Phantom

Как только в моих лёгких больше не остаётся воздуха, чтобы продолжать, мы с Гарри перестаём целоваться. Я отстраняюсь и замечаю, как на его лице пробегает тень удивления, но потом он быстро вспоминает, что у меня всё же есть функционирующие лёгкие, которым нужен кислород, и выражение его лица меняется. Я делаю глубокий вдох, вспоминая наш поцелуй, и смотрю, как он уставился на меня — в его глазах есть что-то такое, чего я пока не могу понять. Спустя секунду на его лице появляется лучезарная улыбка и я вопросительно поднимаю бровь. — Что такое? Улыбаясь, показывая ямочки на щёках, он продолжает внимательно на меня смотреть. — Целуешься ты умело, — говорит он, и я сразу же улавливаю очередную отсылку к «Ромео и Джульетте». Его слова заставляют меня выпустить короткий смешок, а затем также улыбнуться. — Это слова Джульетты, дорогой Ромео. — Я просто сказал, что ты хорошо целуешься, Джульетта, смирись с этим или отрекись. Я улыбаюсь ещё сильнее. — Если бы ты только это чувствовал, — необдуманно произношу я, и улыбка на моём лице начинает медленно угасать точно так же, как и на его, в то время как неловкая тишина нависает над нами. Отличные слова, мой разум начинает издеваться надо мной. Ты только что испортила замечательную беседу. Молодец, вот правда. Гарри первый решает нарушить тишину. — Эй, я почувствовал всё это духовно. Я ошарашенно смотрю на него. Он прикусывает губу, чтобы подавить глупую улыбку: — Понимаешь? Как призрак? Духовно? Я моргаю и пытаюсь сдержать смешок на очередную шутку Гарри о том, какого это — быть мёртвым. Мотаю головой, по-прежнему делая вид, что ничего не понимаю, и Гарри сам решает посмеяться над своей шуткой, всё так же сидя рядом со мной, и у меня уже не получается сдерживать смех. Дождь за окном начинает понемногу стихать, но приглушённый стук дождевых капель о крышу нашего дома всё так же эхом раздаётся по всему поместью. Зато ветер принимается навёрстывать упущенное, со свистом терзая тяжёлые ветви деревьев около дома. Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Стрелка уже давно перевалила за одиннадцать, и я вспоминаю, что поход в школу завтра утром никто не отменял. Гарри замечает, как я смотрю на время, после чего криво улыбается. — Тебе нужно поспать, — произносит он. — Ты выглядишь усталой. — Так и есть, — соглашаюсь я. — Я вымотана. Гарри улыбается, а потом встаёт и направляется к гардеробу. — Где у тебя хранятся дополнительные одеяла? Его слова заставляют непонимающе на него посмотреть. — Вторая полка справа. Он кивает и достаёт с полки мягкое фиолетовое одеяло, а после закрывает за собой дверь гардеробной. — Залезай под одеяло. Тебе, скорее всего, понадобиться ещё одно, — он расправляет одеяло, держа его перед собой. Я решаю последовать его указаниям, залезая в постель и наблюдая, как Гарри укрывает меня вторым одеялом. — Ты остаёшься? — спрашиваю я, очень надеясь на положительный ответ с его стороны. — Ага, — отвечает он, улыбаясь и садясь на диванчик, который находится около единственного окна в моей комнате. Наблюдаю за ним некоторое время, и у меня на душе становится как-то спокойнее. — Ты же знаешь, что не должен этого делать, — произношу я. — Да, но я хочу остаться. А ты хочешь? — Да. Всегда. Лицо Гарри снова озаряется лучезарной улыбкой, после того как он замечает, что я непроизвольно краснею. Я понимаю, что он всегда так делает. Когда я краснею, он улыбается своей самой прекрасной улыбкой, и наоборот. — Тогда я буду здесь, — говорит он, устраиваясь поудобнее на диванчике; его улыбка слегка угасает, но не исчезает вовсе, что меня радует. Внезапный порыв ветра заставляет дерево под моим окном противно заскрипеть своими ветками о стекло, в следствие чего я слегка подскакиваю от