Катарсис

      Пёструю обстановку паба «Портерхаус» на Парламент-Стрит освещали слабые желтоватые лампы, немного тусклые от кальянного пара, клубящегося вокруг. Множество столов были сплошь заняты разношёрстной толпой. Пусто тут бывало разве что после закрытия, когда изрядно выпившая публика постепенно расходилась по домам отсыпаться, чтобы на следующий вечер снова занять столик поближе к барной стойке и разговаривать обо всём и ни о чём. Бармены уже давно знали всех завсегдатаев этого питейного заведения, но в тот вечер никто не узнал молодого человека, сидевшего в самом углу за барной стойкой рядом с единственным свободным местом. Он допивал вторую (или третью?..) порцию двойного виски, а его тёмные, почти чёрные глаза с покрасневшими белками то ли от невыплаканных слёз, то ли от алкоголя, тупо смотрели в одну точку. Было ясно, что он чем-то удручён, но никто не подходил к нему, как это обычно бывает в таких местах, словно бы никому не было до него дела.       А между тем этот молодой человек своим внешним видом несколько отличался от остальных, являя собой пример яркого контраста среди фланелевых рубашек в клетку, плотных курток, рваных джинс и пёстрых платьев. Его каштановые волосы делали итак бледную кожу почти прозрачной, короткими прядями свисая с висков и со лба — былое великолепие стильной укладки. Общая худоба, которая не бросалась в глаза при дневном свете, сейчас становилась слишком очевидной благодаря приятному полумраку и отчётливым теням на скулах и между бровей. Юноша часто клевал «римским» носом, а подбородок с ямочкой посередине, казалось, не брили по меньшей мере дня три или четыре. Пиджак — часть весьма дорогого костюма, — который сейчас небрежно висел на спинке стула, рубашка, расстёгнутая почти до половины — всё это добавляло образу юноши неряшливости, даже, пожалуй, излишней развязности.       К слову, сегодня необычный посетитель оказался в пабе впервые. Его отец пил только двойной виски с большим кубиком льда, а потому и юноша не знал, что можно пить что-то ещё. Он в принципе пил алкоголь в первый раз и просто не понял, когда нужно остановиться, осушая стакан за стаканом. Молодой человек сидел тут, наверное, с два, а то и три часа, он не помнил, впервые в жизни потеряв счёт времени. И восстанавливать в себе эту способность как-то не хотелось. За своими мыслями он не заметил, как на пустующее место рядом опустилась девушка. Завсегдатаи и просто любители хорошо выпить словно игнорировали этот высокий стул в самом удобном месте — прямо перед барной стойкой. — Хей, Этлинн! Как жизнь? — поджарый бармен тут же перекинулся через стойку и по-хозяйски оперся на неё локтями. — Элвис, голубчик, порадуй меня нашим фирменным, — девушка лукаво улыбнулась. — Будет сделано, мисс!       Тот, кого Этлинн назвала Элвисом, хлопнул в ладоши и энергично развернулся. Вернувшись через несколько минут, он поставил перед ней пинту янтарного напитка и провозгласил: — Медовый эль для самой прекрасной посетительницы нашего паба.       Этлинн снова улыбнулась, и улыбка её была теплее камина в гостиной. — Как это мило, — она сделала небольшой глоток, — что ж, спасибо.       Элвис игриво подмигнул и вернулся к другим посетителям, а Этлинн, на которую уже обратили внимание несколько мужчин разного возраста и пара женщин, тут же была вовлечена в весёлое щебетание.       