Цветок жасмина

Сильные порывы ветра заставляли Лину отворачиваться и придерживать спортивный костюм, который, будучи на несколько размеров больше, развевался на девушке то ли как парашют, то ли как флаг растолстевших физруков. Сейчас Лина радовалась своему огромному животу куда больше, чем обычно, потому как боялась, что ее ненароком может сдуть. Но ни холодный ветер, ни тонкий материал костюма не смогли убедить девушку вернуться в больницу. Лина шла домой с тяжелым сердцем: мысли все никак не оставляли девушку. Голова ее была занята предстоящим разговором с Сашей. Как бы он ее ни избегал (а именно так Лина и думала из-за того, что он не пришел в больницу), рано или поздно время придет. Девушка не знала, видел ли ее Саша тогда, в магазине, поэтому думала над реакцией парня, когда они встретятся. Все чувства смешались и своим разнообразием приводили Лину в растерянность. В очередной бесплодной попытке удержать на голове капюшон, Лина решила, что пусть все идет своим чередом. В конце концов, теперь в жизни девушки должен появиться маленький человечек, которому она будет очень нужна. Эта мысль придала Лине бодрости, и девушка пошла быстрее, насколько это было возможно с ее животом. Зима не хотела сдавать свои позиции, день все еще был коротким, поэтому Лина шла по улицам, освещаемым холодным светом фонарей. Наконец-то стал виден дом, в который девушка так стремилась все это время. Сделав пару шагов, Лина остановилась. Сквозь высокую кованую ограду девушке был хорошо виден участок перед коттеджем. Подъездная дорожка освещалась по бокам небольшими светильниками, которые Лина когда-то выбирала с мамой. В неярком свете девушка тотчас заметила машину Саши, и именно это заставило Лину замереть на месте. «Саша дома», — теперь только эта мысль билась в голове Лины, словно пойманная птица. Вся решимость куда-то неожиданно пропала, а в горле появился противный комок. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Лина уверенным шагом направилась в противоположную сторону. «Нет. Не могу я сейчас его видеть. Только не сейчас». *** Если бы Таня открыла глаза, она бы обязательно обрадовалась, поскольку ее взгляд тотчас уперся бы в потерянный телефон, до сих пор мирно лежавший под диваном. Однако глаза девушки были закрыты, а поза, в которой она лежала, выглядела слишком неестественной для спящего человека. Послышался негромкий звук упавшего тела — это Мурзик спрыгнул со своего нежно любимого и тщательно утоптанного места на шкафу. Кот не очень любил Сашу, поскольку парень его почти никогда не гладил, а если и гладил, то Мурзику казалось, что с него вот-вот снимут шкуру, которая, безусловно, была предметом его гордости и усердной заботы. Заметив, что Саша наконец-то свалил — именно так думал про себя Мурзик, — кот покинул убежище и пошел обследовать свои миски. На хозяйку, лежавшую на полу, Мурзик не обратил никакого внимания, потому что за свою недолгую жизнь привык ко всяческим странностям с ее стороны. Зная неугомонный характер Тани, кот просто пошел на кухню, лениво помахивая пушистым рыжим хвостом. Здесь его ждало неприятное разочарование. Миска с сухим кормом, которую Мурзик опустошил еще ночью, была по-прежнему пустой. Только одинокий сухарик в виде рыбки смотрел на кота укоризненным взглядом — у Мурзика была вредная привычка оставлять последний сухарик в миске, что служило Тане сигналом к ее пополнению. Впрочем, сперва девушка всегда грозилась убить кота за такое, но потом все как-то улаживалось, и Мурзик продолжал оставлять традиционный сухарик. Подойдя к миске, Мурзик понюхал ее и внимательно осмотрел на предмет затерявшихся сухариков. Не найдя ничего съестного, кот грустно почесался и, коря себя за слабость, доел несчастную рыбку. Как всегда, все последнее — самое вкусное. Однако таким ничтожным количеством корма кот нисколько не насытился. Он только еще больше захотел есть. Не привыкнув к отсутствию еды, Мурзик, недолго думая, пошел нарушать покой хозяйки. Тогда в квартире и раздалось первое «Мя-я-яу». *** Сад выглядел таким же, каким Лина запомнила его в свой последний визит к Яне. При воспоминании об этом сердце девушки тихонько заныло. «И что я здесь делаю? Хотя… куда мне еще идти? Как раз шанс поблагодарить Яну за все. Главное, не расплакаться при ней. А может, я зря пришла? Только навязываюсь…» Только теперь Лина обратила внимание