Phantom

— Джейн! Ужин готов! Я наконец решаю выпустить эту фотографию из рук после долгих минут её рассматривания. Кто такой Г. С.? Почему его фотография находится в этой шкатулке? И как она могла оказаться в моём шкафу? Недовольно сжимаю челюсть, окидывая взглядом оставшиеся неразобранными коробки на полу, после чего выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. Стоит ли мне рассказать родителям об этом фото? Практически сразу же решаю, что делать этого точно не стоит. Я нашла этот снимок в своей комнате и хочу оставить его себе. Тем не менее, это порождает во мне непритворное любопытство. Когда мы переехали в этот дом, в нём не оставалось практически ничего от предыдущих хозяев, и эта шкатулка кажется мне чем-то очень личным. Кому она могла бы принадлежать? Г. С.? Когда я сажусь напротив своих родителей за обеденный стол, загадочная улыбка на лице того парня с фотографии — единственная вещь, о которой я могу думать. Наверное, это всё же хорошо — переключить своё внимание на что-то иное, кроме беспощадных мыслей о собственном суициде, и даже пусть это что-то — жутковатого вида фотография, которую мне удалось найти в пыльном шкафу старого дома. Что же, я обещала самой себе и всем окружающим, что буду более оптимистичной, так ведь? — Тебе понравилась комната? Поднимаю голову, чтобы взглянуть на отца, который вяло накручивает пасту на свою вилку, и встречаюсь с его взволнованным взглядом. — Да, она... большая. — Нам нужно будет подкупить ещё новой мебели, чтобы заполнить всё то пространство. — Всё в порядке. Мне кажется, там достаточно мебели. Случилось так, что мои родители начали удивляться, как мне удалось стать настолько раздражительной и язвительной, в то время как они сами просто лучики солнца. Буквально всё, что они говорят или делают, сопровождается позитивными эмоциями. Они могли бы быть Королём и Королевой Оптимизма целой вселенной. Я люблю своих родителей, правда. Хотя время от времени мне просто хочется убраться подальше от них и их чрезмерной позитивности. — Итак, Джейн, — говорит моя мама, накладывая салат в свою тарелку, — завтра ты возвращаешься в школу. — Ага, — вздыхаю я. — Ты рада? Я смотрю на неё, и она поджимает губы. — Ну же, ты сможешь завести много новых друзей! — Дружбу переоценивают. Мои родители переглядываются. — Помнишь о чём мы говорили перед тем, как переехали, Джейн? — говорит отец, поправляя очки. Я смотрю в свою тарелку. — Мир — это прекрасное место, если ты не побоишься раскрыться ему, — продолжает он. Прикусываю нижнюю губу, чтобы воздержаться от возражения. — Тебе просто надо улыбнуться миру, и он улыбнётся тебе в ответ, — как бы подтверждая эти слова они оба — мои мать и отец — широко улыбаются мне. Сжимаю челюсть, выдыхая. — Ты не понимаешь. Вы оба не понимаете, и никогда не сможете меня понять, — закрываю рот, как только произношу эти слова, после чего встаю и отодвигаю тарелку. Родители смотрят на меня; их глаза широко распахнуты. Я вижу то, насколько сильно они боятся, что я снова попытаюсь что-то с собой сделать, и это ещё больше злит меня. — Боже, расслабьтесь, — произношу я. — Я не собираюсь снова причинять себе вред. — Покидаю кухню, стараясь укротить гнев, бушующий у меня внутри. Оказавшись внутри своей комнаты, я сразу же закрываю за собой дверь. Делаю несколько глубоких вдохов, в попытках немного успокоиться. Подхожу к окну и грубо задёргиваю шторы, предварительно отпихнув ногой несколько коробок на моем на пути. Вздыхаю и сажусь на матрац, после чего откидываюсь на спину, и устремляю свой взгляд в потолок. Я почти полностью убеждена, что идея создания старшей школы зародилась в голове у самого дьявола, и возвращаться туда снова — это не то, чего хотелось бы мне в этот момент. Особенно не в настолько маленьком городе, где все, кажется, знают друг друга поимённо. Поворачиваю голову и смотрю на то место, где ранее оставила шкатулку и снимок, представляя, как коснусь гладкой поверхности фотографии или мягкого бархата внутри шкатулки. Но, к моему глубокому сожалению, я встречаюсь с холодной и абсолютно пустой поверхностью моего голого матраса. В замешательстве я сажусь, обнаруживая, что шкатулки нет в моём поле зрения. Встаю, обвожу взглядом комнату, пристально