Phantom

Йен откидывается на спинку дивана, всматриваясь будто во что-то за моей спиной, с задумчивым выражением на своём лице. Его карие глаза кажутся мне темнее обычного, когда воспоминания о Гарри одно за другим возвращаются к нему. Пока я жду, когда он начнёт говорить, в моей голове появляется всё больше и больше вопросов, которые мне нужно было задать, но я стараюсь пока об этом не думать. — Впервые я познакомился с Гарри, когда был ещё в девятом классе, в то время как он вместе со всеми своими друзьями был уже в десятом, — начинает Йен. — Он не особо часто со мной разговаривал, да и друзья его тоже. Я знал его только через мою маму, которая училась в старшей школе вместе с его отцом. Когда он был в одиннадцатом классе у него начались серьёзные проблемы с законом, и я видел его почти каждые выходные в мамином кабинете, после того, как он попадался полиции за чрезмерное употребление алкоголя и курение в общественных местах, а также за постоянные драки. Его это не волновало. Он был уверен, что его как всегда вытащит отец, и так и случалось. — Они с Максом всегда были вместе, но почему-то Макс никогда не попадался копам за непристойное поведение на вечеринках. Или же он вообще ничего не делал на этих вечеринках, что в принципе невозможно, или же Гарри всегда попросту брал всю вину на себя. Я никогда этого не понимал. Я точно уверен в том, что Макс делал на вечеринках всё то же, что и Гарри, — я даже присутствовал на нескольких подобных мероприятиях, — но в мамином кабинете Гарри сидел всегда один. Складывалось впечатление, будто его это веселило, будто для него это было какой-то игрой. Я упираюсь подбородком на свои ладони и внимательно наблюдаю за Йеном, изо всех сил пытаясь осмысливать всё, что он говорит. — Я отчётливо помню тот один раз, когда Гарри снова арестовали и привезли в полицейский участок, — говорит Йен, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на стол. — У него был огромный синяк под глазом, а на щеке красовалась внушающего вида ссадина, но сидя в кабинете моей мамы, он почему-то улыбался. Я подошёл к нему, чтобы спросить, ввязался ли он в драку, а в ответ он осмотрел меня с ног до головы. Мне показалось, что он не собирается отвечать, но он медленно улыбнулся и просто сказал: «Да, и я победил». Я не смог вовремя сообразить, что ему ответить, так как вернулась моя мама, и в тот день мне больше не удалось с ним пообщаться. Позже я понял, что именно поставило меня тогда в ступор, а именно та уверенность, с которой он что-либо делал. Всё, что он делал, никогда не казалось неправильным, потому что он действовал так, будто это было самым правильным решением. Похожих людей не так уж и много. Девушка-официантка решает прервать нашу беседу, оказавшись возле нашего столика с двумя большими тарелками панкейков, а затем говорит, что ей ещё нужно отлучиться за нашими напитками. Я благодарю её и начинаю есть, по-прежнему не спуская глаз с Йена. — Если честно, — произносит он, разворачивая салфетку и опуская её на свои колени, — в этом городе было не так уж и много людей, которым Гарри откровенно не нравился. Он всегда был душой компании. Он знал, как заставить людей смеяться, и знал, как обвести их вокруг пальца. Он был обладателем незаурядной харизмы. Поэтому неудивительно, что он был настолько популярен среди сверстников. — Йен протягивает руку за маслом и кленовым сиропом, чтобы сделать свои и без того вкусные панкейки ещё вкуснее. Спустя минуту к нам снова подходит официантка с двумя стаканами в руках, ставит их на стол перед нами, а затем уходит, напоследок улыбнувшись. — А что насчёт тебя? — решаю спросить я, отхлёбывая немного содовой. — Каким было твоё мнение о Гарри? Йен пожимает плечами. — Когда я был помладше, я вроде как подражал ему. Он мне нравился, как человек, точно так же, как и всем остальным, — отвечает он. — Он