And you try

На улице темнеет, и огни в городе начинают гореть ярче, чем звезды на небе. Холоднее становится с каждой минутой наступающей темноты. Юнги на газ давит, на красный проезжает, но не останавливатся. Ему домой надо. Он Чонгука хочет увидеть быстрее, обнять. Он даже задумывается над тем, что говорить ничего не будет, его действия за него это сделают. Он пять лет этой встречи ждал, даже речь готовил, к тому моменту, когда найдёт его, а сейчас понимает, что бесполезно все. У него перед глазами огни города мелькают и точный маршрут до дома. Чем ближе он был, тем сильнее на газ нажимал, а красная стрелка уже предел показывает, что быстрее некуда. У Юнги руки трясутся, и адреналин по всему телу. Ладони на руле до белеющих костяшек сжимаются, а в голове нет ничего — там сейчас пустота и Чонгук большими буквами. Когда к дому подъезжает, его оповещают о том, что Чонгук уже в пентхаусе его ждёт, что тот ревел всю дорогу, матами сыпал и даже несколько раз сбежать пытался, за что его охранник вырубил по дороге. Юнги на здание в пятьдесят этажей смотрит, дух переводит, потому что вот эти десять минут его одиночества, и он больше не будет один. *** У Чонгука голова кружится, когда его к пентхаусу подвозят и с силой вытаскивают. Из-за слёз он уже не видит ничего, голова болит, а сил на крики больше нет. Его в лифт заталкивают и за спину встают. Чонгук голову опускает, руки болят уже от веревок, и озоснание приходит, что это последние его минуты свободы. Он сейчас Юнги вспоминает и к нему хочет, помнит, как тепло ему с ним было, как больше никого полюбить не смог. Он цепочку с шеи не снимал никогда, потерять боялся, ибо это единственая вещь, которая он нём напоминала. Чонгук все надеялся, что хён найдёт его, но он так долго ждал, что веру уже потерял, от этого он только больше злился на него. Звук о прибытии на нужный этаж вздрогнуть заставляет и пойти в руки к тому, чей собственностью ты теперь являешься. Дверь перед ним открывается, его одного оставляют. Чонгук голову поднимает, и не видит никого перед собой, квартира сейчас во тьму погружена, и только огни города не дают ему упасть. Он аккуратно вглубь проходит, понимая, что, похоже, он здесь совершенно один. Он в гостиную прошёл — там окна огромные в пол, и смотрит вниз — там люди свободные живут, а он тут на пятидесятом этаже. В лёгких резко воздух кончается, когда он за спиной шаги слышит, но от окна не отходит, если, что-то в него выйдет, но не станет шлюхой не пойми кого. В нем резко сучка просыпается, оборачиваться он не собирается, в глаза смотреть тому, кто его купил, не будет. Слышит, как за его спиной остановился его мучитель, и ждёт, что будет дальше, но в ответ лишь тишина. — Я так понимаю, это вы меня купили? — Чон руки на груди складывает, и продолжает на город смотреть. — Сколько я буду получать? — Я платить тебе не буду, — голос красивый очень, что заставляет на коже волоски дыбом вставать, — Я не для этого тебя купил, чтобы платить потом. — А мне поебать, вы не имели право меня покупать, я вам не вещь, — руки в кулаки сжимаются. — Либо платите, либо я ухожу. — Я не для этого тебя пять лет искал, не для этого тебя выкупил, чтобы ты был мне шлюхой личной. Что-то внутри надломилось резко, и на мелкие кусочки рассыпалось. В голове все звуки смешались, а перед глазами пустота. Слова в сердце ножом врезаются, слёзы вновь ручьем идут, а руки трясутся. Чонгук поворачиваться боится, ему страшно, ему стыдно, боится в глаза посмотреть тому от кого бежал. Верить в то, что услышал не хочет. Хочется сейчас же в родных обьятиях оказаться, но сил нет даже просто на лишний вздох. Из него сейчас как будто выкачали всю душу, заставляя задыхаться. Поверить не может, резко головой встряхивает, но не поворачивается. Юнги спину прожигает, думает тот ли это Чонгук, ошибиться боится, ему слова Чонгука ножом по сердцу от того, что тот сказал. Думал, что тот к нему кинется, обнимать начнёт, а получает лишь, вопрос о зарплате и маты. — Может повернешься? — Юнги шаг вперёд делает, ему так сильно хочется прижаться к нему, но ждёт, что младший все же скажет, что-нибудь. — Чонгук… Но тот только шаг назад делает, предложение в голове собрать пытается, но вылетает всё. Сейчас вся жизнь в один момент перед глазами пронеслась, тупой болью в груди отдаёт, о воспоминаниях напоминает. — Я думал… Я… думал, — слова из-за всхлипов смазываются, слёзы по щекам и губам водопадом идут. — Я… хен… — Чонгук с головой опущеной поворачивается, глаза не поднимает. Юнги ближе подходит, руку к щеке протягивает, поверить не может, что нашёл. По щеке рукой ведёт, слезы стирает, и голову за подбородок поднимает, в глаза родные смотрит. Мальчик к руке ближе прижимается, не хочет тепло родное терять, руки к пиджаку Юнги тянет, в грудь лбом утыкается, родной запах вдыхая. — Хён, — он руки сильнее сжимает, боится, что Юнги исчезнет. — Ты нашёл меня… Мин подбородок на голову Чона ставит, и мальчика к себе прижимает. Они так стоят и жмутся друг к другу, им слова не нужны, они и без них понимают всё. Чонгук в руках Юнги успокаивается, и глаза закрывает, на душе спокойно становится. Мин его за ухом целует, и в макушку, волосы на затылке перебирает, Чон от поцелуев его плавится и ближе встаёт, между ними ни миллиметра. Юнги успокоевшегося в его руках Чонгука в кровать несёт, аккуратно кладёт на неё, и рядом ложится. Мальчик к нему всем телом льнет, в шею носом утыкается, губами по шее проводит, заставляя приятным теплом по телу пройтись. Мин к губам тянется, целует нежно, а Чонгук отвечает, ему сейчас губы хёна как воздух чистый. Юнги осторожно языком проводит, губы Чонгука слегка приоткрывая, в рот проникает всего изучить пытается, язык нежно по деснам проходится, а телу жарко становится, Юнги сверху над ним нависает, воздуха уже в лёгких не хватает, а продолжить хочется. Чонгук глаза открывает на Юнги смотрит, который дышит тяжело, голову склонив, с его лбом соприкасаясь. —Я люблю тебя, — Мин дышит тяжело, но все же говорит, так важные сейчас для Чонгука слова. — Всегда любил. Младший не говорит ничего, обратно к губам тянется, хёна к себе за волосы на затылке притягивает. Они не могут нацеловать друг друга, у них как будто все эти пять лет пустыня была, а когда встретились, то как источник свежей воды, они друг другом напиться не могут, губы Чонгука уже в крови от укусов, и Юнги эту кровь с него слизывает, металлический вкус на своих губах ощущает и обратно к губам придпадает. Ему Чонгуку Юнги мало, он готов ему всего себя отдать, лишь бы хён всегда его так до крови целовал и говорил бы, что любит. Так и засыпают оба, друг на друге, сильнее прижимаясь. Они дышат друг другом, они не могут друг без друга. Сейчас проблем для них не существует — есть только они, и это тепло, которое окутывет их.