Curtain-raiser
24 марта 2018 г., 03:07
Едва рассвет забрезжил в окнах, и серые тени начали таять, окрашивая сумрак в розовое, два силуэта на диване зашевелились и, желая избежать пурпурных лучей, уткнулись друг в друга.
В руках Стайлса по-прежнему покоились ладони девушки, а её спутавшиеся волосы теперь несильно, но ощутимо щекотали лицо. Во сне парень несколько раз потерся носом о плечо Эммы и снова лениво склонил голову. Запах алкоголя, который чувствовался в его дыхании, понемногу оскудевал, но трезвость от этого быстрее не наступала. Когда терпеть головную боль, которая усиливалась наряду с близившимся пробуждением, стало невозможно, Гарри нехотя поднялся с дивана. И пошатнулся. Он не был уверен в том, сколько именно проспал, пока не взглянул на часы, но почему-то думалось, что времени прошло достаточно для того, чтобы организм хоть немного пришёл в себя.
Добираясь до кухни чуть ли не на ощупь, парень опирался о каждый попавшийся угол, чтобы не рухнуть на пол. Ноги не слушались, а головокружение уже не единожды становилось причиной новых синяков. Стайлс старался как можно тише стучать дверцами кухонных шкафчиков и издавать прочие звуки. Первое, что он увидел, неохотно разлепив глаза — крепко сомкнутые веки Эммы и сладкую негу её сна. Гарри превзошёл сам себя в аккуратности в попытках не разбудить ее, но девушка уже сама начала потихоньку просыпаться.
Шум воды, доносившийся из ванны, несколько ускорил этот процесс, и Барнетт, оперевшись руками о седушку, встала с дивана и двинулась в сторону уборной. Дверь была прикрыта, но сквозь узкую щель, оставленную парнем в спешке, можно было разглядеть склонившуюся над раковиной ссутулившуюся фигуру. На бледном, исчерченном голубыми венами теле теперь не было рубашки — она валялась в бельевой корзине — а напряжённые мышцы рук то и дело сокращались, стоило Стайлсу поднести ладони к бьющей из крана струе.
Эмма долго думала, прежде чем постучаться.
Шум воды тут же прекратился наряду со звуком скрипнувшего вентиля, а сам Гарри застыл перед настенным зеркалом, бездумно глядя в собственное отражение.
— Я все-таки разбудил тебя, — недовольно покачнув головой, отчего на лоб спала густая тёмная прядь, Стайлс обернулся. — Ты выспалась?
Мягкая сонная улыбка и припухшие нижние веки говорили сами за себя, и прозвучавший вопрос был, очевидно, глупым.
Эмма сделала пару шагов по плитке, леденящей босые ступни, и скромно присела на бортик ванной. Перемещая взгляд от одного предмета к другому, она не могла не задержаться на высокой фигуре. Хотя бы на секунду.
— Уже почти девять. Этого было больше, чем достаточно, — Барнетт заговорила тихо, словно боясь нарушить приятную слуху тишину.
— Девять? — парень потянулся к висящему на крючке полотенцу и обтер им влажные руки. — А, кажется, только-только солнце взошло.
Состояние, в котором пребывал Гарри сейчас, не позволяло ему волноваться из-за голого торса или того, что он до сих пор в грязных вчерашних джинсах. Вода хоть и привела его в чувства, этого все равно было недостаточно. Обессиленный и истощенный организм, который парень нехило потрепал за последние сутки, отказывался трезветь и возвращать бывшие силы. Уйдёт не один день на то, чтобы снова стать человеком.
— Я могу чем-то помочь тебе? — девушка сочувствующие глянула на усевшегося на крышку унитаза Стайлса. Он тяжело дышал и время от времени потирал лицо, будто пытаясь продрать глаза от мутной пелены.
— Нет уж, — сипло проговорил Гарри на выдохе, — ты и так уже сделала больше, чем могла. Благодаря тебе я дома, а не валяюсь где-то в сквере.
Только сейчас прикидывая возможное развитие вчерашних событий, парень вздрогнул и на какое-то мгновение даже ужаснулся. И правда, где бы он был, и кто бы его хватился, если не Барнетт, вовремя взявшая трубку. К чему ей сдался этот полуночный кутила с извечными проблемами, и вообще, намного лучше коротать ночь под одеялом, нежели тащить за руку по улице пьяное тело. Стайлс чувствовал себя дерьмово. Такого отвращения к самому себе он ещё не испытывал, но одновременно он был рад своему отрешенному от мозга рассудку. Если бы парень не признался вчера, то он бы, возможно, не смог сделать этого ещё долгое время. Ведь, как так, сам же дал себе слово — и сам его нарушил? Да, пусть и не сразу, пусть не в самом худшем смысле, но нарушил же.
