Щепотка забвения

*** Я просыпаюсь от того, что болит затёкшее плечо, будто бы кто-то разлёгся на нём. Поворачиваю голову к источнику дискомфорта и понимаю, что всё ещё сплю, и снятся мне крайне странные вещи – как иначе объяснить присутствие в моей постели Её Белого Величества, Мираны фон Мрамори? - Это сон, это просто сон, - повторяю я, зачем-то как можно осторожнее выбираясь из кровати. – Где-то здесь обязательно должен быть выход… Может быть, эта дверь? Толкнув дверь, я оказываюсь в такой же белоснежной, но большей по размеру комнате. У огромного, в полстены, окна, занавешенного полупрозрачными шторами, стоит светлого дерева конторка, на которой я вижу белую чернильницу, белое же перо и знакомую толстую тетрадь. Это только подтверждает мою догадку, что всё происходящее – сон: я же не собиралась брать с собой дневник, а значит, он мне снится… Чтобы скоротать время до пробуждения, начинаю листать тетрадь и вдруг понимаю, что почерк неуловимо отличается от моего: «…Сегодня в мой дворец прибыл Бравный Воин. Её зовут Алиса…». Я понимаю, что это дневник Мираны, но она пишет о том, что было так значимо для меня, что я, ругая себя за любопытство, решаю дочитать хотя бы до конца странички: «Её зовут Алиса, она прискакала верхом на Брандашмыге, привезла Вострый Меч, но будет ли от неё толк? Конечно, Растибулка сделала её большой, но я уже сейчас вижу, что она хрупка и тонка в кости – под силу ли такой девочке при собственном росте хотя бы поднять меч? Я уже не говорю о тяжести доспехов, о силе и манёвренности… Она погибнет в первые две минуты боя, но этим мы хотя бы покажем Ирацибете, что не сдались». Значит, она в меня не верила и посылала на верную гибель? «В этой девочке маловато булатности. Она сомневается в себе, в том, что её место в Бравный День на поле боя, а не за спиной у Терранта. Посмотрим, что будет завтра». Террант. Знакомое имя больно царапает сознание, я силюсь вспомнить, но… не могу. Я же знаю, кто он, но что с моей памятью? В поисках отгадки перелистываю страницу за страницей: «Битва состоялась. Бармаглот убит, сестрицу вместе с её фаворитом я отправила в ссылку. Страна Чудес ликует и не желает отпускать Алису, у которой после победы, похоже, прибавилось булатности – она собирается уходить, несмотря на то, как её любит Террант. Это жестоко: он просит её остаться, а она уходит; у него в глазах стоят слёзы, а она не замечает этого. Я не уверена, что она вернётся, но не буду разуверять Шляпника». «Я не уверена, что она вернётся, а жаль. Кажется, я скучаю по этой растрёпанной, но такой живой девчонке. Мои придворные рядом с ней больше похожи на призраков или на бумажных кукол. Править такими просто, а вот день за днём видеть рядом эти блёклые глаза тяжко. Во всём моём королевстве таких живых, как она, можно пересчитать по пальцам, и никто из них мне не нужен, кроме Алисы, но она принадлежит Шляпнику – так сильно он её любит. Можно ли это изменить?» «Думаю, возможно заставить Терранта позабыть Алису. Когда-то в детстве я слышала о порошке Забвения, но нигде не могу найти его рецепт. Полагаю, стоит попытаться изобрести его самой. Обязательным компонентом должно стать Время – оно залечивает душевные раны и позволяет смириться и забыть…» «Готова пробная порция – белый порошок без запаха и, надеюсь, вкуса… Вся проблема в том, что его действие надо пробовать на ком-то из живых. На ком же?» «Решение пришло внезапно – Мальямкин. Маленькая живая мышка, любящая фехтование и готовая отдать жизнь за Шляпника. Я своими руками растворила Забвение в молоке – Мальямкин любит чай с молоком. На вкус жалоб не было (ещё бы всякие мыши стали жаловаться на вкус королевского угощения!) Я очень скучаю по Алисе. Скорее бы она вернулась!» «Результат достигнут: шпага Мальямкин валяется перед крыльцом, а сама она где-то пропадает уже четвёртый день. Я была у Шляпника, он очень огорчён тем, что Мальямкин не заглядывает к нему. Он ещё не знает, что его ждёт то же самое». «Запоздало подумала, что зря брала на рассмотрение мышь – она же маленькая, ей любой дозы хватит. Надо было брать кого-нибудь покрупнее, например, Мартовского Зайца. Он тоже живой – любит свои чашки и ложки, любит пить чай – есть над чем поработать. Как там наверху живётся моей славной девочке, не обижают ли её окружающие? Хотя попробуй обидь такую – Бармаглота она зарубила, и своего врага не пожалеет, думаю». «Подсыпала Забвение в сахарницу. Двух ложек сахара Зайцу хватило, чтобы с криками «Чашка!» и «Ложка!» умчаться на болота. Сработало. Доспехи Бравного Воина стоят в моей спальне у самой кровати в изголовье. Засыпая, я думаю только о ней и мечтаю, чтобы она мне приснилась». «Наверное, я снова просчиталась – всё-таки Мартовский заяц сам по себе псих. С него бы сталось и просто так повыкидывать посуду в болото. Надо брать кого-то посерьёзнее. МакТвисп? Пожалуй. В своих стремлениях носить часы и всюду успевать он гораздо ближе к