Я люблю его, Он любит меня, но Она беременна

— Когда же это кончится! — Селина закрывает уши руками. Не успеваю я войти в дом, как понимаю — здесь полный аврал. Младенец кричит так, что хрусталь на этажерках звенит. Селина проходит в дом, продолжая держать ладони у ушей. Когда она позвонила и попросила прийти, я думала, мы будем чаи гонять. Даже тортик прихватила. Но здесь будет не чаепитие, а спасательная операция. Я бы спросила, где малышка, но и по крику понятно. — Вот что ей нужно? — Селина влетает в гостиную и машет в сторону люльки. — Памперс чистый, недавно кормила, а она все орёт и орёт! — Сейчас разберёмся, — я подхожу к люльке. Младенец беспокойно сучит ножками. Я точно помню, что это значит, поэтому беру девочку на руки. Малышка громко срыгивает воздух и моментально успокаивается. — Ну вот и откуда я должна всё это знать?! — чуть не плачет новоиспечённая мать. — В школе такому не учат… Уж полезнее алгебры было бы, честное слово! — Я запишу тебе все полезные советы и хитрости, — успокаиваю её я. — Уверяю, через пару месяцев ты будешь знать о младенцах всё. — Хорошо бы, — Селина садится на подлокотник кресла и массирует виски. — Сплошной ор день и ночь, Эдюсик спит в кабинете. А я? Посмотри, какая у меня кожа, какие мешки под глазами! Мне кажется, что она преувеличивает. Прекрасная кожа, здоровый цвет лица. — Придумали имя малышке? — меняю я тему. — Нет, — Селина фыркает. — То, что предлагает Эдюсик, просто чудовищно, а ему не нравятся мои варианты. Она принимается загибать пальцы. — Эванора, Теродора, Глинда — срубил на корню все варианты. Будто его Гера, Андромеда и Деметра эталон детских имён! Я не выдерживаю и хихикаю. Бедное дитя, кажется её родители всерьёз поехали мозгами. — А если спросить у Реджины? Или может Робин подскажет… — Робин… — Селина закусывает кончик языка. — Миленькое имечко. — Эм… В смысле — назвать дочь Робин? Селина забирает девочку из моих рук. — А что? Красивое имя, — она чмокает малышку в нос. — Тебе нравится имя Робин, моя милая? Хочешь быть Робин? — Не знаю… как для девочки… оно… — начинаю я. — Идеально! — вскрикивает Селина и смеётся. — Робин — в самый раз! Я лишь пожимаю плечами. Мне-то что. Собственно, ребёнок-то не мой… Пока Селина звонит мужу, радует его новостью о выборе имени, я пью сильно разбавленный чай сомнительного вкуса. При всей роскоши, в которой чета Кронсонов проживает, на близких они экономят. — Эдюсик в восторге! — Селина появляется в гостиной с малышкой на руках. Теперь девочка официально носит имя Робин. — Рада, что вы определились, — я отставляю чашку с чаем подальше. Лучше вообще никак, чем пить такое. — Милая, — Селина напускает на себя скорбный вид. — Я рассказать кое-что хотела… Она садится рядом, перекладывает ребенка на другую руку. — Аврора, моя подруга с курсов молодых мам, знакома с Милой Штильцхен. Если я не ошибаюсь, так зовут ту особу, у которой ты увела жениха? — Я не… — Хотя да, формально — увела. — Так вот, — взгляд Селины рассеянно бегает по помещению. — Она шепнула Авроре по секрету, что скоро выходит замуж за твоего капитана. У них общий ребёнок и все такое. Так что, я тебя предупредила — твой Джонс нечестен с тобой. Бросит тебя — слёз не лей, поняла? Киллиан? Я внутренне усмехаюсь. Не знаю, в какие игры играет Мила, но Киллиан точно не соглашался жениться на ней, уж я-то знаю. Селине я, однако, ничего такого не говорю. — Ясно, спасибо, что предупредила. Она кивает. — Пожалуйста, мы же почти что семья. Вечером, когда Генри, выкупанный и накормленный укладывается спать, я забираюсь под одеяло и звоню Киллиану. Он отвечает после пятого гудка. В это время Мила уже уходит отдыхать, и у нас в распоряжении появляется достаточно времени, чтобы обсудить все произошедшее за день. Я не буду рассказывать Киллиану про его отца, пока что рано это делать. Но я с удовольствием поделюсь сплетней, пущенной