклоняясь от новых технологий, мы любим возвращаться к быстро угасшим пережиткам прошлого, то есть к дискам. Жаль только, что видеоплейер не сохранился, и пришлось оцифровывать пленку. По старому видеоплейеру смотреть фильмы было бы еще круче.       «Я даю тебе поучиться» - У меня тяжелый выбор между «Красоткой» и «Мисс Конгениальность», - вздыхает мама, когда я отправляю сообщение.       В своем сообщении я вру, хотя в этом есть своя немалая доля правды. Но лжи здесь больше. Если подумать, в каждом моем действии или слове сплошная ложь и обман. Я весь состою из недоговорок и блефа.       «Мило» - приходит в ответ. - «Красотка», без вариантов вообще, - говорю маме, смотря в экран телефона, вспоминая субботнюю сцену на кухне в общежитии Исака, когда мой воспаленный мозг неосознанно заставлял меня играть по сценарию этого фильма. Пока я ненадолго зависаю, не зная, что ответить Исаку, мама садится на пол у плеера и возится с дисководом, когда внезапно в комнате начинает играть музыка. Я удивленно сдвигаю брови и отрываюсь от телефона, потому что прекрасно знаю, что фильм так не начинается, а потом вижу, как мама, сидя на полу, тянется за телефоном. Удивление растворяется и становится легче, потому что я уже хотел списать на своих зверей то, что не узнаю песню из фильма, который видел тысячу раз.       Мама, бросив диски на полу, встает, берет трубку и скрывается в другой комнате для разговора. А песня, давно находившаяся на слуху, остается крутиться в моей голове, создавая мощный хор голосов моих монстров. Я не могу отвести взгляд с коробки из-под диска «Красотки», где на обложке Джулия Робертс и Ричард Гир, в роли Вивиан и Эдварда, предстают передо мной в сцене, когда Эдвард дарит ей ожерелье. И мои монстры тут же, продолжая напевать песню с маминого рингтона, загораются идеей, против которой я не могу ничего возразить.       «Если ты хорошо напишешь завтра тест, тебя ждет сюрприз»       «Что?» - ну, естественно, ему интересно. Напевая уже вслух песню Джона Ледженда, я пишу текст той самой песни с коварной улыбкой:

«Ты уговорил меня сесть на самолёт до Лондона, Чтобы вместе выпить чаю, И удивить подарком от "Тиффани"»

- Кажется, мой отпуск затянулся, - раздосадовано сообщает мама, входя в гостиную, и бросает телефон на диван. - Не справляются? – спрашиваю я и верчу телефон в руках, ожидая ответного сообщения. - Можно и так сказать, - говорит она и засовывает диск в плеер, а затем падает рядом со мной на диван и включает фильм.       «С нетерпением жду ♥ » - беззвучно высвечивается на экране моего телефона, и я с довольной улыбкой, пытаясь куда подальше затолкать моих, возбужденных идеей, зверей, переключаю свое внимание на телевизор.       19:19       Песня Роя Орбисона звучит на финальных титрах, объявляя счастливый конец фильма. Мама сидит с улыбкой до ушей, а у меня внутри все переворачивается вверх тормашками после просмотра. Я не смог получить наслаждение от фильма, потому что весь фильм я не мог выключить мысли. Множество разных фраз, образов, действий и сцен застряли в моей голове, как в мышеловке, куда ловко манили их мои звери, чтобы подкрепиться и прибавить сил. Они питаются моими чувствами, приятными эмоциями и воспоминаниями, и обращают это все против меня.       «Знаешь, когда люди первый раз слушают оперу — это нечто необыкновенное. Она им сразу нравится или нет. Если им сразу нравится — они всю жизнь будут любить оперу. А если нет — они потом смогут научиться ценить ее, но опера никогда не станет частью их души»       Я научился ценить Соню, но она так и не стала для меня особенным человеком. Никогда бы не подумал, что буду ненавидеть Соню, тем более, после всего, что я так упорно пытался ей простить. Но сегодня, ее звонок Исаку, просто перевернул во мне все представление о ней, как о человеке, и еще раз заставил задуматься, какая же она все-таки принципиальная и властная девушка, которая будет до конца стоять на своем, пока этого не добьется.       