был тем парнем, которого все любили несмотря на его огромное количество друзей и бешеную популярность. Хотя с тем, как мы росли — взять для примера хотя бы прошлый год, — я стал замечать, что происходит что-то странное, что кое-какие вещи и отношения между определёнными людьми, меняются. Думаю, я был не единственным, кто начал это замечать, но никто не решался ничего сказать по этому поводу. — Что ты имеешь в виду? — Знаешь, со временем возникло некое чувство напряжения между людьми. Всё начало меняться где-то в январе, и продолжалось до самой его смерти. — Напряжение между кем? — Между Гарри и… всеми, честно говоря. До выпускного ему оставался всего год, а потом его ждал один из самых лучших университетов страны, а одновременно и работа на компанию своего отца. Все об этом знали. Я думаю, может… — Йен останавливается на мгновение, чтобы сделать глоток воды, — я думаю, что, может быть, и страстное ожидание своего безоблачного будущего и дало о себе знать. — Как так? — спрашиваю я, поливая сиропом свои панкейки. — Его отец был... до сих пор является… генеральным директором одной невероятно успешной компании, основанной своей же семьёй. Я сейчас имею в виду ожидание высокого дохода и стабильной работы на всю жизнь — да Гарри бы, заняв достаточно высокую должность, смог до конца жизни купаться в роскоши, и ничего не опасаться. Как ты думаешь, подобная перспектива дальнейшей жизни не отразилась бы на тебе? — Да, думаю, отразилась бы, — киваю я, обдумывая его слова. Закончив есть, я кладу свою салфетку на стол, а затем, повторяя движения Йена, опираюсь локтями на край стола. — Ну, а как он поменялся, после мысли о том, что станет «большой шишкой» в компании? Удалось ли этому подпитать его внутреннее эго? — Я не совсем тот человек, которому стоит задавать этот вопрос, — отвечает Йен, расправляя плечи. — Наиболее сильно почувствовали это изменение как раз те люди, которые были с ним максимально близки. Но это было достаточно заметно и для окружающих, — вздыхает он. — Из того, что я наблюдал в школе, мне стало понятно, что он стал относится к определённым людям так, будто они были ниже его. Однако они все не прекращали любить его. На самом деле, с его чересчур высокомерным отношением к девушкам, все они в любом случае хотели с ним познакомиться. Мне это казалось невероятным — то, как люди продолжали относится к нему с уважением, когда каждое слово вылетающее из его рта было завуалированным оскорблением. Он всё равно продолжал делать выбор в пользу драк с людьми и любил открыто высказывать окружающим грубые и унизительные вещи. И, знаешь, между ним и его девушкой даже состоялось несколько публичных словесных перепалок. При упоминании в разговоре его девушки мои брови непроизвольно подымаются вверх от удивления. — С Эйвой, да? — Ага, с Эйвой. Они вечно ссорились у входа в школу после окончания уроков. Их крики и матерные ругательства были слышны буквально за километр и, понятное дело, что это привлекало внимание проходящих мимо учеников, которые любопытно собирались кучками, чтобы посмотреть на это зрелище. А заканчивалось всё тем, что какой-то небезразличный учитель, оказавшийся рядом, разгонял всех по домам. И на следующий день они вели себя мило и так, будто ничего и вовсе не произошло. Это было странно. — Йен качает головой. — Как долго они были вместе? — Достаточно долго, как мне кажется. Они начали встречаться, когда были ещё в десятом классе, так что чуть больше года. Я киваю девушке, которая вернулась, чтобы забрать с нашего стола грязную посуду. Она спрашивает, хотим ли мы что-нибудь ещё, но мы отказываемся и Йен просит её принести счёт. Когда официантка уходит, то он снова переводит свой взгляд на меня, и я замечаю на его лице застенчивую улыбку. — Прости, если с меня было помощи, как с козла молока, — произносит он. — Нет, ты помог достаточно, — отвечаю