неожиданности. — Спи, Джейн. — Голос Гарри оказывается невероятно мягким и успокаивающим, что только добавляет желания поскорее погрузиться в сон. Я киваю и протягиваю руку, чтобы выключить светильник на прикроватной тумбочке — единственный источник света во всей комнате, после чего помещение погружается в кромешную тьму. Я зеваю, закрывая глаза и вслушиваясь в шум проливного дождя за окном. — Гарри? — Хм? — Тебе не будет скучно сидеть здесь всю ночь? — Вовсе нет. Я не против. — Правда? Это кажется невероятно скучным, — я вновь открываю глаза и пытаюсь найти его очертания в темноте. — Это не так, правда. — хоть я его и не вижу, но точно могу сказать, что он улыбается — это слышно в его голосе. — В любом случае, не волнуйся за меня. Спи. Я снова киваю и посильнее укутываюсь в одеяла, начиная засыпать под шум дождя за окном и успокаивающее осознание того, что Гарри рядом.

***

Когда я просыпаюсь на следующее утро, я вижу Гарри, по-прежнему сидящего на диванчике, но уже в своём белом свитере. Я поднимаюсь на кровати, потирая свои сонные глаза, отчаянно пытаясь отогнать остатки сна. — Хорошо спала? — спрашивает он, садясь так, чтобы посмотреть прямо на меня. Я киваю. — Да, спасибо, — отвечаю с улыбкой. — Дождь прекратился около половины шестого, — произносит он, глядя в окно. — Тебе нужно сегодня одеться потеплее, так как днём после дождя здесь довольно-таки холодно. Я улыбаюсь ему. — Спасибо. Он тоже отвечает мне улыбкой. — Без проблем, — он встаёт с диванчика. — Мне стоит уйти до того, как я превращу этот дом в морозилку. — Тогда я приду после школы, чтобы увидеться с тобой, — отвечаю я, скидывая с себя несколько одеял и вылезая с тёплой постели. Как только я это делаю, меня окутывает облако ледяного воздуха, в следствие чего на моих обнажённых руках появляются мурашки. Всё же я рада, что оказалась в своих любимых фланелевых пижамных штанах, так что теперь мне нужно защитить от пронзительного холода только свои руки. — Вау, — произношу я, — здесь уже и так будто в морозильнике. Он решает одарить меня кривой ухмылкой. — Прости за это, — сейчас он стоит в паре метров от меня; его руки спрятаны в карманах его джинсов. Увидев его снова переодетым во свой излюбленный белый свитер, я начала задаваться вопросом — было ли что-то вчера на самом деле? — Куда делась твоя футболка? — Я положил её в твой гардероб, ко всем твоим футболкам. Я даже аккуратно сложил её, — он улыбается почти с гордостью, как маленький ребёнок, который только научился складывать свои бережно постиранные мамой вещи в шкаф. — Серьёзно? — широко улыбаюсь я. — Спасибо. Гарри слегка усмехается, покачиваясь на каблуках, стоя передо мной. — Ладно, уже полвосьмого. Мне, пожалуй, лучше уйти, чтобы ты смогла собраться. Спустя секунду непонятного сомнения, он делает ко мне ещё несколько шагов, одной рукой убирая прядь взлохмаченных после сна волос с моего лица, а вторую руку опускает на моё плечо. Я делаю резкий вдох, когда он наклоняется, чтобы на мгновение прикоснуться своими холодными губами к моим. Его поступок застаёт меня врасплох. Когда он отстраняется от меня, я ловлю себя на ощущении того насколько же неравномерное у меня дыхание. Скорее всего Гарри тоже это замечает, поэтому самодовольно улыбается, после чего подходит к окну и настежь его открывает. — Ох, и Джейн, — говорит он, взволнованно смотря на меня. — Будь осторожна, хорошо? Я непонимающе поднимаю брови, пытаясь понять, что именно он имеет в виду — расследование его убийства или что-то иное? Да, это должно быть оно. Насчёт чего ещё я должна быть максимально осторожна? Мне хочется попросить его объяснить чуть подробнее, что именно он имеет в виду, но в тот же момент он тихонько выскальзывает в окно, предоставляя раздумья на этот счёт мне одной.