Мы разговаривали с ней сразу же после школы. Я просто не мог это так оставить. Какое право она имела звонить Исаку и пытаться совать свой нос в чужие дела? Если честно, я готов убить ее, если только увижу или узнаю, что она пыталась выйти на связь с моим парнем. Но Соня сказала, что сделает это – расскажет Исаку – если я сам не сделаю это в ближайшее время. Потому что она считает, что я опасен. Что Исак испугается, если я вдруг слечу с катушек, и не сможет никак мне помочь, и я не могу себя контролировать. Но я не хочу, чтобы Соня была со мной. И не хочу, чтобы Исак думал, что должен обо мне заботиться. Потому что все волшебство сразу же исчезнет. Я не хочу видеть рядом с собой вторую Соню. Я хочу чувствовать любовь в свою сторону, а не жалость. И я не знаю, как мне быть в этом случае.       В голове мысли быстро меняются местами, будто танцуют сальсу или что-то вроде того. Все смешалось еще сильнее, и чувства, подаренные после просмотра, делают моих зверей энергичнее и сильнее. Они ползут, вцепляясь своими когтями в мою кожу, все ближе и ближе к мозгу, и скоро снова предпримут попытки приковать меня и взять в плен. И эта внутренняя борьба обещает быть куда серьезнее всех, что происходили во мне за последнее время.       «Тебе понравилась песня?» - мои пальцы, словно совершенно не мои, и я – не я, но песня с маминого рингтона в голове все еще звучит, как отголосок счастья. И время отправки сообщения – 19:19 – успех во всем – заставляет меня серьезно задуматься и вскочить с дивана, оставляя маму в недоумении.

«Сердце подсказывает мне, что ты мой единственный, Чувство, которое ты даришь – это... Абсолютное блаженство У тебя будто есть ключи от моего сердца, Простые, как прикосновение и поцелуй…»

      Песня в голове, словно камешек в моем ботинке – только мешает и раздражает, но, ко всему остальному, еще и рождает новых бабочек в моем животе, новые надежды и мечты.       «Что?» - приходит от Исака, и я раздосадовано набираю:       «Ты не уловил» - потому что эта песня, в особенности ее текст, будто бы описывают наши чувства и отношения.       «Ох, John Legend. Ты перестал удивлять меня после Габриэллы» - я, как ненормальный, останавливаюсь на полпути и начинаю смеяться. Видимо, сильно я в субботу сумел его поразить своим музыкальным вкусом.       «Хахаха. Ты знаешь, я просто прикалываюсь над тобой, ну. Это чушь, что я люблю хип-хоп и все такое» - с улыбкой отправляю и вхожу в свою темную комнату. На ощупь ткнув в выключатель, я освещаю комнату белым светом, и замираю посередине, напротив шкафа, увешанного моими проблемами; усыпанного, как ночное небо звездами, моими взлетами и падениями. Мой путеводитель по прошлому, мой атлас огнестрельных ранений. Я становлюсь к нему, как к собеседнику: лицом к лицу. Потому что мы друг другу достойные противники, и мне нужно учиться смотреть страху в глаза. События прошлого, воистину, словно кровавые огнестрельные раны, каждая из которых искорежила мое тело до неузнаваемости. Фотография Микаэля смотрит на меня, и я всей душой чувствую, как сильно я ненавижу это время, которое принесло мне столько боли, сделало такую огромную дыру в сердце. Зачем я тогда начал коллекционировать всю свою боль на шкафу? Не могу сказать. Просто, наверное, хотелось увидеть последовательность преступлений, как в детективных фильмах, чтобы легче было осознать, то происходит. Либо… Я не знаю. Правда, просто не понимаю, что тогда мною руководило, но уничтожить всю свою коллекцию ран не поднимается рука. Без прошлого нет будущего, и если мое прошлое такое никчемное, оно все равно часть меня, и мне от этого никуда не деться. Я сам виноват, что пошел по этому пути, и те, кто, казалось, сопутствовал мне, нанесли мне финальный удар. Но я никогда не буду никого ненавидеть. Потому что никто не виноват в том, какой он есть на самом деле: натурал, гей, мусульманин, атеист. Трудно быть представителем определенной религии, расы, психического состояния, физических