Тем временем пьяный парень тяжёлым взглядом, в котором не читалась ни единая мысль, остановился на девушке. И не зря: белая футболка, обтягивающая стройное, крепкое тело, была заправлена в широкие грубые брюки цвета хаки с тяжёлым кожаным ремнём и кучей карманов. Ярко-рыжие тонкие волосы собраны в полуразвалившийся пучок. Зелёные яркие глаза цепко рассматривали бутылки на стеллаже, и по веснушчатому лицу периодически скользило подобие ухмылки, что, видимо, было реакцией на беседу с друзьями. Вскоре взгляд её упал на соседа. Сделав глоток своего эля, Этлинн усмехнулась. — Тебя я тут раньше не видела. Первый раз здесь, да?       Тот не сразу понял, что обращаются именно к нему. — А? — Говорю, не видела тебя раньше. Не знала, что… — Значит, и знать тебе не за чем, — нахамил он, даже не дав девушке договорить. — Отстань… я тут… сам, короче… — О… — протянула новая знакомая, — вижу, с виски ты совсем не дружишь, — она отодвинула от юноши стакан с горячительным. — Меня, кстати, Этлинн зовут. — Дуглас, — прохрипел он, покосившись на стакан. — Рада знакомству, — она повеселела. — Ну, расскажешь, что у тебя случилось? — С чего вдруг? Я тебя не знаю совсем, — Дуглас неприлично икнул. — Да и потом, с чего ты взяла, что у меня что-то не так? — Голубчик, я знаю, что люди редко пьют двойной виски в таких объёмах, да ещё и без закуски, содовой… — Этлинн доверительно придвинулась ближе. — Я слушаю.       Дуглас махнул рукой и едва не упал с табуретки. — Чёрт с тобой. Всё равно не отвяжешься. В общем… не знаю., — Дуглас сжал пальцами переносицу и прикрыл глаза, — надоело всё, устал, вот и пришёл сюда. — Что случилось? — Этлинн знаком попросила у бармена его кальян и закурила, но тут же закашлялась. — Достали все к чертям собачьим. Дуглас, ты должен, Дуглас, ты обязан, сделай то, пойди туда… Никто не хочет спросить, надо мне… не надо мне… Отец хочет, чтобы я стал… таким же… адвокатом… и продолжил его дело. А я не хочу… — И что, напиться — твой протест? — попыталась пошутить Этлинн, но, поймав тяжёлый взгляд своего собеседника, оставила эти попытки, — а ты сам-то к чему тянешься? — Я… мне биология нравится. Химия всякая. Животных люблю, — сказал Дуглас, шатаясь на своей табуретке. — Недурно. Может, ты и читал чего? — девушка отпила свой эль и снова затянулась кальяном.       Дуглас грустно усмехнулся. — Было бы… это… просто, — хватаясь за мысли, как за соломинки, вздохнул он, — но, понимаешь, мать у меня… гадина редкая. Что мной, что отцом, постоянно… это… мапину… манируп… да как же это слово… — Манипулирует? — подсказала Этлинн. — Точно. Оно самое. Ей плевать, понимаешь? Она книжки мои… как это… — Дуглас пощёлкал пальцами, силясь что-то вспомнить, — о! Прячет, точно… А я их сам покупал! Карманные откладывал... Кроме книг по праву и прочей херне не читаю ничего… А с ней спорить себе дороже выходит. Я же учусь… в этом… в колледже. В университетском. — Надо же. И ты, значит, юрист?       Дуглас злобно оскалился. — Невероятно, Холмс! — А перевестись не пробовал? Поговорить с ними? — Этлинн решила проигнорировать очевидное хамство от своего не слишком трезвого собеседника. — А что говорить? Они как завели эту песню про адвокатуру… наследие… когда мне было семь… и не заткнёшь их…       Немного помолчав, тихонько, надеясь, что его не услышат, спросил: — Вот нравится тебе, как ты живёшь?       Вопреки его ожиданиям, Этлинн услышала. Пожав плечами, она вздохнула: — Просто живу. У меня не самая ужасная жизнь, дружище. — А вот мне не нравится, — поник Дуглас. — Научи, а?       Этлинн исподлобья посмотрела на собеседника. — Послушай, голубчик, для начала иди домой, поспи, остынь. Потом поговорим, я дам тебе номерок одного психолога. Хороший малый, мне помог в своё время.       