девять кругов

Единственное, что помнил БоДжек, когда задумывался об этом, – лишь какое-то ощущение, посетившее его буквально на долю секунды. Ощущение, что что-то не так: он где-то ошибся, просчитался, повернул не туда. Настолько горькое чувство, что, казалось, эту самую горечь можно в буквальном смысле ощутить – и в такой же степени она была мимолетной. Наверное, БоДжек мог бы назвать это какой-то легкой скорбью, не более. Быть тем, кого без задней мысли можно было бы охарактеризовать как (конечно, узнав чуть получше) омерзительно непостоянную в отношениях личность – тоже не самая приятная вещь, несмотря на то, что при поверхностном взгляде подобным можно было бы вполне похвастаться в компании пьяных знакомых, которые, очевидно, ничего бы не вспомнили наутро. Об этом БоДжек задумывался немного чаще, чем ему бы хотелось; пожалуй, он мог бы сравнить это чувство с истязанием бурей. Постоянно пребывать в алкогольном опьянении, при пробуждении наблюдать кучу мусора после очередной (которой за неделю?) пьянки – тоже одна из тех вещей, которую уже давно не молодой конь мог бы назвать неизменной частью своей жизни. Если бы кто-то не знакомый с его истинной натурой взглянул на все это, то непременно назвал бы БоДжека отвратительным; гниение – подходящее слово, чтобы описать это чувство. Жадность и расточительство всегда рядом с БоДжеком. Не позволять никому даже притронуться без пристального наблюдения к вещам, но при этом каждый вечер уверенно тратить деньги на второсортные развлечения и ерунду, которая на мгновение могла показаться значимой – вроде того, чтобы купить себе яхту, мнимая необходимость в которой появилась под влиянием момента – в этом ничего удивительного тоже не было. Вечный спор – неплохое описание этому чувству. Вспышки гнева – совершенно не удивительное явление для кого угодно, кто общался с БоДжеком дольше десяти минут, а постоянная, лишь на какие-то мгновения сменяющаяся на кратковременные вспышки энтузиазма, лень, щедро сдобренная тонной апатии, и подавно. Это было похоже на вечную драку по горло в болоте, – как-то так бы описал это чувство конь, если бы его спросили. Шутка: на самом деле он бы просто послал интересующегося куда подальше. А потом, оставшись, наконец, в долгожданном одиночестве, сказал, что он, БоДжек, невероятно жалок. Если бы БоДжек не напивался до отключки каждый раз, как задумывался об этом, в желании поскорее заглушить собственные мысли, то наверняка бы решил, что ощущает себя призраком в раскаленной могиле. Но, к счастью, у него всегда есть отходной путь в забытие до следующего дня. Иногда БоДжеку снится прошлое (одна из основных причин, почему он хотел бы забыться) – в основном, это, конечно же, всегда неизменно была Шарлотта; да чего уж там, нередко события давних лет преследуют его даже в собственных наркотических галлюцинациях. Обычно после такого БоДжек спрашивает себя: неужели он так недоволен происходящим в своей жизни, что проживает в бреду целую альтернативную жизнь? А потом втайне – он никогда не признается в этом даже самому себе – надеется на ненаучную ересь, вроде той, что каждый сон (или его подобие) – это и правда одна из линий развития твоей судьбы. И обязательно в лучшем ее ключе. Временами БоДжек ощущает, что кипит в смоле. В основном, это чувство преследовало во сне, но в последнее время словно оседает на нем самом как гребанный мох независимо от того, бодрствует конь или нет. Вместо привычных снов о прошлом он чувствует, что закован в свинцовую мантию, или, например, видит, что потрошит сам себя; сначала подобное было, несомненно, пугающим. Потом чем-то, что точно так же, как и все остальное, стало обыденным. И лишь после – чем-то желаемым. БоДжек чувствует, что вмерз под лед без малейшей возможности вылезти, – правда, не сказать, что он действительно пытался, – примерно в тот момент, когда ни алкоголь, ни наркотики, ни какие-либо привычные ему иные средства не могли даже на короткий промежуток увести коня в столь им любимые глубины забытия. Честно говоря, он уже не помнил, как это самое забытие ощущается, – должно быть, никак? БоДжеку казалось, что он будет терзаться вечно. БоДжеку казалось, что он невероятно, омерзительно жалок. БоДжеку казалось, что он навсегда заперт в собственных девяти кругах Ада. БоДжеку казалось, что это совершенно не удивительно.