возможностей. У каждого свой груз, свои сложности в жизни. Порой сложно быть частью общества, которая непривычна большинству. Люди мечены, на всех висят ярлыки, которые мы упорно пытаемся сорвать, однако в нашем непростом мире это сделать, увы, практически невозможно. Нас определяет наша вера, мысли, поступки, наши семьи образуют фундамент нашего мировоззрения и развивают его. И то, что заложено в нас, всегда останется вместе с нами, в какую сторону нас не завернула бы жизнь. Мы – живые мишени, и общество всегда будет идти в ногу стереотипам и предрассудкам. Араб еще долго будет террористом в глазах европейца, красивая девушка, пользующаяся вниманием парней – шлюхой, парень, который просто полюбил душу, а не тело – будет геем, а я, одержимый тем, о чем сам ничерта не знаю, всегда буду в глазах окружающих обычным психом, которого нужно обходить стороной. И в итоге, из-за гнета общества, мы сами себя изувечим.       Когда уже глаза перестанут быть обычными зеркалами, и смогут увидеть то, что внутри, а не то, что снаружи?       Каждый раз, закрывая глаза, я вижу, как пузырьки драгоценного воздуха выходят из моего носа, как светят подводные фонари бассейна и от хлорки печет в носу. И каждый раз я чувствую то же, что и тогда – как мой мозг живет отдельно от меня. В тот вечер с Исаком в бассейне, я всячески пытался думать не головой, а чувствовать сердцем. Мои монстры меня вели к поставленной цели, и им было все равно, насколько болезненные воспоминания вызывает у меня вода и вся эта обстановка. И в какую сцену я мысленно попадаю каждый раз, когда чувствую, что все развивается по старому сценарию Ромео и Джульетты.       Главный герой должен умереть, иначе история любви не будет эпичной – дурацкое правило, забившееся мне в голову с тех пор, как только я понял, что Микаэль стал для меня больше, чем другом. Столько разных вещей, которые до сих пор движут мной и заставляют бояться. Столько причин, по которым я не могу расслабиться и не думать, что будет в конце. Потому что режиссер всегда должен знать наперед, предугадать развитие событий. Или уметь изменить ход истории.       «Тогда я боюсь, что мы должны расстаться» - приходит от Исака в этот момент.       В плохое легче поверить, чем в хорошее. И я чертовски боюсь, что он и вправду от меня откажется. Потому что тогда Ромео и Джульетта станет реальностью.       «Окей. Спасибо за все. Было классно» - пишу тоже в шутку, а сам чувствую, как внутри звери меняют ходы лабиринта, чтобы не оставить мне шанса отыскать верный путь.       «Увидимся :( »       Но я отыщу его. Верный путь уже есть, и я даже знаю, куда повернуть. Любовь – это значит, что нужно за что-то бороться. И я буду бороться с собой за себя, со всем миром вокруг, если необходимо.       Я отправляю Исаку эмоджи-сердечко, которое получаю в ответ, и улыбаюсь своему атласу огнестрельных ранений, потому что планирую взять над этим верх. Больше не будет никаких Ромео и Джульетт, потому что смерть – это не единственный возможный исход, а уж тем более не выход. Если моя любовь к Микаэлю была сценарием известной драмы Шекспира, когда казалось, что весь мир настроен против этих чувств. Когда попытки найти ответы на вопросы приводили только в тупик, когда сама Вселенная противилась всему моему существу, когда высшие силы вторили, что таким, как я, гореть в аду. А любовь к Исаку, и его ответные чувства – это свет всех бесконечных Вселенных, что мы храним внутри себя. И нужно набраться сил и встать горой за свою мечту. На то я и режиссер своей жизни. И я сыграю в новое начало, и у нас будет счастливый конец. Непременно, обязательно. Он будет, что бы для этого не пришлось сделать, он будет. Я обещаю. Сам себе, ему, всем. Во имя памяти, во имя любви. Я спасу нас.       На секунду я счастлив, и, кажется, словно разобрался в себе, однако счастье манит, словно быка красная тряпка. А мои звери тем временем перетягивают канат на себя и добираются до мозга, забирая всю силу.