Дуглас оскалился. — Какой к чёрту психолог?! Не нужен он мне. — Как скажешь, как скажешь. В общем, если что, я тут каждый вечер тусуюсь, на этой самой табуретке. Уже пять лет. — Этлинн почему-то помрачнела, — приходи, короче. — Она панибратски похлопала парня по плечу и в очередной раз закашлялась. — Ладно, — вздохнул Дуглас. — Но на кой чёрт это тебе?       Девушка улыбнулась, но получилось как-то невесело. — Считай меня альтруистом. Иди.       Пьяный Дуглас пошёл прочь. Лёгкий осенний ветерок охлаждал пыл молодого человека, действуя на него отрезвляюще. Время было не слишком позднее, а до дома можно и прогуляться. В общем, у юноши были все шансы не навлечь на себя родительский гнев. До того, как уйти в паб, Дуглас уже отрапортовал всё, что хотели от него услышать родители. Они же, удовлетворившись его ответами, оставили сына в покое, так как другие сферы его жизни их не очень-то интересовали. Поэтому родители отпустили юношу на какое-то время проветриться перед сном, и Дуг точно знал, что сегодня его больше ни о чём спрашивать не будут.       К моменту, когда Дуглас дошёл до Ормонд-куэй, мысли юноши плавно перетекли на тему отношений с родителями. И если бы он имел дело только с отцом, договориться с которым было не слишком сложно, Дуглас бы не страдал так сильно. Дело в матери, с которой были проблемы несколько другого рода. Дороти пыталась контролировать сына даже в мелочах, зачастую делая это через общих знакомых, педагогов в Университетском колледже, где сама же и работала. Такой контроль вместе с интересом, как она говорила, «исключительно к успеваемости» составляли очень странный диссонанс её личности, который только усложнял Дугласу жизнь, и он не знал, что с этим делать.       Дойдя до дома в компании таких невесёлых мыслей, Дуглас тихонько вошёл, осторожно закрыл дверь и мышью проскользнул в свою комнату. Затем предварительно запер комнату изнутри, упал на кровать прямо в одежде и мгновенно уснул.       _________________________________________________________________       После ухода Дугласа Этлинн осталась в пабе, задумчиво рассматривая эль в высоком стакане. Она говорила с этим парнем едва ли полчаса, однако почему-то его слова остались в голове девушки, напоминая о себе тихим эхом. Время близилось к закрытию, и народ уже начал потихоньку расходиться. Стало тише. “ — Вот нравится тебе, как ты живёшь? Просто живу. У меня не самая ужасная жизнь, дружище…» — Он тебя чем-то обидел? — она, задумавшись, не заметила, как подошёл Элвис, — если что, ты только скажи… — Всё хорошо, — Этлинн улыбнулась, — тебе лишь бы кулаками помахать. — Конечно, кулаки-то отменные, — бармен нарочито грозно изобразил удар, — как не похвалиться-то лишний раз?       Этлинн рассмеялась. — Ну да, ручищи у тебя огромные. Как ты ещё роксы* не начал колотить, не знаю… — Так с ними нежно надо, — Элвис подхватил один такой стакан и принялся усердно вытирать его бумажным полотенцем, — кстати, я могу тебя подменить завтра на смене, если что. А то сидишь тут, унылая такая. Может, случилось чего. — Нет-нет, я выйду, — Этлинн одним глотком допила эль и отдала посуду Элвису, — сам знаешь, лишние деньги никогда не лишние… — Тут-то ты права, да, — Элвис кивнул ей, подошёл к раковине, вымыл руки и вернулся, — ты на ярмарку Самайна идёшь? — А что, хочешь составить мне компанию? — Этлинн снова улыбнулась. — Ты же знаешь, что иду. И что я там не покупать буду, ты тоже знаешь. — Да я-то знаю, знаю, — Элвис, закончив вытирать стеклянную посуду, теперь расставлял её на свои места, — я чаёв у тебя хотел прикупить. Засыпаю после них в момент, и сон крепкий, как у младенца. — У тебя проблемы со сном? — её лицо сразу приобрело серьёзное выражение. — Да не то чтобы… — он пожал плечами, — просто что-то в последнее время бессонница мучает. Думаю, алкогольные пары на меня так действуют. — Не буду занудствовать на эту тему. Лучше расскажи, что у тебя нового за пару дней, что меня не было , — Этлинн, видя, что тот закончил уборку барной стойки и пошёл к выходу, последовала за ним.       