Цветок жасмина

«Что за наказание… Даже здесь меня преследует вездесущий закон подлости. До того как я решила сбежать, медсестра только изредка на посту появлялась, а теперь новая безвылазно сидит на месте, и вид у нее хуже, чем у цербера — того и гляди: набросится и покусает. Все пациенты ее за версту обходят как заразную уж явно не просто так… Что же делать-то? С ней я явно дальше порога не пройду. Во всяком случае, живой». Лина прикрыла дверь палаты, откуда она вела наблюдение за медсестрой и поспешила вернуться в кровать. «Не может же она так и не уйти отсюда? Она же тоже человек, ей, наверное, в туалет понадобится рано или поздно. Хотя, судя по ее лицу, она и до конца смены вытерпеть сможет, лишь бы не покинуть пост. Но даже если она уйдет… Как мне прошмыгнуть в этом жутком больничном костюмчике мимо остальных врачей? Конечно, здесь всего лишь второй этаж, но если кто-нибудь увидит пузатую бегемотиху, спускающуюся из окна… М-да, меня не только отсюда не выпустят, но еще и в психушку отправят». Светловолосая девушка ласково посмотрела на внушительного размера живот и на некоторое время ее лицо озарила счастливая улыбка. «Малыш… Я так рада, что ты у меня есть. Ты самый главный человечек в моей жизни. Не знаю, что у нас будет дальше с твоим папой, но ты помни, что я буду всегда делать все возможное и невозможное, чтобы ты был счастлив. Я тебя очень люблю… Но мы должны отсюда смыться». Лина стала наблюдать за плывущими по небу бесконечными облаками, но взгляд ее выражал лишь боль, которую сейчас нужно было скрывать от самой себя и ребенка. «…Жаль только, что ты не можешь мне помочь сбежать из этого кошмара. Виктора я была очень рада видеть, но я не могу здесь больше лежать и пялиться в потолок. Я скоро искусаю себе все губы из-за мыслей, не покидающих меня ни на минуту. Хорошо хоть, что не плачу. Может, у меня шок?» В голове Лины не к месту всплыл рекламный слоган «Шок — это по-нашему», но, несмотря на все горе, растерянность и взволнованность, девушка усмехнулась. «Мне кажется, что я до сих пор не верю, что это был Саша. И Таня. В голове вертятся какие-то глупые оправдания, но здравый смысл настойчиво подсказывает, что нужно смотреть правде в глаза. Таня и Саша действительно целовались. Наверное, совсем не в первый раз». Подумав об этом, девушка вдруг замерла. Неожиданная мысль повергла ее в оцепенение. «Может, Таня встречалась все это время совсем не с Виктором, а с Сашей? Может, это и был ее тайный поклонник, к которому она бегала на свидания? Тогда сразу становится понятна вся эта засекреченность. Ведь я никогда у нее не спрашивала об этом напрямую, считая Виктора по умолчанию ее парнем. Неужели мой муж уже несколько месяцев подряд изменял мне с моей же подругой? Я ведь считала ее родным человеком, которому можно безоговорочно довериться». Предательство со стороны близкого человека в стократ болезненнее любого другого. С незнакомым человеком у вас нет общих интересов, нет точек соприкосновения, нет воспоминаний о совместно проведенном времени, нет НИЧЕГО. Ничего, что предательски проигрывается в голове, словно заезженная пластинка, тем самым только углубляя кровоточащую душевную рану. Сложно поверить в такое предательство. Сложно забыть. Невозможно смириться. Это навсегда остается в сердце, пусть и в самом дальнем уголке, но оно никогда и никуда не уходит. Малейшее воспоминание, пустяковая мелочь, и вот оно снова змеей выползает наружу вплоть до того момента, пока вы не соберетесь с силами и не вернете его обратно в темный смердящий угол так и не зажившей до конца душевной раны. Лина остро чувствовала эту