я, улыбаясь ему в ответ. — У меня к тебе остался всего лишь один вопрос. Он кивает. — Что ты помнишь о ночи, когда он умер? Йен отклоняется назад, скрещивая руки на груди. — Это случилось в субботу, если я не ошибаюсь. Вечер был тёплым и безоблачным, так как было уже начало лета. Учебный год закончился в пятницу, седьмого числа, и конечно же Гарри решил устроить огромную вечеринку у себя дома, чтобы это отметить. Его родители уехали из города на несколько дней, так что был ещё один повод для грандиозной вечеринки в честь окончания учёбы. Приглашены были все. Там, должно быть, и правда была вся школа. Это было дико. — Ты ходил? — Да, большинство моих друзей сказали, что придут, и я подумал, почему бы и нет, — пожимает плечами он. — Это был последний раз, когда я видел Гарри. Ничего странного на этой пятничной вечеринке не произошло. Это была всего лишь вечеринка, причём самая обычная, не считая того, что было много довольно хорошего алкоголя. Затем была суббота. Никто по-прежнему не замечал ничего странного, но именно в субботнюю ночь его убили. — Я помню, как моей маме кто-то позвонил в понедельник, десятого числа. Мы вместе смотрели телевизор, и это был самый обычный вечер, который должен был пройти в кругу семьи, знаешь ли. У неё зазвонил телефон и после того, как она ответила, её лицо сильно побледнело и лишилось всех эмоций. Через несколько минут она повесила трубку и, почти ничего не сказав, покинула дом. Мне кажется, что у неё — как и у большинства людей — была какая-то особенная привязанность к Гарри, даже если большую часть времени она старалась этого вообще не показывать. У меня всегда было чувство, что она думала о Гарри, как о своём втором сыне. — Вау, — тихонько произношу я. — Да, и мне кажется, что это всё, с чем я могу тебе помочь. Как я и сказал, я не был близким его другом, мы всего лишь были знакомыми, — кивает Йен, забирая счёт у официантки из рук. Я настаиваю на том, чтобы оплатить половину чека и он неохотно принимает моё предложение, застенчиво улыбаясь. Как только мы переступаем порог закусочной, окружающий мир снова встречает нас дождём. Только этот, оказавшись всего лишь моросью, вовсе не похож на тот вчерашний штормовой ливень. Йен проводит меня к машине. — Ты очень сильно помог мне, правда, — говорю я, доставая из кармана сумки ключи от машины. — Спасибо. — Рад был помочь, — кивает в ответ он. — Почему ты не написал своё имя на той записке? И как тебе могла прийти в голову идея оставить её в заборе на заднем дворе моего дома? — решаю спросить я. — Я думал, что ты в любом случае пойдёшь на поляну, может быть, по поручению моей мамы, а, может быть, и просто так. И я не подписал записку потому что… ну, кем бы ни был этот убийца, он наверняка бы не хотел, чтобы хоть какая-то информация касательно этого дела, попала в руки тому, у кого есть особенный интерес к умершему, понимаешь? — Думаешь убийца мог увидеть записку? — Сомневаюсь. Но, знаешь ли, всё возможно. Особенно в этой округе, — он надевает капюшон и застёгивает куртку, пытаясь защититься от холода. — Я лучше пойду домой. До встречи, Джейн. Я улыбаюсь ему и машу рукой на прощание. На протяжение всей моей поездки домой, единственное, что никак не давало мне покоя, — это слова Йена о Гарри. Ему в некой мере нравился Гарри. Было не так уж и много людей, которым он был неприятен. Невыносимое ожидание безоблачного будущего ударило ему в голову. Он постоянно ввязывался в драки и ему не составляло труда кого-то оскорбить. Публично ссорился со своей девушкой. Жил в роскоши. Ничего не могу с собой поделать и начинаю понимать, что то, как я видела Гарри, является абсолютной противоположностью того, как его описал Йен. Рядом со мной он добрый и весёлый, и очень хочет наконец обрести покой… но я всё равно не была с ним знакома, когда он был ещё жив. И никогда не