***

Когда я добираюсь до школы, огромные группы подростков уже толпятся возле дверей и в просторных коридорах, довольно громко и взволнованно о чём-то разговаривая. Захлопываю дверь своего автомобиля и, смущённая обстановкой, направляюсь в само здание. Я замечаю Дженну, Эйву и Адама, которые стоят вместе неподалёку от моего нынешнего местонахождения, так что решаю сразу подойти к ним. — Что происходит? — интересуюсь я, как только оказываюсь рядом. — Завтра все уроки отменены в связи с похоронами Гарри Стайлса, — объясняет Адам. — Все только об этом и говорят. Практически все были приглашены его родителями. Там будет организована большая встреча с районными чиновниками. — Однако почему всех это так волнует? — спрашиваю я, осматриваясь по сторонам и рассматривая учеников, которые и в самом деле нервно обсуждают это мероприятие. — Ты, должно быть, не знаешь, — отвечает Эйва снисходительным тоном, — все просто боготворили Гарри. Она переводит свой пристальный взгляд на меня, её губы сжимаются в тонкую полоску. Я оказываюсь так близка, так близка к тому, чтобы сказать ей, что видимо не все «боготворили» его, раз он был найден задушенным. Нет, это ничем хорошим не закончится. Вместо этого я принимаю решение ответить ей фразой попроще. — Уверена, что не все, — спокойно произношу я. — Сомневаюсь, что кто-то может быть любим всеми. Взгляд Эйвы, прикованный ко мне, показывается мне каким-то упрекающим, и в одно мгновение мне начинает казаться, что кроме нас там больше никого нет, а над нами лишь нависает неприятное напряжение. Её карие глаза загораются презрением, а красные губы образовывают надменную усмешку. Если бы можно было убивать взглядом, то я бы уже находилась в двух метрах под землёй. Раздаётся звонок, обозначающий начало урока, на который практически никому из учеников не хотелось идти, призывая огромное количество людей разойтись по своим классным комнатам и лабораториям. Эйва молча разворачивается и просто уходит от нас, громко стуча своими излюбленными ботинками на высоком каблуке по асфальту. Направляясь в здание школы ребята продолжают обсуждать случившуюся несколько месяцев назад трагедию, уделяя особое внимание Эйве, которая в данный период времени отчаянно пытается поскорее пробраться сквозь толпу в свою аудиторию. — Она была его девушкой, — шепчутся они, когда та проходит мимо. — Она, должно быть, сейчас так разбита. А что насчёт меня — той, которую он сейчас целует, той, к которой он прикасается, несмотря на то, что абсолютно ничего не чувствует? Толпа не обращает на меня внимания, когда я прохожу, никто не шепчется у меня за спиной. И я очень этому рада. Пусть лучше они обсуждают Эйву, пусть думают, что им хочется. Пусть даже думают, что Гарри любил её. Я изо всех сил пытаюсь выбросить эти мысли из своей головы, а потом, спустя некоторое время, и вовсе перестаю пытаться. Я ничего не должна Эйве. Как-то она уже обвиняла меня в том, чего я не делала, а именно — не воровала её ожерелье, а я так до сих пор ничем ей и не ответила. Месть — это вовсе не то, что я хочу предпринять по отношению к ней. Я попросту не отношусь к тем людям, которые готовы мстить, но она уж слишком скрытная, чтобы мне нравиться. Она