Phantom

Смерть. Это всего лишь слово из шести букв. Одна гласная, четыре согласных, один слог. Так какое же точное его определение? Есть ли вообще у него точное определение? Если бы вы открыли толковый словарь и полистали его страницы в поисках слова «смерть», вы могли бы найти что-то вроде этого: смерть [существительное] 1. Акт смерти: прекращение жизни. 2. Окончательное прекращение жизненных процессов в клетке или ткани. 3. Действие или факт естественной или насильственной смерти. И дальше там объясняется, как слово «смерть» может быть использовано, чтобы олицетворять разрушителя жизни, и тому подобное. Но это так технически описано, подробно исследовано и основано на фактах. Но, что такое смерть на самом деле? Это только конец жизни или что-то большее? Ну, никто из нас точно не знает. Никто из нас ещё не был мёртвым. И, хотя некоторые из нас могут твердить о том, что были на волоске от смерти, или что врачи буквально вытаскивали их с того света, никто из нас не был по-настоящему мёртв. На что это может быть похоже? Это что-то мирное, это похоже на тот покой, который все стремятся обрести после смерти? Подобные мысли терзают меня днями и ночами. В основном это вопросы, размышления о том, какого это — перейти на другую сторону. И в течение долгого времени я на самом деле хотела перейти эту черту и оставить этот жестокий мир позади. Если всё же рай и ад существуют, то смерть представляется мне раем, а жизнь — безусловно, адом. Это, я полагаю, и является настоящей причиной, почему мы переехали в Касл-Хилл, штат Вашингтон, из солнечного Сакраменто, штат Калифорния. Ужасные мысли о прекращении моей жизни до жути напугали моих слабонервных родителей, именно поэтому они вдруг собрали вещи и решили, что нам нужно проехать целых два штата, чтобы сбежать от демонов, которые бушевали внутри меня в тёплой Калифорнии. Как будто они до сих пор не бушуют во мне, хоть мы уже и оказались в этом маленьком холодном городишке. — Джейн. Джейн, ты меня слушаешь? Я перевожу взгляд на маму, которая стоит, уперев руки в боки; её тёмные волосы неряшливо собраны в пучок на затылке. — Распакуй эту коробку с тарелками. Их можно поставить вон в тот шкаф. Я неохотно подчиняюсь ей, поставив коробку на кухонный стол, я постепенно начинаю доставать оттуда кучу белой фарфоровой посуды. — Этот дом странный, — говорю я, морща нос от одного только взгляда на толстенный слой пыли, который покрывает полки внутри кухонного шкафа. — Он не странный, а старинный. Он был построен в 1923 году, знаешь ли. Я тяжело вздыхаю, осторожно расставляя тарелки на отведённое им место. Не так уж трудно поверить, что этому дому уже больше девяноста лет. Экстерьер выполнен из серого камня, и я уверена, что во времена постройки этого самого дома, он стоил очень дорого. Этот дом размером с особняк, и, как мне кажется, он слишком велик для трёх человек, но мой отец одержим всякими старинным вещицами, которые также включают в себя антикварные дома. Даже если этот вышеупомянутый дом находится в двух милях от остальной части города и к нему ведёт одна лишь грунтовая дорога. Этот дом кажется мне одним из тех, что переходят из поколения в поколение, как и подобает величественным постройкам богатых семей. Этому свидетельствуют его высокие потолки и огромная входная дверь, выполненная из цельного дерева. Две массивные лестницы соединяют первый и второй этажи в огромном фойе, где над самым входом висит внушающего размера хрустальная люстра. Мой отец, будучи помешанным на истории, был в восторге, когда мы нашли этот дом, который, по его словам, полностью удовлетворял нужды нашей семьи по всем параметрам. Нет, мы не могли просто купить простой дом в одном из замечательных районов города, недалеко от школы, нам нужен был именно этот исторический дом. Моих родителей можно было описать, как людей «с приветом». Они оба педагоги: моя мама — преподаватель в начальной школе, а папа — профессор. Они переживают практически за всё, что когда-либо происходит в моей жизни, начиная с того, достаточно ли тёплые мои носки, и заканчивая моими недавними играми со смертью. Я не виню их за это. Самоубийство нельзя воспринять как что-то обыденное. Но они относятся ко мне, как будто я карточный домик; хрупкий осколок стекла, который только и ждёт, чтобы снова разбиться. И мне не нравится, когда ко мне относятся подобным образом. У меня начинается приступ кашля, как только я открываю дверцу очередного шкафа: пыль летит мне прямо в лицо, и мне ничего не остаётся, кроме как дышать ею. — Боже мой, прежние владельцы этого дома не могли хотя бы немного прибраться? — заикаюсь