узнаешь, — тихонечко добавляет мой разум. Изо всех сил пытаюсь выбросить эти мысли из головы и сосредоточиться на скользкой извивающейся дороге домой, но они не желают уходить. Всё выглядит так, будто пока Гарри большую часть времени был харизматичным и учтивым, часть его по-прежнему подвергалась влиянию его чрезмерно высокой самооценки, которая постоянно подпитывалась его состоянием, хорошими нарядами (несомненно, очень дорогими) и его бешеной популярностью среди окружающих. Могло ли его невежество и паршивое поведение по отношению определённых людей приблизить конец его жизни? Что в итоге и произошло, так как его убили. Как только я доезжаю до своего дома, то оставляю свой автомобиль на подъездной аллее и, не удосужившись зайти в дом, сразу направляюсь на кладбище. Небольшой дождик продолжает доставлять дискомфорт, но я игнорирую его, намереваясь добраться до кладбища до того момента, как солнце полностью скроется за линией горизонта. Иду по тропинке, к которой уже так привыкла, и оказываюсь несказанно рада, что она пролегает мимо поляны. Я пока ещё не готова снова там оказаться. К тому времени, как моя нога ступает на территорию кладбища, небо становится цвета индиго, а само место оказывается залитым тусклым желтоватым светом, исходящим от высоких поржавевших фонарей, которые аккуратно расставлены по всему периметру. В темноте это место кажется жутким, очень жутким. К счастью, мне не требуется много времени, чтобы обнаружить Гарри, как обычно сидящего на своей могиле. Он руками опирается на колени, а рукава его свитера закатаны по локоть. Как только я оказываюсь всего в паре метров от него, он поднимает голову и смотрит прямо на меня. — Ночью здесь довольно жутковато, — говорю я, и он криво улыбается. — Да уж, кладбища, они такие. Я несказанно рада тому, что этим вечером нет ни единого намёка на гром и молнии, а всего лишь капает мелкий дождик. Убрав свои влажные волосы с лица, я глубоко вдыхаю, чувствуя, как мои ноздри наполняются запахом пожелтевших листьев и мокрой земли. — Где ты была? Я искал тебя. — Я разговаривала кое с кем. — С кем? — С Йеном Уитмор, — отвечаю я и пристально наблюдаю за выражением его лица. — Я не знаю, помнишь ты его или нет. — Ах, паренёк Уитмор, — говорит Гарри, кивая. — Да, я помню его, — он удивлённо приподнимает одну бровь. — Почему ты разговаривала с ним? Я сглатываю. — Ну… мне хотелось узнать больше о тебе. А именно о том, каким ты был при жизни. — Ты могла бы спросить об этом у меня. — Я должна была услышать это от кого-то другого, а не от тебя. Чтобы это помогло мне понять, — это звучит невероятно глупо, когда я говорю это Гарри. — Серьёзно? И что же рассказал тебе Йен? — Гарри скрещивает руки на груди. Я копирую его позу, дополнительно склоняя голову набок. — Ты завидуешь, что я разговаривала об этом с Йеном, а не с тобой? — Ни за что. Завидовать ему? Перестань, — Гарри закатывает глаза. Вот сейчас я действительно начинаю замечать то внимательно замаскированное от меня, но такое большое для других, эго Гарри, о котором рассказывал мне Йен. — Тебе ни о чём не стоит переживать, расслабься. — Переживать? Я и не переживаю, — он слегка ухмыляется. — Я ведь знаю, что ты влюбилась в меня. Моя челюсть буквально опускается до пола от удивления, и он смеётся. — Нет, это неправда — произношу я, но мои краснеющие щёки беспощадно меня выдают. Да, как раз таки правда, — напоминает мне моё сознание. Ты влюбилась в него по уши. — Всё нормально. Ты просто продолжаешь это отрицать, — продолжает дразнить меня Гарри. Я отрицательно мотаю головой, улыбаясь. Проходит ещё парочка минут прежде, чем я решаюсь снова взглянуть на Гарри. — Можем ли мы поговорить кое о чём? — Конечно. — Какого вообще чёрта ты тогда решил встречаться с Эйвой? Гарри слегка улыбается, после чего отклоняется назад и ладонями упирается в надгробный камень. — О