опустошающую боль предательства. На счастье девушки, от тяжелых мыслей ее отвлек шум, доносившийся из коридора. Вновь обретя надежду на чудесное спасение бегством, Лина поспешила к своему стратегическому пункту наблюдения. Пока девушка видела только полноватого цербера в белом халатике, обтягивающем все до единой складочки. Остальных действующих лиц надежно скрывали закоулки и двери больницы, однако это нисколько не мешало Лине все слышать. — Время посещений закончено! Нечего здесь ходить, идите домой. Суровый голос медсестры заставил Лину пожалеть собеседников гиппопотама. С ответом медлили: видимо, обдумывали ситуацию и возможные ответы. Конечно, медсестре — кстати, звали ее Валя — ежедневно приходилось гонять всяких настойчивых родственников, таскающих сумки с едой зажравшимся пациентам, которые воротили нос от еды в столовой. — Мы только на пять минуточек. Просто из-за школы мы не успели вовремя. У нас тут тетя, а мы за нее очень переживаем. Пропустите нас, пожалуйста. С первых слов голос ребенка показался Лине на удивление знакомым. Глаза девушки широко раскрылись, когда она поняла, что это голос Макса. «А он тут как оказался?! Да еще и с кем-то… Не хватает еще, чтобы Макс видел меня в таком состоянии…» Тем временем непреклонная медсестра продолжила: —Дети, ступайте домой. Приходите завтра. Сейчас приемы запрещены. Наступила очередная пауза. Лина начинала думать, что дети действительно уйдут домой и что это, впрочем, будет не так уж и плохо. Однако этому не суждено было сбыться. Вскоре девушка услышала какие-то негромкие звуки, подозрительно напоминавшие всхлипы. *** Тем временем Катя — конечно, это была именно она — подошла к ничего не подозревавшему Максу и обняла его, а затем положила голову мальчику на плечо. Ничего подобного не ожидавший Макс оторопел настолько, что даже не подумал шевельнуться. И хорошо, иначе он мог бы получить увесистый подзатыльник, на которые Катя никогда не скупилась. Медсестра при виде такой картины удивленно выгнула бровь и уже хотела что-то сказать, но тут послышалось негромкое хлюпанье. — Макси-и-и-м… — тихое завывание было не таким уж и тихим, а слезы оказались и вовсе настоящими. — Подыграй мне, — последнее слышал только мальчик. Максим быстро все понял и начал успокаивающе поглаживать Катю по голове. — Макси-и-и-м… А вдруг она умрет? — всхлипы стали еще сильнее, поэтому даже Валя слегка занервничала. — Я же не успела сказать тете Лине, как я ее люблю-ю-ю-ю… Мы зря с тобой приехали-и-и-и… два часа ехали сюда, а теперь еще домой на-а-адо… Плечи девочки слегка подрагивали, в то время как Катя пыталась выдавить из себя как можно больше слез. Что ей, к слову, каким-то таинственным способом очень неплохо удавалось. — Кать… ну так надо. Мы же не можем сейчас нарушать правила больницы. Я знаю, ты теперь всю ночь проплачешь, но ведь другого выхода нет! Да и я эти три килограмма апельсинов повезу домой, сами есть будем. С тетей Линой все будет хорошо. И с нашим братиком тоже. Ну же, не плачь… Максим перевел на медсестру обеспокоенный взгляд, а затем развел руки в стороны. Мол, ничего не поделаешь, девчонки они такие: чуть что, сразу в слезы. — Я бы все отдала, чтобы увидеть тетю… — Катя немного отошла от Максима и принялась утирать слезы рукавом его клетчатой рубашки. — Что же, пойдем… — безжизненным голосом добавила она. Плечи девочки все еще вздрагивали, но она, словно смирившись с положением вещей, медленно пошла в сторону выхода. Каким бы каменным не было сердце Вали, даже оно дрогнуло при виде расстроенного ребенка. Прежде чем затуманенный детскими слезами разум успел