Ужасные создания

      Вместе они наматывают километры по кораблю: Шоу и Дэвид в ее сумке. Но поиски оканчиваются неудачей. Военный корабль Инженеров не приспособлен для ремонта андроидов. Шоу нашла в обломках «Прометея» оборудование, но какой в нем смысл, если некоторые вещи невозможно восстановить — только создать заново?       С одной стороны Шоу не против, чтобы Дэвид оставался в виде «говорящей головы». Можно даже посадить его в банку с табличкой — при условии, что такая найдется. С другой же в ее долгом путешествии предпочтителен андроид Дэвид, а не говорящая голова Дэвид. Ей нужны ещё одни рабочие руки, потому что одной Элизабет с этим не справиться.       — Я не смогу восстановить нейронную связь здесь, — устало замечает Шоу. На корабле Инженеров всегда вечер, холодный свет невидимых светильников рождает темные тени в углах. Элизабет хочется спать, и в этом ещё одно преимущество синтетов — им не нужен сон.       — Ты сможешь, Элизабет, — динамик Дэвида хрипит. — Я помогу тебе.       — Мне нечем тебя восстанавливать, Дэвид! — резко отвечает Шоу и слегка устыжается этой резкости. — Я думала, это очевидно, — добавляет она тише.       — Ты можешь использовать черную жидкость.       Поначалу Шоу кажется, что она ослышалась.       — Я частично состою из органики, — продолжает Дэвид. — А черная жидкость способна вызывать ускоренное деление клеток. Мы сможем вырастить замену утраченным связям.       — Нет, — Шоу качает головой. — Нет, Дэвид, прости, но я не прикоснусь к ней.       — Если ты будешь работать в скафандре, ничего не случится. Пожалуйста, Элизабет.       Шоу молчит, сжав губы и уставившись в одну точку где-то в полутьме.       — Пожалуйста, Элизабет.       Он повторяет это, как запись, с одной той же интонацией и скоростью.       — Я прошу тебя.       Шоу молчит.       — Пожалуйста.       Когда люди выздоравливают, они чувствуют слабость. У них нарушены координация движений, чувства обоняния и слуха. Дэвид не подозревал, что сможет когда-нибудь отождествлять себя с людьми настолько, испытывать схожие чувства. Его электронный мозг кипит от ощущений. Он получает информацию, которой недополучал дальше. Новые связи прорастают в нем, грозя перегрузить контуры.       Если бы у Дэвида было сердце, сейчас бы оно почти выскакивало из груди.       Все имеет свои ощущения. Дэвид и раньше мог чувствовать структуру того, к чему прикасается, температуру. Теперь это ощущается иначе. Стены корабля, влажные от конденсата, так приятно гладить. Они прохладные и чуть вибрируют — и эта дрожь передается через пальцы и Дэвиду, и он замирает в восторге.       Контейнеры с черной жидкостью тоже словно гудят. Они как семена, таящие в себе неведомые ростки, и Дэвид нежно прижимается к ним щеками, гладит их, словно они живые, наслаждается ими.       Элизабет спит. Ее скулы заострились, кожа побледнела, а дыхание тяжёлое. Там, где она сейчас, ничего хорошего не происходит.       Дэвид неслышно приближается к ее ложу и осторожно кладет руку на покрытый испариной лоб. Он чувствует биение жилки, чувствует как намокли пряди волос, ощущает несовершенство и тонкость кожи.       И это кажется Дэвиду восхитительным. Он чувствует.       — Тш-ш, — шепчет андроид. Его прикосновение легче касания паутинки, но Элизабет все равно вздрагивает во сне и тихо жалобно стонет. — Я позабочусь о тебе.       Дэвид чувствует себя живым. Он может все.