Сын Морского Дьявола

Убейте меня! Или дайте мне кирпич, и я сам кого-нибудь им укокошу! Со стороны мои метания, наверное, выглядят смешно. А что поделать? Мне всего три месяца от роду. Зато понятно, почему никто не помнит этот удивительный промежуток своего времяпровождения — наверное, чтобы не свихнуться в конец. Мне же не повезло, мало того, что я осознавал себя, хотя и не помнил откуда. Так на почве этого меня всё несказанно бесило, а в особенности, беспомощное тельце, в котором я мог только жрать, спать и срать! В данный момент времени, я лежал в подобие колыбели, смонтированной бабулей из подручных средств. Качественно я бы сказал. При всем своём желании я никуда не денусь из этого замкнутого пространства. Плавали — знаем! Пытался пролезть сквозь гибкие и широкие прутья неведомого мне куста, но не смог, так как меня постоянно отталкивало, словно я упирался в невидимый барьер. Зашибись в магический мир попал! И что делать? Лежать и медитировать на подвешенные в виде игрушек палочки и камушки над головой? Адам, я тебя поздравляю, у тебя появилось очень много времени на подумать! Первое — я ребёнок со взрослым мышлением. Почему так? Не знаю, не помню, важное подчеркнуть! В один момент я просто осознал себя в теле полуторамесячного младенца, не помня ничего про свою прошлую личность и понеслось. Второе — я аномально быстро расту. Прошлая память анонимного меня подсказывала, что дети к трём месяцам не должны ползать и говорить. Однако я мог! Хотя первое невозможно из-за грёбаной колыбельки, а второе не позволяет языковой барьер, а то бы я уже давно все высказал о своем положении, только боюсь в матерной форме. Самые основные слова, услышанные от старухи, я запомнил, хотя и пришлось поломать голову, что они в конце-концов означают. Произошло это ещё две недели назад. Тогда я впервые произнёс, хоть и коряво, имя бабули — Гризельда, чуть язык в бублик не завязался от такого Третье — я пытался понять, куда и в кого меня собственно занесло. И скажу сделать это было посложнее, чем выбраться из колыбели. Хотя бы потому, что кроме бабки я никого не видел. Возникает закономерный вопрос, мы живем далеко от людей или к женщине в принципе никто не ходит? Последнему я не удивлюсь, учитывая, какие у старушки жуткие глаза и скверный характер. — Адам! Я пришла. Пора ужинать, — я дёрнул головой и обхватив пухленькими ручками прутики «тюряги» мрачно наблюдал за приближением старой карги. — Чем опять недоволен? — Хочу! Туда! — тыкаю пальцем по направлению выхода из небольшой комнаты, в которой находился лишь я и моя колыбель, не считая, голого деревянного пола с потолком и стен без окон. — Когда… и сможешь… тогда и… — про себя я расшифровал непонятные слова как «подрастёшь», «ходить» и «выпущу». Ни хрена у меня мозги шпарят? Это в каких масштабах я думаю, что в голове за доли секунд могут проскочить несколько десяток не сходных мыслей. Начиная от «хочу жрать» до «скажи что-нибудь ещё и я запомню это». Не ребенок, а ходячий переводчик. — Пф! Бака! — вспомнил непонятное слово из своей прошлой жизни и не преминул показать женщине кончик языка выпятив нижнюю и верхнюю губу. — … — не успел я трепыхнуться, как меня подхватили на руки и начали кормить. Голод взял своё и я без пререканий выхлебал бутылку с жидкой едой за несколько минут. Так и не пойму, чем меня кормят, но точно не