Сопротивление

— Твои мысли тебя убивают, не так ли? *** Очень тяжело отличать правду от лжи, когда все вокруг тебя уверены, что ложь — это правда. Слухи о Кевине и Билле расплывались по школе, как вино по белой рубашке, а на Кева смотрели ещё более косо, чем обычно, и сын шерифа уже всерьёз переживал за своих одноклассников, как бы они косоглазие не заработали. Но самым ужасным было то, что вечный прогульщик Хоакин Де Сантес решил появиться в школе именно в тот день, когда юноша хотел видеть его меньше всего. (Но в душе он жаждал узнать реакцию Змея на этот мерзопакостный слух, который о них с Биллом, скорее всего, пускает сам Билл) В кабинете химии как всегда было холодно, на учительском столе стояло несколько склянок и горелка, а за его партой сидел улыбающийся во все 32 зуба Смит. — Чего ты лыбу давишь? — С кислой миной спросил Кев, скидывая свой рюкзак на парту. — Слышал, о чём в коридорах болтают? — Так ведь болтают только, — юноша закатил глаза на самоуверенность новенького. — Так если болтают, значит так и есть, — с интонацией неистово верующего в свои слова человека продолжал блондин. — Если так много людей верят в это, значит не может не быть так. — Если так много людей в это верят, значит в нашей школе слишком много придурков, у которых вместо мозга стадное чувство, — Келлер положил голову на руки, направляя взгляд на пустую доску, — Да ты не переживай, они поговорят пару дней и перестанут. Твоя репутация не пострадает. Кевин решил воспользоваться тактикой придурка, непонимающего намёков. — Да я не за репутацию переживаю… К счастью (или нет) Кевина, в класс очень громко завалился парень в чёрной кожанке. От него шума было больше, возможно, чем от старого электрического чайника в полицейском участке отца, и Кев вообще не понимал, как такой тощий и маленький человек, как Хоакин, может создавать столько шума вокруг себя. Хотя, сознание подсказывало, что шум создают массивные Змеи за спиной Де Сантеса, а также ученики, которые спешат убежать с пути банды, в спешке расталкивая стулья и других подростков. Кевин спрятал лицо в сложенных на парте руках. Он хочет притвориться мёртвым, или, в крайнем случае, потерявшим сознание человеком. — Мне до репутации дела нет, — сбавив громкость и наклонившись к Кевину, продолжил причитать блондин. Глубоко и громко вздохнув, сын шерифа, повернул голову к своему соседу. И неожиданно оказался очень близко к его лицу. Нос Била сталкивался с его носом, и они оба замерли как в какой-то бабской корейской дораме, но только не сладко глядя в глаза друг другу, а шокировано. — Воу! Вы, там, на последней парте, поубавьте свой гейский пыл, — неожиданно отдёрнул их хриплый, как ржавый сетчатый забор, голос. Отмерев, Кев выпрямился, прокашливаясь, не пересекаясь взглядом ни с Биллом, который остался в том же положении, наблюдая за Кевом, ни с Хоакином, что сейчас стоял рядом с дверью, также наблюдая за юношей. Ебать, он везунчик. Когда тишина в классе стала менее осязаемой, а молчание сменилось психоделическим шепотом, Кевин подумал, что шепот не так уж и плох. Он лучше, чем тишина. Во всяком случае, пока вокруг него был лишь шепот и тишина, и выбирать приходилось из двух зол. И никто не знал, какая из них хуже. Серые глаза прищуром прожигали его, пока он благодарил всех богов за то, что учитель истории наконец-то вернулся в класс. *** Единственный урок, который Кевин терпеть не мог — это физкультура. Это бесполезный, нагоняющий стресс урок, который непонятно каким образом всё ещё является обязательным. Лично Кев думал, что если не физкультура доводит