на то, что в доме не горит свет. «Возможно, ее и дома-то нет. А я тут на крылечке мучаюсь. Вдруг она спит?» Решив испытать удачу, девушка позвонила в дверь. Вскоре послышалось негромкое ворчание, а затем и лай. Приободрившись, Лина позвонила еще раз, но ничего не изменилось. «Так… Значит, Федор дома, а Яны нет? А где это она в такое время…» Почувствовав неприятный укол где-то в области сердца, Лина присела на скамеечку, стоявшую во дворе. Теперь девушке не оставалось ничего другого, кроме как вернуться домой. Такое положение вещей ее совсем не обрадовало. Достав из непомерных карманов Виктора свой мобильный телефон, Лина с грустью взглянула на него: он все еще был разряжен. Задумчиво повертев в руках мобильный, девушка собралась уходить. Федор, по-видимому, продолжая чувствовать присутствие Лины, все это время не переставал лаять. — Девушка, Вам чего здесь надо? Из-за Вас собака лает, заснуть мне не дает. Неожиданно раздавшийся за спиной голос заставил Лину вздрогнуть и обернуться. — Простите, пожалуйста. Я уже ухожу… — Лина встала и действительно собралась уходить. — Ой, девушка, Вы же беременны! В голове Лины всплыл отчетливый образ Яны, язвительно произнесший: «Да неужели?!» Но Лина только улыбнулась женщине, которая после секундного колебания продолжила: — Девушка, Вы чего это на холодной скамейке сидите? Это вредно… да еще и в положении. — Я уже ухожу. Хотела Вашу соседку, Яну Владимировну увидеть, но ее нет дома… — Это и неудивительно. Она еще утром уехала, а меня попросила за Федором присмотреть. Вы зайдите ко мне, дети все разъехались, а я только недавно блинов напекла. Заходите, чаем Вас напою, небось совсем окоченели с таким ветром. Поскольку терять Лине было нечего, а женщина мало походила на маньяка, девушка согласилась. Спустя несколько минут Лина сидела на небольшой уютной кухне за столом, накрытым яркой скатертью в огромные ромашки. Перед девушкой стояла тарелка, на которой дымились оперативно подогретые хозяйкой блины — заботливую женщину звали Марией Васильевной. Рядом с тарелкой стояла небольшая пиалка с малиновым вареньем, и все это так ароматно и чудесно пахло, что у Лины сами собой потекли слюнки. Только теперь она поняла, насколько проголодалась за все это время. — Кушай на здоровье. Тебе с ребеночком надо хорошо питаться. А ты с Яной давно знакома? Раньше я тебя не видела… С трудом оторвавшись от блина, которой Лина старалась есть понемногу, а не проглотить за два укуса, девушка ответила: — Мы вместе в школе работаем. Я тоже учительница, только вот преподавать недавно начала. Но за это время мы с Яной успели… подружиться. На последней фразе Лина незаметно для Марии Васильевны запнулась. Теперь образ Яны многозначительно кивал и задумчиво повторял: «Да… подружи-и-ились, да-а-а-а…» — А… ну тогда понятно. Это хорошо, что подружились. Яна хорошая девушка, всегда поможет, если что, да и меня навещает в отличие от детей. Друзей-то у нее немного, я почти никого и не видела-то. Все одна она была, как ветер в поле, а теперь вот с Федором хоть. Жалко, что жизнь у нее такая тяжелая. Сначала Зинаида Михайловна, а теперь и Юра… Лина, как раз дожевывавшая третий блин, так и замерла. — Зинаида Михайловна… Это мама ее, да? — Да… подруга моя давняя. Целый год уже прошел с тех пор, как ее не стало. Мне все кажется, что только вчера мы с ней сидели на скамеечке. Целый год… — Мария Васильевна сходила за чайником, смахнув при этом непрошеные слезы, навернувшиеся на глаза от воспоминаний. — Так она уж мучилась последние месяцы… Врагу не пожелаешь. Яна от нее не отходила, да толку-то… А через пару месяцев после ее смерти и Юра в больницу попал. Тогда уж Яна совсем поменялась. Раньше улыбалась, смеялась, а теперь что… Тень одна ходит. А ты чего есть перестала, невкусно? — Ой, что Вы, что Вы, очень вкусно. Просто я Вас заслушалась, продолжайте, пожалуйста, — Лина вновь взялась за блины, хотя после всего услышанного есть совсем не хотелось. Девушка представляла боль Яны от пережитого, потому что и сама недавно пережила смерть матери. Но все же мать Яны угасала медленно, поэтому Лина боялась представить, как все это отразилось на девушке. — А Юра — это кто? Мне про него Яна никогда не говорила… — Уж это неудивительно. Яна не такой человек, который любит о своих горестях рассказывать. Брат это ее старший. Она и сегодня к нему поехала. Сказала