всматриваясь в каждый её уголок. Проверяю гардероб, но всё так же безуспешно. Разве я положила её в какое-то другое место? Я готова поклясться, что оставила её на своей кровати. У неё уж точно не могли вырасти ноги, тем самым позволяя ей уйти! Так куда же, чёрт побери, она подевалась? Понятия не имею, почему я вдруг настолько привязалась к чужой шкатулке, но становится совершенно ясно, что в ней есть что-то такое, что каким-то образом влияет на меня, поскольку я была вынуждена перевернуть половину коробок со своими вещами, пытаясь найти её. После добрых десяти минут безуспешных поисков, раздражённая, я поворачиваюсь к своей кровати. И я замираю на месте. Там, на том же самом месте, где я и оставила её, лежит шкатулка. Подойдя к кровати, я беру её в руки, открываю и достаю оттуда фотографию. — Что это ещё за шуточки? — вслух интересуюсь я, сузив глаза и подозрительно посматривая на улыбающегося парня на фото. В этом вашингтонском воздухе, должно быть, какие-то вредные испарения или что-то подобное, из-за чего у меня возникли галлюцинации, потому что этой шкатулки не было здесь всего пять минут назад, и я была полностью в этом уверена. Раздаётся негромкий стук в дверь, и я быстро бросаю шкатулку в огромную кучу одежды на полу. Открываю дверь и вижу свою маму, которая держит в руках тарелку с шоколадными пирожными. — Привет, дорогая, я принесла десерт, — говорит она, улыбаясь. — Извини, что мы немного расстроили тебя во время ужина. Я надеюсь, что сейчас ты уже не так сильно злишься на нас. Я сглатываю надоедливый ком в горле, слегка кивая головой. — Спасибо, — беру пирожное с тарелки и откусываю, на языке чувствуется любимый вкус молочного шоколада. Моя мама всегда непревзойдённо готовила. — Очень вкусно, — говорю я с полным ртом, и она снова улыбается мне. — В любом случае, я пришла, чтобы посмотреть, не нужна ли тебе помощь в распаковке, — говорит она, проходя мимо меня в комнату, после чего ставит тарелку с пирожными на комод. — Тебе нужно убрать всю эту одежду перед школой, — она указывает на небрежную кучу вещей на полу. — Ох, всё нормально, — говорю я, зная, что спрятала шкатулку именно в этой кучке. — Я сделаю это завтра, сейчас я очень устала. — Это не займёт много времени, — произносит она, наклоняясь и поднимая мятую блузку. — Так или иначе, у тебя не так уж много одежды. Я не хочу, чтобы она обнаружила эту шкатулку. Она не нашла её в шкафу в своей комнате, как это случилось со мной. Кто первый её нашёл, тому она и принадлежит, таковы правила. — Мам, — говорю я, как только она заканчивает складывать блузку и тянется за джинсами. — Я же сказала, что всё нормально. — Джейн, это беспорядок. Мне ещё предстоит пропылесосить весь этот этаж. Не очень-то хорошо, что вся твоя одежда сейчас разбросана на пыльном полу. Я ошарашенно округляю глаза, когда она начинает поднимать футболку, под которой надёжно скрывалась шкатулка. — Мам, ты это слышала? — взволнованно бормочу я, и она роняет футболку, любопытно поглядывая на меня. — Что именно я должна была услышать? — Я могла бы поклясться, папа звал тебя. Ему, похоже, снова нужна помощь с телевизором. — Я ничего не слышала. — Мне кажется, тебе лучше сходить и самой посмотреть. Ты же знаешь, как сильно он расстраивается, когда пропускает свои любимые документальные фильмы. Да, это правда. Вместо того, чтобы периодически смотреть спортивные каналы, как это делает большинство отцов в наши дни, мой папа любит смотреть документальные фильмы на канале Дискавери. Ему они нравятся. Иногда он даже выходит из себя и кричит на экран телевизора, будто это всё не было записано и смонтировано задолго до выхода в эфир. Ещё одна особенность иметь отца, помешанного на истории. — Ты права, — соглашается мама, выпрямляясь. — Он что-то говорил о записи программы, кажется, об ископаемых или чём-то подобном, как раз о том, что он так любит. Я, наверное, лучше пойду. Я облегчено вздыхаю, когда она выходит из комнаты, забирая пирожные с собой. Достаю шкатулку из кучи одежды, после чего снова пристально рассматриваю фотографию. Я никак не могу решить, почему меня настолько сильно тянет к этому человеку — Г. С. — и к этой бархатной коробочке, которую он, похоже, решил оставить здесь.