Милой. — Женимся? — Киллиан явно ничего подобного прежде не слышал. — Сомневаюсь, что это возможно в виду многих обстоятельств. Он усмехается. — Согласна с тобой, вот только чего она добивается, выпуская в свет подобную новость? — Хвастается перед подругами успешной жизнью, — предполагает Киллиан. Не думаю, что всё так просто. Мила доказывает мне, что Киллиан больше не мой. Вот только он мой, что бы она ни говорила. — Я скучаю, — протягиваю я. — Без тебя так холодно… — Я знаю, душа моя, — Киллиан ёрзает. В трубку попадают всевозможные скрипы и шорохи. — Мне тоже холодно без тебя. Вот, забрался под одеяло. — Надеюсь, оно достаточно хорошо греет. — Не лучше, чем ты. Я бы поставил одеялу шесть из десяти. — Плохое у тебя одеяло, значит, — я укрываюсь посильнее. — Моё тянет на твёрдую девятку. — Ммм… То одеяло, которое я так и не смог опробовать? — Киллиан растягивает слова, будто кот мурлычет. — Никогда не поздно, — в той же манере отвечаю я. — Потерпи, Эмма, — теперь в голосе Киллиана нет ни капли флирта. — Я знаю, что это тяжело, но здесь осталась всего пара-тройка недель, и мы будем вместе. — Я знаю, — вздыхаю. — Но от этого ожидание не становится менее утомительным. — А ты смотри на ситуацию не с точки зрения ожидания, а с точки зрения награды, что мы обретём в конце, — советует Киллиан. — Пара карат на палец? — я смотрю на лишённую всяких украшений руку. — Нет, не только. Счастье, любовь, стабильность. Я усмехаюсь. — А возможна стабильность? Стабильно было только на «Роджере», на суше всё всегда наперекосяк. — Тогда давай жить на яхте, — Киллиан смеётся. — А если честно — я не считаю, что всё наперекосяк. Просто всё немного… Необычно… — Вместо свадебного путешествия со мной, ты обхаживаешь беременную бывшую, которая всем говорит, что вы помолвлены. Мне кажется, или это более, чем необычно? Повисает тишина. — Не ревнуй, Свон, — раздаётся в трубке через время. — Ты можешь быть уверена во мне. Ага. Но я совершенно не уверена в Миле. Она хочет поиграть со мной, и меня бесит, что я не знаю правил игры. — Я уверена, — смягчаюсь я. — Просто очень скучаю. Скучаю по совместным завтракам, по прогулкам, по вечернему кино в обнимку. Да ещё и Генри забросал меня вопросами, когда же ты вернёшься… — Расскажи пацану правду, — советует Киллиан. — Рано или поздно ему придётся узнать, что у него есть сводный брат или сестра. Лучше пусть он это узнает сейчас, быстрее и проще всё поймет и примет. — Нет уж, — ворчу я. — С Генри сам объясняйся. Мне ли за тебя отдуваться? Я смеюсь, чтобы Киллиан понял, что я шучу. — Тогда я заеду на днях и поговорю с ним, — решает Джонс. — Ты права, это мужской разговор. Если Генри хочет, чтобы я был частью семьи, он должен научиться прощать меня. — Но тебя не за что прощать, — спорю я. — Эмма, это мужское дело, ладно? Мы разберёмся. — Киллиан с шумом выдыхает. — Я заберу Генри завтра со школы, если ты не против. — Извини, — я закусываю губу. — Генри со школы едет к Нилу. Между нами повисает неловкая тишина. — Кэссиди в городе? — напряжённо спрашивает мой ревнивый капитан. — Да, разумеется, он ведь больше не живёт с Тамарой, а здесь у него родные. — Ты и Генри! Уровень ревности Киллиана явно зашкаливает. Ему-то чего ревновать, это не я живу с бывшей под одной крышей! — Ну почему, — стараюсь смягчить его я. — У него здесь родители. На том конце трубки слышится смех. — Свон, ты и правда решила, что я настолько неуравновешенный и настолько тебе не доверяю, чтобы ревновать тебя к бывшему мужу? Красавица, ты очень плохо знаешь меня, и это срочно нужно исправлять. — Хм… Давай, — растерянно соглашаюсь я. — Тогда жди, — я снова слышу возню. — Ждать чего? — уточняю я. — Меня, Свон, меня, — Киллиан перестает возиться и шепчет в трубку. — И готовь одеяло, я собираюсь свести с ним знакомство. *** Первое наше совместное утро на суше. Тепло рук, обвивающих меня, запах кожи, по