мне, что ей позвонили из больницы и попросили срочно ехать. Уж не знаю, чего там… Но уж сколько это он месяцев в больнице лежит! А такой молодой, здоровый… Болезнь она, ведьма, всегда незаметно подкрадывается и по добрым людям бьет. Уж серьезно он заболел… Я и диагноз-то не помню, но знаю, что денег на леченье тьма нужна. А откуда учительнице младших классов взять столько денег? У Юры только машина хорошая была, Яна ее и продала, да все равно не хватает. Все до этого на мать потратили. Яна и в фирму, в которой Юра работал, ходила, да только и там ей не помогли. Время сейчас такое… Сам себе не поможешь, никто не поможет. Редкий случай, что люди добрые попадаются. Женщина замолчала и сделала глоток чая. Видно было, что она действительно переживает за Яну и ее семью. — Странно, что Яна еще не вернулась… Я ей звонила, но абонент недоступен. А уже поздно, скоро ночь на дворе. — И вправду… Спасибо Вам, Мария Васильевна, и за блины, и за рассказ душевный… Мне вот тоже домой пора. С Яной тогда завтра увижусь. *** Из зала слышался громкий голос комментатора. Судя по всему, Саша смотрел очередной матч. Лина заглянула в комнату. В телевизоре действительно бегали волосатые ноги, передающие друг другу мяч, на журнальном столике стояли бутылки пива, некоторые из них были пустыми. Но больше всего девушку зацепила стоявшая рядом с ними фотография. На ней были изображены Саша и Лина, которые выглядели счастливыми. И неудивительно, ведь это фото было сделано в тот день, когда Саша устроил для них романтический ужин на террасе. Самого Саши в комнате не было. Лина облегченно вздохнула. Девушка хотела поскорее помыться и снять порядком надоевший костюм, который хоть и был очень удобным, но все-таки не родным. Зайдя в спальню, Лины услышала звук льющейся воды. «Значит, Саша в душе…» Лина только начала снимать костюм, как наступила тишина. Спустя минуту Саша, на бедрах которого красовалось черное махровое полотенце, вошел в комнату. — О, дорогая, наконец-то ты дома. Я уже переволновался, телефон твой все недоступен, тебя нигде нет. Где ты была? И… почему на тебе такой странный костюм? «Переволновался… Как же… Именно поэтому на его лице играет такая улыбка, а сам он только вышел из душа и выглядит довольно спокойным». Эта полная иронии мысль возникла в голове Лины сама собой и удивила девушку той неприязнью, которую она почувствовала после. Саша действительно отлично справлялся. Когда он вернулся от Тани, парень ожидал застать Лину дома. Саша и представить не мог, что тот обморок, который он успел увидеть краем глаза, был чем-то серьезным. Парня начинал немного беспокоить необычный вид Лины, и дело было совсем не в спортивном костюме. Сашу взволновала та воинственность и серьезность, с которой на него смотрела почти что жена. — Я была в больнице, — парень подался вперед, желая подойти к Лине ближе. — И нет, стой на месте. Я попала туда из-за тебя. Я видела тебя с Таней. Вы целовались. Скажи мне, давно ли вы меня обманываете? Давно ли вы смеетесь надо мной, считая беременной дурой? Скажи, это весело? Почему ты со мной так поступил? — Лина сама от себя не ожидала той стойкости, с которой она задавала вопросы и смотрела прямо в глаза парню. — В больнице? Дорогая… Мне так жаль… Это вышло случайно. Эта ненормальная увивалась за мной на работе вот уже несколько недель, но между нами ничего не было. Я даже не знал, что вы знакомы. Я просто шел на встречу, а она на меня набросилась. Дорогая, я… — Хватит! Как ты можешь врать мне в лицо? Я чуть не потеряла ребенка. Я больше не хочу тебя видеть в моем доме. Ребенку не нужен такой отец, как ты. Свадьбы не будет. Убирайся. Лина устало прикрыла глаза и вышла из комнаты. Несмотря на терзания, которые мучили девушку весь день, в итоге все решилось само собой. После того, как Лина увидела Сашу, она поняла, что больше нет ничего. Ничего. Нет прежнего Саши, которого девушка любила. Но где-то глубоко в душе Лина боялась мысли, что его никогда и не было. Саша метался в пустой комнате. «Нет! Все не может так просто закончиться. Не может. Ради чего я столько старался!? Это моя игра. И они будут играть по моим правилам. Жаль, но Лина стала лишней фигурой. Пришло время избавиться и от нее…» Вмиг успокоившись, Саша вернул маску любящего мужа и будущего отца на место и поспешил за Линой. «Как хорошо, что в нашем доме высокие лестницы…»