Выйдя на улицу, оба глубоко вдохнули ночной воздух. Это было первым, что они сделали. — Нам, кажется, по пути? — Элвис указал в сторону О’Коннел Бридж, — пойдём. Становится прохладно.       Какое-то время шли молча, оба погружённые в свои мысли. Воздух у Лиффи, вдоль которой они шли, казалось, был холоднее, чем в любом другом месте города. Идти до остановки минут десять, и Этлинн уже привыкла любоваться ночным пейзажем, неспешно вышагивая по набережной и кутаясь в огромных размеров джинсовку, заботливо предложенную Элвисом.       Неожиданно голос Элвиса нарушил длительное молчание. — Ты знаешь, сестрёнка у меня есть. Младшая, — он прокашлялся, — Лилибет.       Этлинн посмотрела на друга. С Лилибет она была знакома лично и очень давно, и та казалась ей очень милой и славной девчушкой с двумя задиристыми хвостиками и кучей веснушек. Элвис с Лили даже навещали их на прошлое Рождество, которое навсегда останется в памяти Этлинн одним из самых тёплых. — С ней ничего дурного не случилось? — Этлинн искренне забеспокоилась, — ну же, не томи.       Элвис покачал головой. — Да всё нормально, не волнуйся ты так, — он приобнял подругу за плечи, — жива-здорова, что ей будет-то. Даже в весе прибавила на пару-тройку фунтов*. — Пф, ещё бы! На твоих пирогах не то что пару фунтов, пару стоунов* набрать не зазорно, — засмеялась Этлинн. — Тогда что не так? — В колледж она уезжает, — повеселевший было Элвис снова взгрустнул, — в другой город. Далеко. — Ну так что ж? Радоваться надо, что учиться едет. Что за колледж? — Лимерикский, — ещё более угрюмо ответил Элвис.       Этлинн присвистнула. — Далековато… — Мама настояла, — он пожал плечами, — она сама там училась, вот и хочет Лили отправить в колледж, о котором сама всё знает. К тому же, в Лимерике бабушка живёт. Она и приглядит, и кров даст, сама понимаешь… — Ну да, общежитие дело сложное… Может, и к лучшему?       Элвис тяжело вздохнул. — Ты права, оно и к лучшему, — он грустно улыбнулся. — Да только я скучать буду.       За разговором молодые люди дошли до остановки. Ближайший — и последний — автобус прибывал через пару минут, поэтому Этлинн достала пачку сигарет, угостила Элвиса и закурила сама. — Она будет приезжать на каникулах, — Этлинн ободряюще положила руку на плечо, выпуская дым через ноздри, — вот увидишь, всё будет замечательно. Но я тебя понимаю. Сама не находила бы себе места, если бы Рори уезжал так далеко и так надолго.       В почти пустом автобусе ехали молча, занятые каждый своими мыслями. Спустя столько лет знакомства Этлинн не переставала удивляться, каким разным человеком Элвис был в жизни и за барной стойкой. Она знала его наизусть, и тем не менее каждый раз ловила себя на мысли, сколько всего ему приходится запирать внутри себя на время смен. Несмотря на свою внешнюю брутальность, Элвис был очень ранимым человеком, и девушка обращалась с ним как с хрупким бутоном тюльпана в своём саду, боясь ненароком пошатнуть его и без того неустойчивое равновесие.       На Рок-Роад Элвис улыбнулся Этлинн и, кивнув на прощание, вышел из автобуса.