молоком. Или оно в этом мире имеет голубой цвет и вкус лимонной воды? — А теперь спи, — меня положили обратно в колыбель, а глаза, как и в последние три месяца после такой кормёжки закрылись сами собой, и я провалился в сон, ощущая, как вновь начинаю расти. Год спустя. — Адам, … нужно есть, а не кидаться им в окно! Несносный ребёнок! — я так и не смог подобрать аналога на непонятную чёрную желеобразную хрень пахнущую морской капустой и старыми носками, которой меня пытались накормить. — Сама ешь! — смотрю на бабку исподлобья, прижимаясь спиной к стене. Загнала-таки в угол! — Хорошо, — бабуля поднесла ложку к губам и не поморщившись съела эту гадость, меня перекосило, и стала приближаться ко мне с хитрой улыбочкой на лице. — Очень даже вкусная «кашка». А если ты её скушаешь, то быстрее подрастёшь, и я подумаю насчёт того, чтобы выпустить тебя из дома. Но если ты не хочешь этого, то так тому и быть… — Но я не хочу это есть! — черт, я сейчас просто расплачусь, как последний малёк. В последнюю неделю со мной творится обыденная чертовщина. Выгляжу, как трёхлетний ребёнок, меня преследуют резкие перепады в настроении, хочется кусаться (хотя у меня до сих пор не было зубов), пореветь, порычать и все в том же духе. И всему виной была «кашка-смерти», которой меня пытались накормить во второй раз. Первый раз, я позорно слил старушке, решив, что меня будут кормить новой вкусной и непонятной херней. Обломилось! Вместо привычного лимона я ощутил вкус гнили, земли, морской капусты и носки. Неудивительно, что после первой ложки голос бабули, приправленный местной магией, велел мне замереть и открыть рот. Спасибо хоть на том, что когда в меня запихнули последнюю ложку, ещё на пятой я хотел блевать, но не мог, так как мозг и рецепторы хоть и свело от спазмов, рот добровольно принимал и глотал «кашку — смерти», а потом меня отрубило. Очнулся я через сутки и стал выглядеть ребёнком трёх лет от роду. Тогда я не мог ей нечего противопоставить, будучи почти младенцем, а сейчас вспомнив, как ходить за пару дней, может удастся удрать? — Адам, пойми, это все ради тебя. Если ты не будешь кушать «кашки», то не сможешь вырасти, — от успокаивающего голоса старушки я сейчас просто расплачусь. Она ещё никогда не говорила со мной таким ласковым тоном. Обычно он сухой, жёсткий и равнодушный, иногда злой, негодующий и каркающий. — А можно мне вырасти без твоих «кашек»? — едва удерживаю предательскую губную дрожь и шмыгаю носом, пряча руки за спину и крепко сжимая кулаки. — Нет, — просто ответила женщина, держа по направлению ко мне ложку с желатинообразным черным «нечто». Ох, щас опять блевану! — Адам! Обещаю, ещё три таких миски, и я смогу показать тебе большой мир. — А у меня есть выбор? — мрачно интересуюсь. Может нафиг этот быстрый рост? — Хорошо, если ты съедаешь «кашку» сейчас, и ещё три раза через каждую неделю я выпускаю тебя из дома. Либо! Ты продолжаешь упираться, не слушаться меня, но при этом я кормлю тебя силой, и ты забудешь о выходе из дома на несколько лет, — от её ласкового голоса меня передёргивает, а детское тельце покрывает испарина. Мать! Она просто чудовище! Заберите меня отсюда! — Так, что ты решил, Адам? — и я ещё пытался обелить эту женщину в своих глазах? — Ставь! — Гризельда криво улыбнулась и поставила миску на стол, усевшись рядом. Для контроля что ли? Вот карга старая! Когда