боже, что она опять натворила? — Она просто самая… — я пытаюсь найти идеальное оскорбление, но мне всегда сложно это давалось в принципе, — она грёбанная сучка… — Верно, всё верно, — перебивает меня Гарри. — Что ты вообще в ней увидел? — Я уже говорил тебе — я не видел в ней ничего. Это всё было просто шоу для публики, — он пожимает плечами. — И тебя всё устраивало? — Ага. Она довольно привлекательная. Я имею в виду, что людям нравилось видеть нас вместе, и одними из этих людей были наши родители. Вот и всё. — Ты не выглядишь одним из тех, кто согласился бы на подобное. — Но я согласился. Я даже не знаю. Сейчас это уже неважно, — снова пожимает плечами он. Я наблюдаю за тем, как он слегка мотает в воздухе ногами, которые свисают с края памятника. В своём нынешнем положении он напоминает мне ребёнка с деликатными ямочками на щёках и красивой улыбкой на лице; его тёмные волосы взъерошиваются с каждым дуновением ветра. Я просто не понимаю, как эта его сторона может настолько отличаться от той, которую описывал Йен? Внезапно я вспоминаю о том, что сказала мне Эйва всего несколько часов назад. Будучи живым, обратил бы Гарри на меня внимание? После моей беседы с Йеном, я засомневалась. В этом городе он был популярным парнем, который преобладал во всём… а я? Я совсем на него не похожа, и меня нельзя было отнести к подобному типу людей. Так было ровно до того момента, как я переехала в этот город, и подружилась с Максом. Всё же, если бы Гарри был жив, было ли бы всё по-другому? Конечно, абсолютно всё было бы иначе. Гарри сейчас был бы таким, каким он и был до своей смерти — обаятельный, эгоистичный, и встречался бы с Эйвой. То есть, был бы самим собой. Эйва, Эйва. Я буквально чувствую, как она медленно пробирается в мою голову, пытаясь мной манипулировать. Я не позволю ей это делать. Сейчас я гораздо сильнее, чем когда-то. Мне кажется, что я уже научилась не позволять никому пробираться к себе в голову. Точно не знаю, насколько долго это может продлиться, но на данный момент мыслям об Эйве не место в моём разуме. После того, как былая улыбка исчезает с моего лица, Гарри начинает следить за мной ещё внимательнее. — Что не так? — спрашивает он. — Всё нормально, — отвечаю я, мотая головой и изо всех сил пытаясь отогнать грусть. Мои мысли глупые. Я не хочу ими делиться ни с кем, а особенно с Гарри. Я вздрагиваю от неожиданности, увидев рядом с собой кого-то ещё кроме Гарри. Этим кем-то оказался всего лишь Уэсли, который стоит и широко улыбается, держа в руках венок из полевых ромашек. — Джейн, привет, — счастливо произносит он. — Ты пойдёшь со мной, чтобы оставить подарок для моей мамы? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он начинает тянуть меня за руку, искренне желая, чтобы я пошла с ним. Я перевожу свой взгляд на Гарри. — Я думаю, что мне стоит пойти домой, Уэсли, или же моя мама начнёт беспокоиться обо мне. — После этих слов я снова смотрю на маленького мальчика перед собой и грустно ему улыбаюсь. — Ерунда, — говорит Гарри, заставляя себя встать с надгробия. — Это займёт всего лишь несколько минут. Уэсли снова начинает тянуть меня за руку и я поддаюсь, кивая головой. — Хорошо, пошли, — говорю я, и уже через секунду парень отпускает мою руку и начинает бежать. — Это недалеко отсюда! — кричит он нам. — Мы будем на месте уже через минуту! Мы с Гарри начинаем следовать за ним, а небо над нами с каждой минутой становится всё темнее и темнее. — Он разговаривает о тебе слишком часто, знаешь ли, — говорит мне Гарри, пока мы идём вместе, а Уэсли то и дело скрывается от нас за деревьями. — Джейн то, Джейн это. «Гарри, а где Джейн? Гарри, а что Джейн сейчас делает?» Господи, если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что он в тебя влюбился. Его слова заставляют меня засмеяться. — Ну, я уверена, ты не меньше его обо мне разговариваешь, — решаю