Влюбился, как последний идиот, хотя даже и подумать об этом боялся. Наши страхи становятся реальностью, если мы будем избегать их. Даже одна только мысль о зародившемся чувстве пресекалась Гарри на корню, а после насильно подвергалась опровержению во время очередного секса с Луизой. И где-то в глубине души он знал, что лжёт сам себе, но разве можно заставить принять то, что рушит твои моральные принципы?
Сейчас ему уже было нечего терять. Точнее, его развязавшийся язык сделал все за него, и теперь оставалось либо сделать вид, что не помнишь сказанного, либо…
— Я не забыл вчерашнее, — Гарри говорил тихо, но уверенно. — То есть, не думай, что это было из-за выпивки.
— Я и не, — Барнетт хрипло отозвалась, прежде прочистив горло, — не думала. Почему-то.
Девушка тут же поспешила зачем-то оправдаться:
— Ты если и пьянеешь, то физически. Все, что ты говоришь — всегда звучит правдиво. Или у тебя талант внушать людям сказанное, — девушка украдкой покосилась в сторону Стайлса. Тот напряжённо уставился в пол, пощипывая и оттягивая длинными пальцами кожу на тыльной стороне ладони.
Он не был похож сам на себя. Рассеянный взгляд и нарочитое внутреннее противостояние, которым было занято пошатнувшееся нутро, отличали его от прежнего Гарри. Эмма знала его другим — в меру весёлым, пусть и задумчивым, но всегда смущённо улыбающимся. Сейчас же в этой самой красивой оболочке не было ничего. Мысли и угрызения совести поглотили парня с головой, и ему даже было невдомек то, что уже больше минуты женские руки оглаживали широкие плечи.
Барнетт видела, чувствовала неладное в находящемся рядом теле и пыталась хоть как-то помочь. Но её касания и вообще нахождение рядом делали только хуже. Гарри всячески силился, чтобы не допустить новой ошибки, не хотел все усугублять. Он трясся от одного только представления и боялся шелохнуться вновь. Правда, вскоре парень понял, что слишком много боится. Неоправданная трусость хуже всякой неудачи, и сведёт в могилу скорее, так и не дав попытать счастья.
«Да катись оно все к чертям,» — последняя мысль, всплывшая в голове Гарри, прежде чем он потянулся к губам Эммы. Стукаясь зубами от волнения и рвано дыша, он старался быть нежным и аккуратным. Но опережающее желание завладеть большим и исчертить каждый сантиметр губ, поцеловать которые, наконец, случилось, делало Гарри неосторожным и даже грубым. Девушка не стала долго пытать Стайлса безразличием и прильнула плотнее к его приоткрытому рту. На языке ощущалась горечь от недавно заложенной за щекой парня таблетки, но поцелуй неизменно становился только слаще. Неловкие и сумбурные движения больших и маленьких рук, переплетавшихся друг с другом, тяжёлое сопение от нарастающей нехватки воздуха и звуки скрипящей эмали от елозящих по ней бёдер создавали неповторимую атмосферу уединения.
Никому не было дела до маленького мира, теснившегося меж двух тёплых тел, и от этого в животе разливалось приятное чувство умиротворения и долгожданного единения. Никого не волновало то, что они — друзья, по крайней мере, в представлении остальных. Но, главное, никто не намеревался помешать им. По крайней мере сейчас, когда, кажется, даже гудящий в трубе водосток сделался тише.
— Только музыки на заднем плане не хватает, — Эмма сделала передышку и пару вдохов, при этом благодарно глядя на Гарри.
— Хочешь, включу? — Стайлс впервые за все это время улыбнулся и потянулся рукой к крану.
Полная струя громко ударялась о дно ванны, и некоторые капли успевали оседать на руках и одежде.
Ненадолго отвлекшись, Гарри и Эмма через пару минут длительных и пытливых переглядок снова вернулись к прежнему занятию, и покинули комнату ещё нескоро.
Но ничего больше поцелуя в то утро не случилось.