человеку… Интересно, вернётся ли Алиса вообще? Очень надеюсь, что да – иначе к чему такие жертвы?» «Сегодня она мне снилась! Она не просто шла, а почти летела мне навстречу, ветер развевал её волосы, и она улыбалась мне и только мне! Вмешала Забвение в подтаявшее сливочное масло – Кролик любит бутерброды. Уже вечером мне сообщили, что Кролика видели на берегу, где он положил любимые часы на большой камень и без тени сомнения со всей силы разбил их другим тяжёлым камнем. Мне его немного жаль – ведь он тоже Белый, как и я, но что сделано, того не воротишь. Всё во имя тебя, милая Алиса!» «Надо было брать в качестве подопытного кролика не грызунов, а Чешира! Он периодически летает за мной и, кажется, о чём-то догадывается… Сегодня же угощу его молочком! Алиса-Алиса, ты не выходишь у меня из головы. Наверное, ты всё ближе. У меня почти всё готово, я буду ждать тебя с распростёртыми объятьями!» «Чешир выпил молоко и не фыркнул. Когда в очередной раз навещу Шляпника, надо будет обязательно спросить, продолжает ли Чешир охотиться за его шляпой. Перед сном подхожу к доспехам и прикрываю глаза, представляя, что это не пустая оболочка, а моя Алиса стоит здесь, готовая к битве не на жизнь, а на смерть, решительная и беспощадная. Я преклоняю колени и целую правую перчатку – ты сразила Бармаглота, держа рукой в этой перчатке Вострый Меч. Когда же, когда уже?..» «А вот сегодня неувязочка вышла – я хотела усовершенствовать Забвение, доведя его до состояния тонкой невесомой пудры, и тут под руку подвернулись Тра-ля-ля и Тру-ля-ля. Я так и не поняла, кого из них угораздило чихнуть рядом с открытой банкой, но факт остаётся фактом – братцы разбежались и, похоже, навсегда. Из живых в нашей стране остались Шляпник и Алиса. Если только она доберётся обратно. Схожу с ума, теряю рассудок при мысли о ней, о её теле, о том, какой красивой парой мы будем…» «Сегодня я побывала у Шляпника. Я победила. Он предложил мне чаю, я предложила ему исцелиться от страданий. Он не хотел, но я убедила его, сказав, что Алиса не обрадуется, встретив его таким грустным. Он согласился. Он добровольно принял Забвение. Всего щепотка – и игре конец! В память о нашем последнем чаепитии, пока ты терял остатки сознания и памяти, я срезала одну твою рыжую прядь – думаю, что наши пути больше не пересекутся. Тебе отныне полагается пить чай и ничего не ждать, а мне – встретить любимую и жить с ней до скончания века. Я жду тебя, милая Алиса! Ты будешь моей и только моей!» Я перелистываю страничку. Предпоследняя запись, а я так и не вспомнила, кто же это – такой знакомый, такой родной. Террант. Те-е-еррант… Неловкое движение – и из тетради выпадает прядка рыжих кудрявых волос, длинных, похожих на пружинки из мягкой медной проволоки. Беру её в руку, наматываю на пальцы и вдруг вспоминаю. Наше первое чаепитие на поляне. Путешествие на шляпе. Я ехала у тебя на плече и видела твою шевелюру вблизи. Шляпная мастерская во дворце Красной Королевы. Утешая тебя, я дотрагивалась до твоих рыжих кудрей. Наше прощание. Я обещала вернуться и не забыть тебя… Как я могла забыть тебя? Я же помнила, я рисовала твой портрет, писала о тебе в такой же тетради дома! Пробегаю глазами последнюю запись: «Она вернулась!!! Её видели печально бредущей от поляны ко дворцу, и я знаю, в чём дело. Ничего, милая Алиса, всё проходит. Я обниму тебя, провожу в гостиную, предложу чаю, вина, молока… Ты не будешь пить вино, не желая заливать горе дурманом; откажешься и от чая – слишком очевидны параллели. Значит, молоко. Если Мальямкин и Чешир звериным чутьём не унюхали в молоке Забвение, то ты тем более не почувствуешь там пять капель Послушания – мои родители поили меня им всё детство. А потом мы отправимся в спальню – неважно, в твою или в мою. Ты смоешь дорожную пыль, твоё тело будет чистым, но горечь безответной любви не смывается водой. Ничего, я помогу тебе: сяду рядом, расскажу о том, что у нас творилось, а если ты будешь плакать – утешу как смогу и как захочу. Когда, утомившись от пережитого, ты уснёшь, я тихонько припудрю твою подушку Забвением. На братцев подействовало, значит, и тебе поможет забыть Шляпника. И утро. Утром нанесу контрольный удар – кружка молока с Забвением, и тогда ты навсегда останешься в моей власти и никогда не вспомнишь его!» - Алиса! – нежный голосок из соседней комнатки. Я осторожно кладу дневник на место, смотрю на прядь волос на ладони и понимаю – не отдам, не верну. Террант – мой, а я – его. И, кажется, я знаю, что надо сделать, чтобы вернуть обитателям Страны Чудес память. - Я здесь, – хорошо, что ширма закрывает от кровати обе двери, и Мирана не подозревает, что я вышла из её покоев. - Выпей молока, дорогая! – она подаёт мне кружку, и я принимаю её правой рукой, в левой сжав язычок пламени, жгущий пальцы. Я знаю, что могу выпить сколько угодно зелий, но пока в моей руке горит этот живой огонёк, я буду помнить Терранта и верну его. Обязательно верну.