до панических атак, то одноклассники на этом уроке. Такие же как и ты, подростки, издеваются над твоей физической формой или неловкостью. У сына шерифа не было ни сильных мышц, ни изящных движений. Он пропадал как хороший игрок любой игры, пропадал как весёлый парень, и он пропадал по всем параметрам человека, который нравится его, Кева, одноклассникам. Белая майка, на два или три размера больше нужного, была обязательной формой на урок физической культуры. Впрочем, сын шерифа считал, что это урок физического издевательства и психического давления, нежели урок культуры тела. — Всё такой же дрыщ? — Смеясь, спрашивает у Келлера Лось, придурок из баскетбольной команды. «А ты всё такой же кретин, » — утвердительно отвечает на вопрос парня голос внутри Кевина. В зале шумно, потому что физрук заполняя журнал, разрешил ребятам заняться чем-нибудь полезным, типа как поиграть баскетбол или размяться. Кевин сидел на скамейке, ожидая, когда учитель бросит на него раздражённый взгляд и заставит всех встать в линию. Баскетболисты носятся с одного конца зала на другой, гоняя между свои больших и волосатых ног в длинных шортах тёмно-рыжий мяч. Их волосы уже мокрые от пота, сами они начинают кричать и устраивать «разборки» каждый раз, когда мяч вылетает из чьих-либо рук. Рядом с Кевином сидят Вероника и Бетти, они воркуют над новым альбомом какого-то кантри певца. Неважно, потому что Кев не принимает участие в их разговоре, а молча смотрит, как медленно в зал заходят оставшиеся ученики. И в зал заходят Змеи. Уже три года Кевин знает Хоакина Де Сантеса. Почти два года назад они были близки как никогда. Уже два года он видит его если не каждый день, то каждую неделю точно, но именно сейчас сын шерифа понимает, что Ёбаный Хоакин Де Сантес невъебически красивый. Под его оливковой кожей перекатываются натренированные мышцы, а белая майка не висит на его прекрасном богоподобном теле так, как она висит на тонких бледных плечах Кевина. Его чёрные волнистые волосы откинуты назад, они переливаются под светом электрических ламп, но не кажутся жирными. Они кажутся мягкими. Когда Кевин Келлер понимает, что он засмотрелся, на его костлявом плече лежит тяжёлая ладонь Билла Смита, а сам он стоит напротив парня и пытается заглянуть в его лицо. Взгляд Кевина дёргается от новенького обратно, за спину блондина, и он ловит нечитаемый взгляд главаря банды. Его брови нахмурены и смотрит он как-то из-под ресниц, смотрит также, как смотрел на Беллу Эдвард Каллен в первых «Сумерках», и по тонкой пергаментной коже Кева идут мурашки. (Потому что Кев — это Белла, у которой всё ещё нет Эдварда. И Хоакин слишком на него похож) — …Кев? Кевин, слышишь, что я говорю, алло? — Сын шерифа фокусируется на Смите, который трясёт его за плечо своей вспотевшей рукой. Кажется, на его плече останется если не синяк, то очень чёткий красный след ладони, потому что блондин ну очень сильно «взбалтывает» юношу. — Да, да, да, — скороговоркой проговаривает парень, вылетая из транса, потряхивает головой, — прости, я задумался, что ты говорил? — Я говорил, что физрук попросил меня позаниматься с тобой, — Билл смотрит на него обеспокоенно, но разве ему понять все те чувства внутри Кева? — В смысле? Зачем? Чем позаниматься? — На последнем вопросе Смит усмехается и вскидывает брови, явно сдерживает себя от вопроса «А чем ты хочешь со мной позаниматься», но если бы он правда спросил это, Кев бы влепил ему пощёчину или коленом между ног, потому что Билл его конкретно уже так подзаебал со своими намёками. — Он сказал, что я хорошо играю в баскет, да и твой