знает о смерти Гарри гораздо больше, чем думают остальные. Кто знает? Она может даже быть причиной всего этого. Всё возможно. Когда я захожу в классную комнате, где пройдёт мой первый урок, то сразу же занимаю своё обычное место рядом с Максом. Он одаривает меня слабой улыбкой. Ставлю сумку на парту и перевожу свой взгляд на него. — Значит, — произношу я практически шёпотом, — когда тебе вернуть твоё фото? Он сжимает челюсть. — Приходи на вечеринку в пятницу, которая состоится у меня дома, — спокойно говорит он, избегая моего взгляда. — Хорошо, — отвечаю я, пожимая плечами. Мы не разговариваем на протяжение нескольких минут, пока остальные ребята понемногу заходят в аудиторию, ведь до начала урока ещё целых десять минут. — Мы же до сих пор друзья, верно? Снова перевожу на него свой взгляд. — Я полагаю, да. Мне нужно оставаться с ним в хороших отношениях, если я хочу вытянуть из него как можно больше информации о том, что тогда произошло. Я не должна давать ему ни малейшего повода не доверять мне, даже если я сама ему не доверяю. Мне просто нужно вернуть ему фото и восстановить старое общение до того момента, пока он случайно мне не проговорится о том вечере. Если честно, что меня шокировал факт того, что он спросил, являемся ли мы до сих пор друзьями. Почему его так волнует наша дружба и наши отношения? Он, должно быть, имеет скрытые мотивы, но какие? Каждый — это потенциальный подозреваемый в убийстве Гарри. Каждый может иметь свой определённый мотив. Макс мог сделать это из-за зависти по отношению огромной популярности своего лучшего друга, Эйва могла сделать это потому, что Гарри никогда не любил её… но это только в том случае, если она на самом деле об этом знает. Даже родители Гарри, люди, которые вырастили его, могли бы это сделать, попросту не желая, чтобы их сын в итоге возглавил всемирно известную корпорацию, как бы глупо это не звучало. Этот город полностью погряз в тайнах, но его жители так умело скрывают секреты об убийстве парня, которого все как-бы «боготворили». Мне нужно найти кого-то, с кем я могла бы беспрепятственно говорить, кого-то, с кем я могла бы подружиться, и таким образом вытащить из этого человека хотя бы самую базовую информацию о том, каким был Гарри Стайлс на самом деле. Именно так я и собираюсь выяснить, кто именно убил его, — я должна знать, каким он был при жизни. — Эй, Джейн. Я краем глаза смотрю на Макса, и все мои мысли вмиг растворяются. — Да? — Я на самом деле очень сильно по нему скучаю. Ему даже не нужно произносить имя, чтобы я поняла, о ком именно он сейчас говорит. Я внимательно слежу за выражением его лица: челюсть плотно сжата, а брови слегка нахмурены, в его глазах можно увидеть усталость и намёк на грусть. И некоторое время я вижу Макса, как парня, который совсем недавно потерял своего лучшего друга, причина убийства которого так и не была определена. Вижу его, как мальчика, который запутался в собственных чувствах и весьма расстроен, что человек, с которым он рос и познавал этот мир с самых малых лет, навсегда исчез из его жизни без какого-либо объяснения. И в один момент все мои подозрения по поводу причастия Макса к убийству Гарри почти растворяются. Почти.