поиздеваться над ним я, самодовольно улыбаясь. — Да, ты раскусила меня. Мы с Уэсли являемся создателями фан-клуба Джейн Маркс. Я смеюсь а затем прерывисто вздыхаю, когда чувствую, как холодные пальцы Гарри переплетаются с моими, притягивая меня ближе к нему, в то время как мы продолжаем идти. Я начинаю чувствовать, как коварный румянец снова начинает выступать на моём лице, и ловлю на себе взгляд Гарри, который самоуверенно улыбается, заметив моё смущение даже при настолько плохом освещении. — Вот мы и пришли, — произносит Уэсли находясь на пару метров впереди нас. Все вместе мы останавливаемся возле невысокого забора с небольшими воротами. За забором, внутри сада, я могу видеть множество аккуратно высаженных цветов и даже несколько овощных грядок, а за ними — аккуратный маленький домик. Уэсли замечает наши с Гарри переплетённые руки и поспешно берёт меня за вторую руку. — Пошли, она наверняка ещё не спит. Я сделаю всё очень быстро и вы сможете на это посмотреть. И в мгновение ока Уэсли уже нет рядом с нами, он бежит сквозь ворота и прямиком через сад к небольшой лавочке у самого дома. Он оглядывается назад и лучезарно улыбается нам с Гарри, а после кладёт на сидение свой венок из ромашек, и, бросив один последний взгляд на дом, бежит обратно к нам. Он снова хватает меня за руку и мы все втроём приседаем, чтобы не оказаться замеченными, и начинаем внимательно наблюдать за садом. Всего секунду я чувствую на себе беззаботный, но в то же время любопытный, взгляд Уэсли, прежде чем он снова обращает всё своё внимание на дом, в котором он когда-то жил. Несколько минут спустя на пороге дома загорается свет и открывается старая дверь. Из дома выходит женщина, которой на вид явно не больше тридцати лет, одетая в домашний халат и синий фартук, с завязанными на макушке волосами. Она поспешно осматривает свой сад. — Эй? — зовёт она. — Здесь кто-нибудь есть? — Она никогда не знает, — шепчет нам Уэсли. — Она никогда не знает, что это я. Женщина — мама Уэсли — выходит в сад, внимательно всматриваясь в свои грядки. Из её груди вырывается вздох, когда она доходит до скамейки, после чего она берёт ромашковый венок в свои руки и аккуратно его держит. И вдруг она начинает дрожать, и нам требуется ещё секунда, прежде чем мы замечаем на её щеке слезу, в которой отражается свет фонаря. Её плечи продолжают вздрагивать, пока она плачет от горя, крепко прижимая венок к своей груди и медленно садясь на лавочку. С лица Уэсли исчезает счастливая улыбка, а на её место приходит неподдельное волнение. — Почему она плачет? — шепчет он. — Она никогда раньше не плакала. — Все хорошо, Уэсли, — так же шёпотом отвечает ему Гарри, — она просто скучает по тебе. Становится заметно, как его мама изо всех сил пытается взять себя в руки и перестать плакать. Ей требуется ещё несколько минут, чтобы наконец успокоиться, но её руки до сих пор дрожат, и она отказывается выпускать их них венок. И всё происходит практически мгновенно. Она поднимает голову вверх, одной рукой смахивает последние несколько слезинок со своего лица, а второй — проводит по цветам. Её дыхание по-прежнему прерывистое от недавно пролитых слёз, но она всё же встаёт. Аккуратно кладёт венок из ромашек на свои волосы, а затем грустно улыбается. Она выглядит прекрасно — она выглядит совершенно другим человеком, нежели тот, который вышел из дома несколькими минутами ранее. Внезапно одной своей рукой я чувствую пустоту. Той рукой, за которую держал меня Уэсли. Я смотрю вокруг, и его больше нет рядом со мной. Его нет нигде. Перевожу свой взгляд на Гарри, чтобы увидеть его не менее удивлённым, чем я сама. Его глаза широко распахнуты, а рот слегка приоткрыт, когда он смотрит на то место, где ещё минуту назад был Уэсли. Его глаза встречаются с моими и тогда мы всё понимаем. Мама Уэсли простила себя. Уэсли наконец-то обрёл покой.