***

— Имя? — Джейн Маркс. Блондинка в приёмной поджимает свои вишнёво-красные губы, перелистывая заполненные текстом страницы своей папки. Своими розовыми ногтями, которые, должно быть, не менее трёх сантиметров длиной, она роется в бумагах, прежде чем остановиться на той, которую искала. — Ах, Джейн Маркс, — произносит она, протягивая мне бумажку. — Вот это твоё. Забираю лист бумаги у неё из рук, быстро пробегая по нему глазами. Там указано расписание моих занятий, все восемь уроков идут по порядку один за другим. — Спасибо, — говорю я. — Угу, — бормочет она, возвращая папку обратно в картотечный шкаф рядом со своим столом. — Хорошего дня. Я киваю и покидаю приёмную, оказываясь в широком коридоре. Старшая школа Касл-Хилла — одна из тех типичных общественных школ, которые существуют абсолютно в каждом городке. Её традиционный цвет — темно-синий, а талисман, как ни странно, — жеребец. Светло-голубые шкафчики рядами выстраиваются в коридорах, слегка разбавляя унылые белые стены здания. Я ненавижу школу. И я уже ненавижу эту, даже несмотря на то, что это всего лишь мой первый день. Исполнение моего обещания — быть более оптимистичной — даётся мне гораздо труднее, чем я ожидала, особенно когда меня со всех сторон окружают идиоты, которых я даже не знаю. Сажусь на одно из свободных мест в классе, где пройдёт мой первый урок, убеждаясь, что оно располагается как можно дальше от доски и самого преподавателя. Наблюдаю, как опрятные девочки в юбках с оборками и милых свитерах заходят в класс вместе с мальчиками в изношенных кроссовках и толстовках с логотипом школы. Боже, почему эта школа так похожа на все остальные? — Эй, ты новенькая. Поворачиваю голову и встречаюсь с парнем с серыми глазами. Ёжусь, выдавливая из себя настолько дружелюбную улыбку, на которую я только способна, но, по правде говоря, она не выглядит такой уж дружелюбной. У парня светлые волосы, и он одет в школьную футболку, на которой поверх синего фона изображён талисман — чёрный жеребец. Он улыбается мне, у него белоснежные зубы и идеальная улыбка. — Я Макс, — представляется он, протягивая руку. Когда я не пожимаю её, он улыбается шире и кладёт руку на своё колено. — Привет, — отвечаю я, после чего сразу же отворачиваюсь. — А тебя как зовут? — Джейн, — коротко отвечаю, желая закончить этот разговор как можно скорее. — Ты очень красивая, Джейн. Я снова поворачиваюсь нему. — Не заинтересована. Он усмехается. — Не переживай, я не пытаюсь к тебе подкатывать или что-то вроде этого. Я удивлённо поднимаю бровь. — Тогда почему ты делаешь комплимент моей внешности? Он пожимает плечами, все ещё улыбаясь. — Мне показалось, что тебе стоит знать об этом. Я хмурюсь, после чего раздаётся звонок и урок официально начинается. День тянется неимоверно медленно — наполненный поддельно счастливыми учителями и опрятными одноклассниками, без которых я бы предпочла обойтись, — и когда наконец звенит последний звонок, я чувствую себя вымотанной. Добравшись до своей машины, я забираюсь в салон и тяжело вздыхаю. Бросаю взгляд на сумку, которая лежит на пассажирском сидении, и замечаю фотографию, которая была засунута в передний карман, но сейчас слегка выглядывает оттуда. Беру снимок в руки и смотрю на него, кажется, уже в тысячный раз за последние сутки. За весь этот день мне так и не удалось выбросить его из