***

Когда я выхожу из аудитории после окончания восьмого урока, в коридорах до сих пор стоит шум и ученики продолжают о чём-то взволнованно перешёптываться. В один миг мне становится как-то тревожно, хотя я понятия не имею, почему именно. Сегодня вечером мне ещё нужно сходить на кладбище, чтобы увидеться с Гарри — это ли причина моих и так некрепких нервов? Нет. Я была там уже много раз, почему же в этот раз мне так страшно туда идти? Должно быть что-то ещё. Делаю глубокий вдох и начинаю свой путь. Как только я выхожу из здания школы на улицу меня сразу же обдаёт порывом холодного осеннего воздуха, что заставляет меня посильнее натянуть рукава свитера на свои руки и ускорить шаг по направлению моего автомобиля. Не пройдя и двадцати метров, я слышу знакомый мне стук каблучков у себя за спиной. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы увидеть за собой никого иного, как Эйву. Она следует моему примеру и тоже останавливается, закатывая глаза; её лицо буквально перекашивает выражение недовольства. — Моя машина тоже в той стороне, — говорит она. — Я не преследую тебя. Бросаю на неё быстрый взгляд и отворачиваюсь, продолжая идти. Каким-то образом спустя некоторое время оказывается, что мы уже идём нога в ногу друг с другом. Шагая рядом с ней, я ощущаю приторный аромат её цветочных духов, в которых она, должно быть, искупалась этим утром. Я решаю заговорить первой. — Ты идёшь на похороны завтра, не так ли? Она бросает на меня мимолётный взгляд, после чего снова быстро отворачивается. — Да, конечно, — отвечает она так, будто разговаривает с маленьким ребёнком, а не со мной. — Это, должно быть, очень тяжело для тебя, — спокойно говорю я, в то время как моя машина попадает в поле зрения. — Особенно теперь, когда они будут хоронить его настоящее тело. Она пожимает плечами, не глядя на меня. — Да, — просто отвечает Эйва. — Я и представить не могу, через что тебе пришлось пройти. Я продолжаю следить за выражением её лица, но в нём сложно что-либо прочесть. Она переводит свой взгляд на меня, останавливаясь около серебряного Мерседеса, который припаркован через пару машин от моего. Она напряжена. — Ты и все остальные, — огрызается она, — я не нуждаюсь в вашем сочувствии. — Скажу-ка я, что тебе точно нужно пересмотреть своё отношение к нам, — бросаю я в ответ, основательно злая из-за того, каким тоном она начала со мной разговаривать. — Ох, не стоит говорить мне об отношении к людям, — отвечает она, снова закатывая глаза. — На самом деле, тебе вообще не стоит со мной разговаривать. — Я так и знала, — произношу я, качая головой. Сейчас она всем своим видом показывает лишь враждебность, что является абсолютной противоположностью той слащавой ухмылки, которой одаривала меня она всего несколько дней назад в полицейском участке. — Я знала, что ты издеваешься надо мной вовсе не из-за ожерелья. — Ты это поняла, неужели? — она подходит ближе ко мне, уставившись на меня с презрением в глазах. — Ты считаешь, что ты очень умная, тонко и вроде незаметно расспрашивая об убийстве Гарри Стайлса, не так ли? Так вот, это было не очень то и незаметно. И я понятия не имею, чего ты пытаешься добиться таким образом, но ты никогда этого не добьёшься, так и знай. Я сильно сжимаю челюсть; в моих венах буквально закипает гнев. — Ты можешь перестать обманывать себя, думая, что он когда-либо любил тебя. Эйва, явно шокирована моим ответом, отступает от меня на шаг, а в её глазах начинает пылать ненависть. Выглядит она разъярённо, её ладони сжимаются в кулаки, а затем быстро расслабляются. Выражение её лица также меняется, переходя с неистово злого в спокойное и самодовольное всего за пару секунд. — И ты думаешь, он бы полюбил тебя, если бы был жив? Не льсти себе. Он бы смотрел сквозь тебя, будто ты кусок стекла, совершенно для него невидима. Её слова поражают меня, заставляя сделать ещё один шаг назад. Её слова проникают в мои мысли, раз за разом повторяясь в моей голове ненавистными перешёптываниями. — Я знаю только факты, — говорю я, поворачивая голову, чтобы взглянуть ей в глаза. — И нет никаких доказательств, чтобы предполагать, что ему было не наплевать на тебя. Эйва вытаскивает из сумочки ключи, а затем отмыкает ими своё авто. Она переводит свой взгляд на меня, а на её лице все также играет то жуткое самодовольное выражение. — Проверь свои факты.

