Задыхаясь от боли.

Черную и прочную разлуку Я несу с тобою наравне. Что ж ты плачешь? Дай мне лучше руку, Обещай опять прийти во сне, Мне с тобою как горе с горою…

      У него очень красивая музыка. Такая прекрасная, приятная для слуха. Скрипка в его руках становится податливой, искушенной. Екатерина выглядывает на него из-за окна, старается остаться незамеченной. После недавней ссоры она заметно побелела, слегла в постель. Иссиня-черные волосы прилипают к волосам, благодаря поту становятся прямыми, её карминовые губы обветренные, она решает провести сухим языком по ним, но останавливается, замеченная мужем. Он смотрит на неё с неприкрытым удивлением, парик, из-за сильного ветра сдулся, а шоколадные волосы спали на большой лоб, окрашенный поперечными морщинами вдоль и поперёк. Что же делать? Покраснев от досады, Екатерина отпрыгнула от окна, как ошпаренная. Лицо горело, а пальцы нервно дрожали. Она попыталась отвлечься, сесть за мемуары собственного сочинения, но не смогла. Как назло, все слова, написанные на желтом листе, казались вычурными, а не лёгкие, в голове был беспорядок. Она сидела, вся бледная, на висках её глянцевител пот, расширенные зрачки мутились. И только мерно вздымающаяся грудь, да пальцы неустанно теребившие по столу ненавязчивою мелодию, говорили — она жива. Как же ей успокоить бешеное сердце, остаться невозмутимой? В дверь постучали. Екатерина открыла и камердинер Петра протянул ей записку. Дробными пальцами, Екатерина выхватила бумажку и закрыла дверь. Прислоняясь ко внутренней стороне двери, она задыхалась от собственной глупости, читая кривые буквы: «Больше не наблюдайте за мной. Мне не нравится» Пётр. Кое-как очнувшись после потрясений, Екатерина встала, шатаясь, и направилась к столу, быстро строча что-то. Все плыло у неё под глазами, под ложечкой сосало от несправедливости, а женская слабость, слезы продолжали брызгать из прорезей чёрных глаз. — Елена, передай это Петру Фёдоровичу!— с этими словами, передав письмо служанке, Екатерина склонила свинцовую голову на стол, задыхаясь от боли. ***** — Петр Федорович, письмо от Екатерины Алексеевны, — схватив письмо, Пётр долго рассматривал бумагу, принюхивался к ней, вдыхая запах рук Екатерины, строчивших это письмо. Раскрыв письмо, он прочитал его несколько раз, как мантру и произнес, подходящему к нему Нарышкину: — Мне нужно отлучиться, ненадолго, — пальцы сжали бумагу, где расплывались чернила, делая от этого бумагу грязней. Стук в дверь. Ещё один стук. Екатерина открывается слипшиеся веки, серебряные молоточки стучат в висках, горло охватил спазм. Направляясь к двери, Екатерина несколько раз чуть ли не падала, но удерживалась на ватных ногах. — Пётр Федорович! — ахнула она, когда обладатель интенсивных звуков в дверь, оказался никто иной, как её супруг. — Может быть ты пропустишь меня?—Екатерина прошла внутрь, а за ней её супруг. Она присела на кровать и осознала одно: если она попытается что-то сказать, то заплачет. Слишком сильно расшатана её нервная система, как чёрные дыры блуждают аспидные глаза, сверкают и часто моргают от напряжения. — Ваше письмо, Екатерина...Вам действительно нравится моя музыка? Не наблюдал в вас интерес к музицированию. — Я люблю музыку, Петр Федорович. Просто вы, занимаясь другими делами, не замечали этого. — Упрекаете? — Отнюдь нет, Пётр Федорович. Мне нравится ваша музыка, она скрашивает моё одиночество в этом большом, холодном дворце... — На вас давит одиночество?— после кивка Екатерины, лицо Петра исказила болезненная гримаса понимания. — С вами, нет, Петр Федорович. Если вы не против, мы могли бы позавтракать вместе. — Я не хочу, Катрин. Но, если вы хотите, мы можем завтра прогуляться, я покажу вам своих гвардейцев. — Очень хочу, — улыбка, как треснутая кукла, разошлась по швам. Лицо Екатерины побелело — Вам плохо? Позвать лекаря? — испуганно запричитал Петр, касаясь своей рукой её лба и, проверяя на ощупь температуру. — Нет, нет! Просто останьтесь со мной...— это были её последние слова перед тем, как она пала в забытье.