очнуться, медсестра опрометчиво произнесла: — Постойте. У вас есть десять минут, не больше. Макс благодарно кивнул и сразу направился в нужную палату. Катя же, не забывая про прикрытие и свою важную роль, мгновенно развернулась и радостно подпрыгнув, подбежала к Вале и обняла ее, как до этого обнимала мальчика. Разница была только в том, что едва бы двух таких девочек хватило, чтобы объять необъятную «талию» медсестры. Однако это ничуть не смутило Катю. Валя же ошарашенно смотрела на затылок девочки и совершенно не знала, как поступить. Пока правильное решение приходило в голову медсестры, Катя успела отлипнуть от нее, протараторить: «Спасибо Вам огромное, тетенька» — и прошмыгнуть в палату вслед за Максимом. *** — Эйлин Андреевна! Мы так соскучились… Как Вы себя чувствуете? — Максим смущенно смотрел на свою так по-домашнему выглядевшую учительницу. — Спасибо вам, милые мои. У меня уже все хорошо, — Лина жестом пригласила детей присесть. — Вы мне сделали такой сюрприз! Я слышала, как вы пробрались сюда. Катя, ты просто молодец! Тебе надо в актрисы идти. Такой талант грех в землю зарывать. И ты, Максим. Вы оба. Мне очень приятно, что вы меня навестили. Но как вы вообще узнали, где я? Макс посмотрел на Лину невинным взглядом и, ни слова не говоря, ткнул пальцем в Катю. — Эй, ты чего растыкался?! Ща как тыкну! Девочка уже замахнулась для подходящего ответа, но вовремя вспомнила, где она и с кем она, поэтому ее рука медленно опустилась на прежнее место. — Мы просто расспросили Виктора Сергеевича. С пристрастием. Он случайно обмолвился, что Вы в больнице, а потом долго от нас отговаривался, но вдруг передумал и сказал нам адрес. И вот мы здесь. Жаль только, что времени у нас немного, — Катя разочарованно посмотрела на учительницу, а затем хитро — на Макса. — Может, и немного, но я все равно очень рада, что вы меня навестили. Даже представить себе не можете, как здесь скучно… — Да уж… Мы познакомились с Вашим охранником и нам уже хватило. Прям как в тюрьме, разве что решетки не хватает. Ну это ничего… Катин голос под конец фразы стал каким-то таинственным, но Лина и не представляла, что ее ждет. — Эйлин Андреевна, наше время заканчивается, поэтому мы перейдем к подарочной части. Вам Виктор Сергеевич передал посылку, — последние слова девочки сопровождались звуком открываемой молнии портфеля. Вскоре на свет появилось нечто темно-синего цвета. Расправив непонятный ком, Лина с удивлением распознала в нем штаны, которые, судя по размеру и спортивным надписям, принадлежали Виктору. — Э-э-э-э… — это было первым, что пришло в голову Лины. Катя с Максом весело засмеялись. — Мы сначала тоже так отреагировали, но Виктор Сергеевич сказал, чтобы Вы не пугались, и просил передать дословно: «Что за мужчина, который не может помочь девушке в беде». И да, здесь еще второй похожий комок. На этот раз из портфеля Макса появилась куртка, которая вместе со штанами составляла полноценный спортивный костюм. После нескольких секунд полного отупения, Лину словно осенило. «Виктор… спасибо тебе огромное, ты мой спаситель. В этом я точно смогу миновать остальных врачей. Осталось только избавиться от церберши». Лина в задумчивости прикусила губу, но вскоре пришла в себя, поскольку дети начали с ней спешно прощаться. — Ой, спасибо Вам еще раз, Вы нас просто спасли! — Катя еще раз широко улыбнулась Вале, которая отвлеклась от книги, чтобы убедиться в том, что дети и вправду покидают больницу. Кивнув ребятам, медсестра вновь вернулась к чтению романа с традиционным названием, претендующим на медаль по гениальности: «Невинная дикарка». Катя мгновенно оценила