друг, — Кевин сморщился на этом моменте, но быстро отдёрнул себя. — Так вот, он думает, что было бы хорошо нам остаться сегодня после урока и поработать над твоим броском и ведением мяча, ну ты знаешь. Нет, на самом деле, сын шерифа не знает. И знать не хочет. Ему эти знания не к чему, вообще не в одно место не упёрлись. С другой стороны, слева от него сидит Вероника и с увлечением слушает диалог, что значит, что если бы он отказал, Лодж бы согласилась за него и назначила всё это на другой день. Он бросил неуверенный взгляд на брюнетку рядом, та ну очень одобряюще кивала, потом Кев посмотрел за спину блондина, где стояли Змеи, как всегда, отдельно ото всех, Хоакин над чем-то смеялся, смеялся так весело и живо, что Келлер просто кивнул. — Отлично, тогда не уходи после урока, я возьму ключи от зала. — Обрадовался Билл, уходя обратно к вспотевшим парням, которые устроили разборки под одним из колец. Кевин в очередной раз за день закатывает глаза. Он поражался собственной глупости. *** — Когда ты кидаешь мяч в кольцо сбоку, тебе нужно сделать два шага и подпрыгнуть, Кев, — в очередной раз повторял Билл. — Подпрыгнуть, а не запнуться и упасть! Действительно, Кевин упал во время броска, но что поделаешь, если они уже целый час бегают по залу, ноги юноши уже дрожат от усталости, мышцы болят от напряжения, а от мяча по всему телу останутся большие синяки. Они сделали это уже много раз. Они кидали мячи с разных позиций, особенно Кеву не понравилась та позиция, где Билл решил помочь ему и встал так близко сзади него, что стояк упирался в поясницу парня. Это было чертовски неприятно, а ещё неприятнее была гаденькая ухмылочка блондина и взгляд «Из-за тебя у меня стояк». Красный и вспотевший, совершенно уставший сын шерифа совсем уж не хотел слышать и видеть все намёки новенького на то, что тот хочет с ним «перепихуться». И абсолютно точно смирился с двумя или тремя хлопками по заднице во время этой ужасной «тренировки». («Игнорируй это, и он отвалит, » — уверяло подсознание) — Слушай, я уже не могу. Я просто упаду сейчас, давай закончим? — Задыхаясь, проговорил Кевин. Он направлялся к раздевалке, совершенно не принимая отказа. — Как хочешь, — тихо ответил ему Смит с очень странной интонацией. Он, должно быть, задержится, чтобы убрать мячи, поэтому Кев успеет быстренько сбежать. (Он надеялся на это) Ввалившись в раздевалку, маленькую, как общественный туалет, парень на ходу стянул с себя мокрую от пота белую майку, оставшись в больших шортах и голым по пояс. У его тела было множество недостатков. Он не имел золотистого загара, не имел сильных мышц. Он не был жирным, не был и тощим. Он какое-то время занимался в зале, поэтому у него были небольшие кубики пресса, совершенно не выраженные, но они были, и он гордился ими. Его руки испещряли шрамы, потому что он был очень активным ребёнком в детстве. В мужской раздевалке никого не было. Здесь стояли скамейки, одинокая раковина и зеркало над ней. Стены были голые, никаких тебе крючков для одежды, никаких шкафчиков. Это помещение, скорее всего, было таким же старым, как и сама школа. Кевин раздевался в углу так, что дверь спортзала была сзади него, а дверь в коридор справа. Юноша думал о взглядах Билла, взглядах Хоакина. Думал о контрольных, которые должны начинаться на следующей неделе. Думал о том, почему физруку вдруг понадобились его навыки игры в баскетбол. Думал о многом, когда из-за спины услышал: — Воу. Он не горел желанием переодеваться перед Биллом, но и выхода у него не было. Он всё ещё стоял к нему спиной, когда, наклонившись, начал