она рассыпется? — Раз, два, три, четыре… — успокаиваю себя, настраиваясь на позитивный лад. Ну, капуста! Ну, носки! Главное не говно же? Или все-таки лучше? Так, не углубляться в упаднические мысли, а то сейчас на сто отсчёт пойдёт. Хоть бабка и не сказала, за какое время мне требуется умять свой ужин, но и сидеть долго она мне не позволит. -…восемь, девять… — жалко блею и молящими глазами смотрю на хладнокровную женщину, только глаза выдают её с головой, так как там плещется смех. Садистка! — Десять! — была не была! Первая ложка пошла, как по маслу, вторая — со скрипом и спазмом горла, третья легла на подымающийся комок рвоты проталкиваю всю конструкцию обратно, четвертую по десятую я не выдержал и подняв тарелку на манер супа опрокинул все в себя, сглатывая титаническим усилием и прикладывая руки ко рту, чтобы эта красота не вышла наружу. Раз! Два! Блять! Блять! Три! Блевану же! Четыре! Пять! — Тш! Все хорошо, — я тут пытаюсь не проблеваться, а меня ещё и отвлекают своими сентиментальными нежностями. Уйдите гады! Не заметил момента, как отрубился и меня подхватили знакомые руки. Ну и ладно, ну и замечательно! Хуй я больше возьму в рот эту хню! Лучше годик дома посижу и разборкой его на составные части займусь. Сама пожалеет, что оставила и выгонит. Я ей хату спалю…

***

Господи! Ты существуешь! Я, как последний дибилоид, наматывал круги вокруг нашего с бабкой дома. Выпустили! Освободился досрочно! Да я просто мужЫк! Не знаю, почему я выбрал именно такой способ избавления от стресса, но бабуля мне не мешала, с улыбкой сидя на крыше дома и наблюдая за мной. Солнышко едва освещало своими лучами одноэтажный приземистый дом, окрашивая природу в светло-фиолетовые цвета. Наступало раннее утро. Было прохладно и с моря дул несильный ветер. Да! У нас под боком было море. И мне нестерпимо хотелось начать исследовать все вокруг. А я бегу, бегу, бегу, бегу и все бегу! Намотав ещё десять кругов вокруг дома, я упал перед крыльцом и отрубился… Долбанный запоздалый эффект от последней миски! А я-то думал, чего бабка такая покладистая? Да она просто ждала, пока у меня батарейка сядет, и я отключусь, даже дверку наружу приоткрыла. Карга! Всех убью, один останусь, дайте только очнуться! Но последняя мисочка и правда оказалась с сюрпризом. Первое — цвет был не чёрный, который мне в кошмарах начал сниться, а красный. Второе — это вкус с подвохом, хоть я и подготавливал себя на позитивный лад. Сам-то по себе вкус был вполне себе нормальным, как обычная молочная каша, я подивившись даже пол миски умял не глядя, но потом… Ёбанное послевкусие! Неудивительно, что меня подбросило, и я начал наматывать круги сначала по дому, опрокидывая с силой несвойственной ребёнку тяжёлые вещи со своего пути, а потом и вокруг дома. Оформляющаяся во мне СИЛА требовала выхода для себя. Как итог: ноги гудят, башка трещит, во рту вкус мочи и крови, видимо губу прокусил. Зубы у меня начали расти со второй недели, причём как-то странно. Сначала клыки, две пары, коренные, а только потом резцы. За неделю я познал всю БОЛЬ от такого времяпровождения. Бабка в этот период почти не трогала меня, так как стоило ей появиться в поле моего зрения, как я рвался её покусать. Но все это лирика! И все это я успел обдумать, наматывая бешеные круги вокруг дома. В данный же промежуток времени я валялся без сознания.