***

На всём пути домой мои руки крепко сжимают руль автомобиля, в то время как в моей голове продолжает снова и снова воспроизводиться наш с Эйвой недавний разговор. И самой страшной частью этой всей ситуации является то, что она даже не поинтересовалась, с чего я взяла тот факт, что Гарри никогда не любил её; она даже не подумала об этом. Было ли всё, что она сказала, правдой? Если бы Гарри был жив, посмотрел бы он на меня? Сейчас мне очень больно думать о том, что он бы не обратил на меня никакого внимания будучи живым, тем более в то время, когда я пытаюсь помочь ему найти его убийцу, и когда мои чувства к нему с каждым днём становятся всё сильнее и сильнее. Старое, но такое мне знакомое, чувство неуверенности даёт о себе вспомнить. Нет, Эйва неправа. Неважно то, что подумал бы обо мне Гарри, если бы был жив, потому что будь он жив, всё бы сложилось совершенно иначе, и вряд ли бы мы вообще познакомились. Мне приходиться приложить максимальные усилия к тому, чтобы выбросить из своей головы ненавистные слова Эйвы. Как только я захожу в дом, то сразу же направляюсь на кухню, оставляю свою сумку на кухонном столе, а сама иду к холодильнику, вытаскивая оттуда остатки шоколадного торта. Отрезав себе кусок, я откусываю за один раз почти половину, после чего решаю, что доем его по пути на кладбище, так как хочу поскорее увидеться с Гарри. Трава на заднем дворе у моего дома как обычно влажная и мягкая, и, когда я прохожу по ней, мои ботинки немного грузнут в грунте из-за недавно выпавшего дождя. Проглотив последний кусочек невероятно вкусного торта, я протягиваю руку, чтобы открыть ворота, но неожиданно в поле моего зрения попадает что-то аккуратно засунутое между каменных плит забора, прямо возле ручки калитки. Это что-то очень похоже на бережно сложенный лист бумаги. Удивлённая, я тянусь к странной находке и вскоре беру в руки лист белой бумаги. Разворачиваю его и быстро пробегаю глазами по словам, выведенным на нём: «Джейн, Если ты хочешь узнать больше о Гарри Стайлсе, то приходи в закусочную «Миллс», которая находится на улице Стерлинг сегодня в 6. Не бери никого с собой». Инстинктивно осматриваюсь вокруг, вдруг кто-либо наблюдает за мной. Я аккуратно складываю бумажку и убираю её в карман, после чего смотрю время на телефоне. 17:36 Я прикусываю язык, мысленно споря сама с собой. Если я пойду на эту встречу, то, возможно, узнаю ценную информацию насчёт Гарри, которую смогу получить только от того, кто был хорошо с ним знаком. С другой стороны, я не имею ни малейшего понятия, кто мог написать эту записку. Что, если это ловушка? Я стремительно разворачиваюсь обратно к дому и начинаю идти, а вскоре и вовсе перехожу на бег. Уверена, Гарри поймёт и простит мне мой довольно поздний визит на кладбище. Поднявшись по ступенькам, я забегаю в свою комнату и, немного покопавшись в ящике комода, я достаю оттуда перцовый баллончик, который мне когда-то купил папа на тот случай, если мне понадобится средство самозащиты. Сказать честно, я ещё ни разу не брала его с собой куда-либо. К тому времени, как я собираю свои вещи и выхожу из дома, часы показывают уже 17:45, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, где именно в этом городке находится улица Стерлинг. Воздух за окном по-прежнему влажный из-за вчерашней грозы и, если я не ошибаюсь, практически чёрные тучи на небе будто предупреждают о том, что совсем скоро они снова могут разразится проливным дождём. Я оставляю свой автомобиль на маленькой парковке около закусочной «Миллс» в 17:57. Это место оказывается маленьким ресторанчиком, который