я, когда кашель начинает понемногу отступать. — Никто не жил здесь уже много лет, дом давно был выставлен на продажу, но никак не мог найти своих хозяев, — негромко говорит моя мама. — По нему видно, — бормочу я, и она укоризненно смотрит на меня. — Почему бы тебе не пойти и не разобрать вещи в своей комнате, уверена, там будет поменьше пыли. — Я даже не знаю, помню ли я дорогу до своей комнаты. Моя мама качает головой, и на её лице появляется небольшая улыбка, вызванная моим сарказмом. — Выше нос, дорогая. Помнишь, как ты обещала мне, что попытаешься быть более оптимистичной? Вздыхаю я, закрывая за собой пыльный шкафчик. — Да, — ворчу я в ответ. — Хорошо. Теперь улыбнись и иди распаковывать вещи в своей новой милой комнате, — широко улыбается она, и я натягиваю на своё лицо фальшивую улыбку для неё. Направляясь к одной из лестниц, я рассматриваю огромную люстру, которая висит в фойе. Боже, это место просто древнее. Верхняя ступенька лестницы противно скрипит, когда я добираюсь до заветного второго этажа. Мои глаза осматривают каждую дверь в коридоре, пока не находят ту, которую я теперь буду называть дверью своей комнаты. Распахиваю красивую деревянную дверь, украшенную резьбой, и в очередной раз захожу в комнату. Белый каркас моей кровати уже собран и полностью заставлен коробками, которыми завален буквально каждый сантиметр площади моей спальни. Большое и единственное окно в комнате выходит на заднюю часть участка, прямо туда, где простирается огромный задний двор; и трава там ярко-зелёная. На противоположной стене висит старое зеркало. Мы обнаружили его здесь, как только переехали. Оно симпатичное, как мне кажется. Мама сказала, что я могу оставить его здесь, если хочу, а не то, она повесит его в гостевой комнате. Подхожу к одной из коробок с надписью «одежда» и решаю, что именно их я хочу распаковать в первую очередь. Шкаф, как и полагается домам влиятельных людей, представляет собой отдельную комнату, достаточно большую, чтобы мне хватило места разместить своё ограниченное количество вещей. Во множестве случаев, меня можно считать минималисткой, и к этим случаям можно также отнести мои особые отношения с модой. Вздыхаю и открываю коробку, целая куча упаковок арахиса вываливается наружу. Я морщусь. Я всегда ненавидела эти бесполезные пакетированные орешки. Однако мои родители любят их. Вытаскиваю джинсы и рубашки из коробки, направляясь к шкафу. Разочарованно вздыхаю, видя перед собой пыльные полки. — Чёртова пыль, — бормочу я, проводя рукой по деревянной поверхности полки на уровне моих глаз, оставляя дорожку освобождённую от пыли. Она поднимается в воздух, образуя отвратительное облако, из-за которого я снова начинаю кашлять. Помещаю пару своих вещей на встроенные полки, стараясь не обращать внимания на нереальное обилие пыли в этом доме. Уже собираюсь спуститься вниз, чтобы взять пылесос и тряпку, когда в поле моего зрения попадает кое-что необычное. Это небольшая шкатулка, спрятанная в самом дальнем углу на одной из полок. Я хмурюсь, протягиваю руку и беру её, из-за чего ещё больше пыли поднимается в воздух. Я снова кашляю и провожу рукой по поверхности шкатулки, стряхивая оттуда немного пыли. Сажусь на свободный краешек голого матраса, вертя загадочную маленькую вещицу в своих руках. Она полностью чёрная, сверху богато украшенная серебром. Заинтригованно провожу пальцами по её гладкой поверхности. Может быть, она принадлежала прежним хозяевам, и они забыли забрать её из этой комнаты, когда уезжали? Я любопытно приподнимаю крышку небольшой коробочки. Внутри шкатулка обита черным бархатом, и она не такая уж большая, как мне показалось на первый взгляд. Внутри нет ни пылинки, и это неудивительно. Единственная вещь, которая оказалась внутри — это фотография, сделанная с помощью полароида. На этой фотографии изображён парень, который выглядит чуть старше меня, с тёмными волосами и светлыми глазами. На его губах играет ухмылка, руки заложены за спину, в то время, как сам он прислонился к стене. На нем одет белоснежный свитер и черные джинсы. Полуулыбка на его лице кажется мне запоминающейся. Я переворачиваю фотографию в поисках каких-либо указаний того, кому бы она могла принадлежать. Там ничего не написано, кроме двух аккуратных букв — инициал: Г. С. Перевернув фотографию обратно, я смотрю на неё некоторое время, пристально рассматривая каждую деталь. И единственное, о чем я могу думать, анализируя эту простую, совершенно случайную фотографию, найденную в чужом доме, так это то, что у парня на этой фотографии один из самых загадочных и прекрасных взглядов, которые я когда-либо видела.