***

— Адам! Не отходи от меня далеко, — прикрикнула бабуля на отстающего меня, который с удовольствием рассматривал красивые, словно сошедшие с картинки, аккуратные домики и просторные поля с выпасающимся скотом. — Здесь живет семья Эрнесто, бывшие беженцы, которые… Слушал я поучающую речь бабули в пол уха, сознание все равно запомнит и напомнит. Вместо этого я с интересом носился вдоль дороги и обратно, стараясь запомнить все в мельчайших подробностях. Время выдастся, удеру на день исследовать округу. На днях моему телу исполнилось год с лишним, но выглядел я лет на шесть-семь, как минимум. И со слов бабушки, пока расти не буду, вплоть до настоящих биологических пяти. А мне многого и не надо. Главное больше не есть «кашку-смерти». — А вот и Марческо, — едва мы поднялись в гору, как передо мной раскинулся город у самого подножия синего моря, где виднелись высокие мачты кораблей, а до острого слуха долетал шум и гомон тысячи людей и животных. — Ба? А почему люди обходят нас стороной? — только сейчас замечаю, что идём мы по довольно оживлённой дороге. Мы! Остальные же люди: женщины, мужчины, дети различных возрастов и внешности за пределами этой самой дороги, изредка посматривая на нас с непонятным выражением на лицах. Точнее на бабулю смотрели с настоящим священным ужасом, а на меня с недоумением, которое верно перерастало в непонятный страх. — Бояться…и это правильно, — непонятно выразилась старушка и продолжила свой рассказ про город и его обитателей с какой-то странной датировкой, чуть ли не со значением тысячной давности. — Бла, бла, бла! — нет, мне конечно интересно послушать старушку, иногда, но когда её заносило, хотелось убиться головой об стену. Я начал все увереннее отставать от бабули, а когда мы поравнялись с городскими воротами, юркнул в правую улочку и поскакал на поиски приключений. Свобода! Она просто манит меня! Хотя иногда я сомневаюсь, что обладаю взрослым сознанием, так как прожив от силы год в детском теле, мне хотелось вести себя соответствующе возрасту: прыгать, бегать, беситься и это уже не раздражало, как раньше. Точнее ощущения сгладились под давлением реальности, все-таки не каждый раз осознаешь себя половозрелой личностью в теле младенца, у любого на моем месте возникнут переоценки жизненных ценностей. — Эй! Ты кто такой? — тело действовало на рефлексах, которых я сам от себя не ожидал, откуда им появиться ни хрена не делая? На попытку какого-то рыжего пацана притормозить меня за плечо я быстро, хоть и неуклюже пригнулся, пропустив руку над головой, с моим ростом это было не трудно сделать, и встал боком к трем незнакомым мальчишкам. — Ого! А он шустрый! Как тебя звать, мелкий? — меня молниеносно взяли в окружение трое мальчишек десяти лет. На их фоне я и правда казался мелким. Хотя больше всего меня испугала их странная собачья сплоченность, будто они привыкли все время быть настороже и нападать группой. — Адам! А вас? — с любопытством изучаю парней, упрятывая любой страх поглубже в себя. Один из них — рыжий, с узкими зелёными глазами и схожей со мной комплекцией тела, хоть и повыше. Одет в рваные сандалии, жёлтую майку и черные шорты. На его лице, чуть выше правого глаза, красовался пластырь, а вокруг запястий и костяшек был обернут бинт в несколько слоев. Второй — высокий крупный мальчик с черными широкими глазами, волосами того же цвета и задорной ухмылкой. Весь в царапинах, а на коленях намечались фиолетовые синяки. Одет в серую рубашку с коричневой жилеткой и бриджи. Третий — среднего роста и даже на вид казался молчаливым парнем. Он смотрел на меня светло-серыми, почти прозрачными глазами и был брит под ноль. Одет в старую, но добротную кожаную куртку и штаны. Именно на последнего моя интуиция и кричала об осторожности. — Игнат! — широко улыбнулся черноглазый. — Лирт, — дружелюбно кивнул рыжий. -… — последний