стягивать шорты. И это была одна из его ошибок в тот день. — Позволь мне помочь тебе, — что-то жаркое и потное (похожее на мужскую грудь) упёрлось в его голую спину. (Он даже не слышал чужих шагов, будто тот подкрался к нему) Тяжёлое дыхание новенького холодило затылок Кевина, по шее шли мурашки, и в душе зарождалась боязнь. — Что-о ты делаешь? — Дрожащим от чего-то голосом спросил Кев, неожиданно почувствовав себя очень маленьким по сравнению с высоким и накаченным блондином за его спиной. Ситуация была как минимум очень ужасная, потому что слева и спереди парня были стены, сзади возбуждённый качок, а справа, (где, по ощущениям, так далеко был единственный выход из раздевалки, да и вообще из зала) неожиданно путь преградила рука Билла, которой тот упёрся о стену перед дрожащим и паникующим Кевом. Его заперли. — Помогаю тебе раздеваться, — ответил парень сзади, сильно схватившись за ягодицу юноши. Чужие пальцы полезли под кромку боксеров, будто стягивая их с Кевина. Сын шерифа, пытаясь не поддаваться панике, кинул свои шорты на лавку, резко разворачиваясь в мускулистых руках, сжимающих его. Потеряв пару секунд времени на своём развороте, Келлер оказался буквально припечатанным к холодной стене, а в голени больно впивалась низкая лавка. Его ладони лежали на широкой вздымающейся груди. Лопатки больно упирались в твёрдую поверхность, по бёдрам и ягодицам шарили руки блондина. Его трусы оказались единственным на тот момент препятствием для изнасилования. От чувства собственной незащищённости юношу трясло, в покрасневших глазах уже стояли слёзы, а потное ухмыляющееся лицо Смита было так близко к его собственному. Громкий всхлип, по мнению Кевина, должен был остановить плохую шутку блондина, и сын шерифа даже посмеялся бы над ней, но качок даже не заметил звука, который издал Кев. Он продолжал лапать и сильно сжимать задницу парня, коленом раздвигая его бёдра. Горячие пальцы полезли под боксеры и Кевин уже думал о том, как он сейчас будет жёстко изнасилован, как вдруг он услышал, что кто-то зашёл. Он хотел расцеловать того человека, который появился в проходе, хотя даже не разглядел кто это. — Эй, ну вы реально задрали со своим гейством, можно хотя бы не в школе, — раздражённо донельзя проговорил Хоакин Де Сантес, когда заметил зажимающуюся парочку в углу. По его голосу было слышно, что он просто презирал это и, наверное, закатывал глаза. (А ещё брюнет был каким-то уставшим и подавленным, но в то время Кевину было не до этого). Но, услышав всхлип сына шерифа, парень резко развернул свою голову обратно и поймал взгляд Кевина. И слёзы, которые до этого юноша сдерживал, полились по его бледному лицу. — Эй, ты, блять, что делаешь, ублюдок?! — Озверев, Змей подлетел к качку со спины, а тот, казалось бы, даже не замечал постороннего человека до этого. Схватив блондина за майку, брюнет буквально оторвал его от дрожащего Кевина. Последний как сломанная кукла скатился по стене, даже не утруждая себя одеться или убежать, содрогался в беззвучных рыданиях. Кевин и думать не мог в тот момент. Совершенно все слова вылетели из головы, и, неожиданно, все намёки и взгляды блондина стали не раздражающими, а пугающими. Всё проносилось перед его глазами, как нарезка фотографий, где Кев лишь отмахивался от тычков Билла. А теперь он понимал, к чему всё это вело изначально. Слёзы жгли щёки, он посмотрел на блондина, которого Змей оттащил от него, и начал задыхаться. В эту секунду Хоакин с размаху ударил Смита кулаком по челюсти. Последний будто проснулся и посмотрел на парня в кожанке непонимающим взглядом, отшатнувшись