которому я так скучала. Я не шевелюсь, чтобы не спугнуть момент, чтобы подольше оставаться в этих объятиях, с этим человеком. — Какое тёплое одеяло, — мурлычет Киллиан. Выходит, он тоже не спит. Я поднимаю к нему лицо, и мы встречаемся глазами. Как каждое утро до этого на протяжении шести месяцев. Удивительно, что я успела позабыть все эти ощущения за каких-то пять недель! — Уже утро, — с сожалением шепчу я. — Через час Генри проснётся… — Через два часа проснётся Мила, — Киллиан прижимает меня покрепче. — Я не хочу уходить, Свон. О, как я не хочу, чтобы он уходил! — Ты сам сказал вчера — пара-тройка недель. Ты скоро будешь со мной. Киллиан мягко проводит ладонью по моей щеке, играет с локоном волос. — Мой любимый белый лебедь, — он целует меня в висок, — прости, что втянул тебя в эту неприятную ситуацию. Но, клянусь, душа моя, мы делали все возможное, чтобы избежать зачатия. Мила согласилась подумать о ребенке только после свадебного путешествия, так что я и предположить не мог, что случится такое… — Кто такое вообще может предположить, — хмыкаю я. — Дети — это чудесно, и не стоит сожалеть. Просто нужно набраться терпения… — У меня нет терпения, Эмма, — Киллиан издает гортанный рык. — Я же чёртов эгоист, Свон. Помнишь? Он вскидывает одну бровь, напоминая мне о своей неотразимости. Впрочем, я не забывала о ней ни на миг. — Если ты не уйдешь сейчас, я тебя уже не отпущу, — говорю я. — Я ведь тоже эгоистка. Киллиан касается губами моего плеча. — Чертовски заманчиво, красавица… — Нет, я серьёзно, — я сажусь, вырываясь из объятий любимого. — Тебе пора идти. Не хватало ещё Генри тебя здесь застукать. Ты же пока ещё не сказал ему, что ты в городе. Киллиан присаживается рядом со мной. — Если он меня здесь застанет, то уже и говорить ничего не нужно будет… А если серьёзно — я не хочу уходить, но знаю, что нужно. И злюсь из-за этого. Не на Милу, не на тебя — на себя. И это очень неприятное чувство. Я всю жизнь старался поступать, как должно. Быть честным, порядочным. Очень боялся стать похожим на отца. И теперь — смотри — жду не дождусь момента, чтобы сбежать от собственного ребёнка! Я понимаю его злость и боль. Он хотел семью, детей, и теперь Мила готова ему это дать, но он выбирает меня. Это сложный выбор, несмотря ни на что. Я бы хотела поскорее закрыть эту тему, чтобы не тревожить Киллиана неприятным мыслями, но если уж он вспомнил об отце, я должна выяснить кое-что, что давно меня тревожит. — Родной… — я кладу голову Киллиану на плечо. — А твой отец — он как сбежал двадцать лет назад, так и не появлялся больше? Киллиан вздыхает. — Нет. Ты же знаешь, что нет. Знаю. Конечно же я знаю. Но я также знаю то, что Бреннан приходил с повинной. Мила откупилась от него, списав все на нежелание Киллиана прощать отца. Но если он хотел бы встретиться с ним? Я могла бы спросить его об этом чисто теоретически. Но не буду. Потому что боюсь услышать «нет». Как я смогу тогда вселять надежду в Джонса-старшего? Поэтому-то я больше ни о чём не спрашиваю. Наступит час — все станет ясно. — Беги в душ, пока Генри спит, — я встаю с кровати и принимаюсь взбивать подушки. — У Милы схожу, нет времени. — Киллиан одевается. — Ну хорошо, дай хоть сооружу на скорую руку завтрак. Джонс подходит, целует меня в щеку. — Знаешь ведь, что совсем не осталось времени, — мурлычет он. — Позавтракаю в дороге. Я прижимаюсь к нему, потому что совсем скоро это станет невозможно. — Возьмёшь яблоко и пару бутербродов? — Завтрак школьника? — Киллиан усмехается. — Спасибо, красавица, но я лучше закинусь кофе и круассаном в ближайшей кофейне. Бутерброды будешь мне готовить потом, отправляя на рабочие будни. Никак не на встречу с бывшей. — Как знаешь, — сдаюсь я. — Тогда давай я тебя проведу хоть незаметно. — Вот на это я полностью согласен, — Киллиан накидывает на плечи куртку и делает жест рукой в сторону двери. — Дамы вперёд.