выглядит как типичная закусочная небольшого городка — повсюду красные диваны с высокими спинками и музыкальный автомат в углу заведения, который негромко проигрывает классическую музыку. Это не может быть ловушкой, так как тот, кто написал записку, не стал бы просить меня встретиться с ним в столь людном месте. Когда я захожу внутрь, небольшой колокольчик над дверью издаёт характерный сигнал о новом посетителе, а я сразу же принимаюсь рассматривать помещение, выискивая человека, который потенциально мог быть автором послания. Тут на удивление много народу для вечера вторника, так что практически все диванчики и высокие стулья у бара оказываются заняты. — Здравствуйте, я могу чем-то помочь? — спрашивает меня светловолосая официантка, подходя ближе. Она искренне улыбается сквозь плотный слой макияжа на лице. — Нет, всё в порядке, спасибо, — отвечаю я, и понимаю, как, должно быть, глупо это звучит от того, кто только что зашёл в ресторан. — Я просто встречаюсь тут с кое-кем, — добавляю я и она одобрительно кивает, после чего поспешно уходит. Я снова осматриваю зал, пробегая глазами по лицам посетителей. Кто бы это мог быть? Кто мог написать эту чёртову записку? Какой-то человек встаёт из-за своего столика с прекрасным видом у окна, проходит несколько шагов по направлению ко мне, после чего останавливается и слегка машет рукой, приветствуя меня. Йен Уитмор. Я улыбаюсь ему, хотя сама оказываюсь удивлённой, после чего подхожу к нему, чтобы проследовать обратно за тот же столик. Сажусь напротив, в некой мере чувствуя определённое облегчение, что человеком, который написал ту записку, оказался именно он, а не кто-то иной, кого я бы не знала. — Рад тебя видеть, — вежливо говорит он, улыбаясь мне. — И я рад, что ты получила мою записку. — Ах, да, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. — Как именно ты...? — Моя мама была на поляне несколько дней назад, чтобы убедиться, что они ничего не упустили, и взяла меня с собой, — перебивает он. — Я знаю, что у тебя есть повышенный интерес к делу о смерти Гарри Стайлса, и я просто подумал, что, может быть, смогу хоть как-то тебе помочь. Старое предчувствие о том, что Йен может что-то знать о загробном мире, вспыхнуло во мне с новой силой, но я стараюсь выбросить эту мысль из головы на какое-то время. — Хочешь что-нибудь покушать? Здесь готовят обалденные панкейки. — Панкейки на ужин? — усмехаюсь я. — Почему бы и нет? — Конечно, почему бы и нет, — пожимая плечами, отвечаю я. Пока Йен делает заказ, я сижу тихо, но мой мозг работает с бешеной скоростью. Что Йен может мне рассказать? Что если он знает о Гарри что-то такое, что я буду не совсем рада услышать? Официантка уходит и Йен обращает свой пристальный взгляд своих карих глаз обратно на меня. — Итак, — произносит он. Я смотрю на него выжидающе, отчаянно пытаясь понять, доверяю я ему или нет. Я доверяю его маме, но это всего лишь второй раз, когда я разговариваю с ним. Пока что у меня нет никаких оснований не доверять ему, но, тем не менее, мне стоит оставаться настороже. — Итак, — говорю я в ответ, держа руки на крае стола. — Я полагаю, что сейчас ты начнёшь рассказывать мне о том, откуда ты знаешь Гарри, и что ты о нём думаешь. Йен кивает, откидываясь на мягкую спинку красного диванчика. Вот он — путь, по которому мне стоит идти, чтобы выяснить, каким же человеком на самом деле был Гарри Стайлс. Информация, которую я получу в следствие этого разговора, может изменить абсолютно всё, я уже это чувствую. Остаётся всего лишь один вопрос: понравится ли мне всё, что я сейчас узнаю?