ситуацию. Девочка расправила плечи и медленно пошла к выходу. — Ой, ой, ой! — неожиданные вскрики заставили Валю вздрогнуть и оторваться от «Невинной дикарни». Взгляду медсестры предстала следующая картина: Катя валялась на полу и прижимала к себе ногу, при этом девочка всячески всхлипывала и стонала на разные лады. Побелевший от страха Максим уже сидел возле девочки и пытался добиться от нее разъяснений о том, что же все-таки случилось. Ничего не понимающий Максим удивленно посмотрел на Катю и спросил ее: «Ты чего разоралась? Мне тебя что, на руках нести?» Совершенно «случайный» и чрезвычайно меткий удар по ноге, которому бы позавидовали даже опытные бойцы, стал четким и ясным ответом, от которого в голове мальчика все тут же встало на свои места. Катя только качалась из стороны в сторону и периодически всхлипывала, что было явным предвестником очередного града слез, который должен был вот-вот разразиться и затопить как минимум весь этаж. Оценив ситуацию, Валя с сожалением взглянула на все еще «Невинную дикарку» и отложила книгу в сторону. — Ой, я, кажется, подвернула ногу… не могу пошевелиться. Болит как… ай! Валя наклонилась к девочке, чтобы прощупать ногу на наличие каких-либо изменений, но девочка так громко завопила, а ее челюсти сомкнулись в такой близости от руки медсестры, что та тихонько охнула и отдернула конечность от греха и зубов подальше. — Ой, как боли-и-ит… Помогите мне! Ой, ой… Отведите меня к врачу! А-а-а! Ма-а-а-мочка. Максим, позвони сейчас же маме и скажи, что я умираю. Это невыносимая боль! А-а-а! Вале ничего не оставалось, как помочь девочке сесть в одно из свободных кресел-каталок, тоскующих в коридоре и повести девочку на другой этаж к врачу, который бы сам с ней разбирался. Пост пришлось оставить. *** Лина не сразу поняла, что с Катей на самом деле все нормально. Девушку отвлекла слишком настоящая реакция Максима и правдоподобные возгласы девочки. Лина уже почти вышла из палаты, чтобы узнать, что с Катей, но тут девушка заметила быстрый знак Максима, который явно означал, что все в порядке. Лине понадобилось всего несколько секунд, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. «Теперь мне ничего не помешает… Боже, я люблю этих детей», — подумав об этом и впервые за день почувствовав облегчение, девушка начала переодеваться с рекордной для беременной на ее сроке скоростью. *** — Люблю шампанское. Правда, удивительный напиток? — Таня улыбнулась и посмотрела на Сашу взглядом кота, у которого вот-вот начнется март месяц. — Ты купил его для меня, хи-хи. Знаешь же, как я его люблю… Девушку немного повело в сторону, но она быстро вернулась в первоначальное положение. — Я такое еще ни разу не пробовала… уж очень у него вкус специфический, но мне нравится. Такое… м-м-м… необычное. Заметив, что Саша начал мыть свой бокал, Таня удивленно приподняла бровь. — Ты уже посуду моешь? Да ты просто идеальный мужчина… мечта. А я вот выпью еще бокал и… На этот раз девушку качнуло намного сильнее. Таня всегда пьянела слишком быстро, но в этот раз причиной тому был совсем не алкоголь. Секундное протрезвление уже не могло ее спасти, и девушка, непонимающе взглянув на бокал, повалилась на диван. Высокий бокал неуклюже упал на бок, разбрызгав остатки содержимого на светлую обивку, а затем медленно, словно в раздумье, скатился на пол, разлетевшись фейерверком прозрачных осколков. Саша аккуратно протер вымытый бокал полотенцем, после чего поставил его на полку к остальным. Подойдя к дивану, парень протянул руку и нежно провел ею по щеке девушки. — Мне жаль… Захлопнув за собой дверь, Саша поспешил домой.