смотрел на меня довольно мрачно и высокомерно, его невежливо пихнул в бок Игнат, сделав большие глаза и тот с ленцой произнёс. — Кондрат. — А ты откуда? Впервые тебя вижу, хотя знаю всех местных. Ты пришёл из-за стены? — Игнат обхватил меня за плечи и активно начал рассматривать. — Пришел из-за стены? — глупо переспросил я, удивляясь странной терминологии. — Все, кто не с нами, живут вне города, — медленно, чуть ли по буквам, пояснил Лирт. В глазах парня разгоралось странное предвкушение. — Не! Я тут с бабкой! Разрешила мне город посмотреть! — уверенно заявляю я, понимая, что моя ложь никого не обманет. — Тебя? Одного? Пф! Неуклюжая у тебя старушка! — презрительно протянул Кондрат, рассматривая меня с какой-то брезгливостью. — Почему? — хоть мне ещё не перестал нравиться последний мальчишка, но уж сильно от него несло недовольством и злостью, которые были направлены на меня. — Потому, что этот город принадлежит пиратам и разбойником! То есть нам! И все, кто предал наши догмы, теперь обязаны нас слушаться, — еще медленнее, чем Лирт и от этого более пугающе протянул Кондрат, пихнув меня в плечо и заставив отойти на пару шагов. С этим парнем явно было что-то не так, но два других, которые перестали улыбаться, показались мне намного страшнее, чем настроенный на драку мальчишка. — Мамочку свою слушайся, педрилка-недобитый! — огрызнулся я, сузив глаза и приготовившись к неизбежному. — Что вякнула, малышка? — издевательски протянул лысый и уже в следующий момент увернулся от моего ожидаемого удара, который я наивный попытался ему отвесить. — Пф! Слабак! Хоть я и ощутил на мгновение, куда придёт удар, я не успел среагировать на него и мне отвесили нехилого леща по загривку и чуть ниже спины. Последнее самое обидное. Черт! Какого хрена? Я же знал куда он ударит. Почему я такой слоупок? Хотя, что я хочу от тела, которому едва год исполнился, хоть и выглядел я лет на шесть. У меня не было соответствующего телосложения и физической подготовки, хоть я и рос, как на дрожжах, а также умений и навыков, которые были у моего обидчика. — Мимо. Мимо. Опять мимо! — издевался надо мной пацан, каждый раз уворачиваясь от моих нелепых и слабых ударов и пинков. Укусить что ли? — Лови. Ёбанный в рот! Неожиданно сильно, хоть и ожидаемо, мне прилетело в живот и по шее, затем в бок по почкам, хорошо хоть успел руку подставить. В последней даже что-то хрустнуло. Или мне показалось? На фоне необъяснимой злости и адреналина боль как-то притупилась и отошла на второй план. — Мы еще долго тут возиться будем, — Игнат изредка посматривал из-за угла небольшого тупика, куда меня дружно затащили и кинули на камень. — Кондрат! Придурок! Хватит! Труп будешь сам прятать, — недовольно протянул рыжий, спокойно наблюдая за моим избиением. Зря я в этот переулочек свернул. — Пусть учиться! Попался бы кому из наших, подох, как последняя сучка! — меня уже не трогали. Я лежал на грязной брусчатке и пытался дышать через раз, ребра все-таки треснули. Меня схватили за волосы и приподняли за них. Я злобно уставился в лицо мальчишке. Как бы мне не было страшно и больно, меня никому не сломить! — Знай своё место и может останешься в живых не только под крылом своей мамочки! И не попадайся мне на глаза. Пошли! Меня отпустили, отвесив на прощание тумака и пацаны испарились. Я попытался приподняться. С третьей попытки меня уже не вело в сторону, однако, сцуко, ребро! Чуть огляделся, никто ли не видел моего позора? И идя вдоль стеночки, осел за мусорными баками, чуть обхватывая и баюкая сломанную руку. Обидно. Меня отметелил какой-то пацан! Хлюп! Я тоже умею драться и даже лучше! Хлюп! Встречу — убью скотину! — Кто это у нас здесь такой сладенький? — от хриплого и противного голоса у меня волосы по всему телу встали дыбом. Я испуганно вскинул голову с заплаканным лицом. На меня смотрели две бандитские