на стену за спиной. Разъярённые глаза главаря банды прожигали его. Челюсти Де Сантеса были напряжены и, казалось, будто в раздевалке было слышно скрип его зубов. — Только попробуй ещё раз подойти к нему и я все твои кости переломаю, — прорычал Де Сантес, который был ниже Смита на пол головы, однако, внушал намного большую силу. — Ты меня понял?! Закивав, как болванчик на панели машины, Билл сорвался с места, лишь подхватив свой рюкзак, что лежал на скамейке, на которой сидел плачущий сын шерифа. Кевин отшатнулся как от огня, когда Смит молниеносно подхватил лямки своего портфеля и улетел в коридор. Только когда он ушёл, юноша смог выдохнуть, однако в горле стоял раскалённый ком, из глаз текли слёзы, а изо рта вырывались всхлипы. Он спрятал лицо в ладонях, пытаясь успокоиться, но одна мысль о том, как он слаб и беззащитен в этом мире пробуждала в нём неконтролируемый ужас и панику. Чужая рука нежно коснулась его головы, будто поглаживая и успокаивая. Это движение было таким неуловимым и трусливым, что чудилось, будто если Кев дёрнется, хозяин ладони улетит в другую галактику, лишь бы не испугать парня своим напором. (Потому что напора не было, было что-то совершенно другое в этом неуверенном прикосновении.) Кевин знал, что это Хоакин сейчас стоит перед ним и гладит его по волосам, он знал это, потому что не слышал шагов его отступления из раздевалки, и ещё потому что чувствовал запах. От Билла и Арчи за километр несло дезиком, от Вероники дорогими духами. От Хоакина пахло мятной жвачкой с ментолом. — Слушай, я… — Начал тихо говорить главарь банды, и его голос не походил на тот пропитанный сарказмом, который обычно слышал Кевин. — Я бы вырвал ему ноги и вставил обратным сторонами, как думаешь, это хорошая идея? («Ну, ты бог утешений, Хоакин Де Сантес, » — горько усмехнулся Кевин про себя) — Лучше расцарапать ему машину и засыпать в неё отходы, — сорванным и таким же тихим от напряжения голосом отозвался сын шерифа. Хоки сел рядом с ним так, что они не соприкасались плечами и уперся локтями о колени, сжимая руки в замок. Он улыбнулся уголками губ и кивнул, будто одобряя идею Келлера. — Мне надо позвонить отцу, — выдыхая, прошептал Кевин, убирая ладони с лица и шмыгая заложенным носом. Теперь он боковым зрением видел одетого во всё чёрное парня. Он старался не смотреть на него. — И, пожалуй, одеться. Змей неоднозначно дёрнулся на это, но с лавки не поднялся. Быстро надевая свои джинсы и свитер, Кевин боялся поймать взгляд Змея, потому что он больше не выдержит оценивающих взглядов на себе сегодня. А дальше события понеслись со скоростью Флэша. Он запихнул свою одежду в портфель, выудил из этого же портфеля свой телефон и набрал отцу смс-ку с текстом «SOS, я в мужской раздевалке, забери меня, пожалуйста», ожидая, когда школу окружит полицейский наряд. Потом Кевин на шатающихся ногах подошёл к зеркалу, разглядывая свои мокрые глаза и слипшиеся от слёз ресницы, красные щёки, которые он растёр пальцами и взъерошенные волосы. Также он разглядывал парня в кожанке, сидевшего на лавке сзади него. Хоакин не обращал внимания на Кева, пялился на свои сцепленные в замок руки. Потом Кевин включил воду, набрал её в ладони и плеснул в лицо. Он долго растирал глаза и щёки, пытаясь успокоить порывы истерики. Когда он закончил, он встряхнул руками, разбрызгивая воду по полу. Когда он обернулся, Хоакина уже не было. (И если горькая ухмылка на лице Кевина означала полное его разрушение, то намокшие вновь глаза означали лишь то, что отец найдёт его в одинокой раздевалке в истерическом припадке.)