головы. Парень, который изображён на этом фото, — Г. С. — примерно моего возраста. Возможно ли то, что он ходит в эту школу? Если так, то что его фотография делает в моём шкафу? Мои мысли были прерваны стуком в окно моего автомобиля. Я подпрыгиваю и бросаю фотографию обратно в сумку, после чего поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Макс, парень, с которым я столкнулась перед первым уроком, с улыбкой смотрит на меня. — Чёрт возьми, больше никогда так не делай, — вздыхаю я, опуская окно. — Извини, — пожимает плечами он, но выглядит так, будто вовсе не сожалеет о содеянном. — Чего ты хочешь? — Ну, так как ты успешно пережила свой первый день в старшей школе Касл-Хилл, мне кажется, я должен поздравить тебя. Ну и вот. Поздравляю. — Спасибо, — фыркаю я. — Нет проблем. Увидимся завтра, — он смотрит на меня в последний раз, после чего уходит. Я наблюдала, как он отдаляется от моей машины. Пожалуй, он единственный человек за весь день, с которым у меня завязался настоящий разговор, не считая нескольких девочек из моего класса математики. Вздохнув, я выезжаю с парковки и направляюсь домой. Я знаю, что буду дома одна ещё несколько часов, прежде чем мои родители вернутся с работы. Моя мама — преподавательница первого класса начальной школы Касл-Хилл, хотя я и не понимаю, почему ей захотелось посвящать себя кучке маленьких сопливых детей весь день и на протяжении пяти дней в неделю, но это лишь моё мнение. Мой отец устроился на работу в школьном округе, заняв должность начальника отдела. Он говорит, что будет скучать по преподаванию в колледже, но, по его же словам, ему в любом случае нужен был перерыв. Мне требуется несколько минут, чтобы успешно повернуть ключ в ржавеющем замке задней двери кухни, после чего я наконец-то оказываюсь внутри дома. Бросаю сумку на кухонный стол и беру яблоко из тарелки с фруктами на столешнице, откусывая его. Прислоняюсь к стене, жуя яблоко на протяжение нескольких минут, рассматривая узоры потрескавшейся краски на стене. Иногда я чувствую себя очень уныло. Это всё из-за пустоты внутри меня, которая, вроде как, всегда там была, пустота внутри меня — такая, о которой вы не задумываетесь, но по-прежнему ощущаете её. Мне она не нравится. Порой я хочу, чтобы она исчезла. Спустя несколько минут я собираю все свои вещи, предварительно выбросив огрызок в мусорное ведро, и поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Бросаю вещи на пол и решаю, что всё же должна начать здесь все распаковывать. Складываю свою одежду в темпе, который мог бы даже бросить вызов самым опытным работникам магазина «Холлистер», после чего избавляю шкаф от тонкого слоя пыли. Застилаю чистыми простынями кровать и расставляю свои любимые книги на полке. Спустя час и после проделанной работы, я горжусь собой. Без сил падаю на кровать и беру фотографию в руки. — Кто ты? — снова спрашиваю я у пустоты, пальцами касаясь лица парня на гладкой фотографии. Я сажусь, и протягиваю руку к тумбочке, на которой всего несколько минут назад оставила шкатулку. Открываю её и удивлённый вздох вырывается из моей груди. Потому что сейчас в этой шкатулке лежит что-то, чего уж точно здесь не было раньше, и определённо быть не могло. Я вытаскиваю оттуда ожерелье — крошечный серебряный череп со скрещёнными под ним костями, свисающий на тонкой серебряной цепочке.