небритые рожи с масляными взглядами. Я сделал попытку закричать, однако мелькнул нож и я ощутил смерть возле своей шеи. — Не кричи, сахарный, а то прискачут другие и не оставят в покое пока всех не обслужишь! — липкий страх обхватил тело и осел в сердце. Рука сломана, все болит от синяков и гематом, а тут ещё и эти перцы! Шершавая ладонь одного из мужиков потянулась ко мне, когда второй начал развязывать штаны. Страшно! — Мммм! — мне все-таки успели закрыть рот, и я вгрызся в грязную ладонь, с силой, до крови, имевшей приторный запах и вкус, от которого почему-то не тошнило. Наоборот, хотелось сильнее впиться в человеческое мясо, до кости! — Черт! Кусачий щенок! — мне отвесили пощёчину, от которой голова мотнулась в сторону, однако сразу же была зафиксирована и в мои глаза уперся жёсткий и холодный взгляд убийцы. — Будешь кусаться — отрежу язык, затем выколю глаза, а потом… -…потом ты умрёшь! — я ещё никогда не был так рад, как этому каркающему и дребезжащему голосу. — Бабушка! — хрипло прошептал я, однако меня перехватили за шею и приставили нож к горлу. — Ты кто? — Я? Твоя смерть! — не успел мужик дёрнуть рукой и полоснуть меня холодной сталью по шее, как упал с пробитой головой, кровь из которой фонтаном брызнула во все стороны, хорошенько меня окатив. — «Ведьма с обрыва»! — второй бандит, бледный, как полотно, мелко задрожал, хотя секунду назад это был уверенный в себе мужчина. Он начал пятиться от нас, а его глаза расширяться в ужасе. — Не трогай! Прошу! Не знал, что он твой! Не уби… Договорить он не успел, так как был отброшен мощным невидимым ударом. Я со страхом смотрел, как искалеченное тело медленно сползает со стены, по которой от силы удара пошли трещины. Грудь мужчины была размолота, а из брюшной полости неспешно вываливались склизкие внутренности. — Адам! Ко мне! — яростный голос-приказ, который я не посмел ослушаться. Приподнимаюсь на ноги и ковыляю к старушке, следя за ней испуганным взглядом. В голове нет мыслей, комок из слез застрял где-то в желудке. Нет! Только не желудок! Бросаю мимолётный взгляд на мужика без головы и в гигантской луже крови. Меня выворачивает наизнанку. — Что за проблемный ребёнок! — бабуля оказывается рядом со мной и схватив за шкирку, переносит нас из грязного переулка с двумя трупами. — Адам, посмотри на меня! — Бабушка! Бабушка! Прости меня! Я больше так не будуууу! — слезы хлынули из глаз, а сопли из носа и я разревелся, выплёскивая из себя боль и страх. Я не думал о том, что только что НЕ ПРОИЗОШЛО со мной, однако это не мешало мне плакать в три ручья от облегчения не случившегося. — Ох! Маленький, — меня начали успокаивать, баюкая в таких родных объятий. — Тш! Все хорошо. Тебя никто не тронет пока я рядом. Никто из «людей» не причинит тебе зла. — Злаааа! А когда меня избивали детииии ты где былаааа?! — плач медленно перерастал в истерику с икотой пополам. — Наблюдала. Ты должен научиться выживать и уживаться с людьми. И стать сильнее. Это был урок, но вот когда к тебя полезли эти твари… — я прям заслушался на экспрессивные загибы и перестал реветь. — Теперь ты понял, каково не слышать меня? Убегать от меня? Ты слаб! И пока не станешь сильнее обязан меня слушаться. Ты понял, Адам?! Ты будешь обязан не перечить мне, помогать, и не пререкаться со мной попусту! — Я! Я! — новая истерика не за горами походу. — Ты понял меня Адам? Расти, становись сильнее и тогда весь мир падет перед тобой, — я испуганно смотрел, как меня и бабулю окутало синим маревом и что-то внутри меня осело от её слов, и я не мог с этим ничего поделать. — Пей! Я попытался вякнуть что-то возмущённое, но опять же, неведомая Сила заставила меня безропотно открыть рот и меня напоили розовой бурдой, от которой хотелось хорошо проплеваться, такой она была горькой и терпкой на вкус. — А теперь спи, — ага, как же! Засну я только от твоих прика…