Мальчик, бегущий к мосту

      У стоящего на остановке мужчины, несмотря на жару, на голове капюшон из плотной ткани. Этого достаточно для того, чтобы внешне соблюсти вежливость и не привлекать чересчур много внимания, но явно не хватает для того, чтобы полностью спрятаться от окружающих.       Питер впервые видит человека, почти полностью лишённого лица. Вместо кожи — словно комками размазан по лбу и щекам обгорелый пластик. Рот безгубый, как у лягушки, но даже эти тонкие полоски безгубой кожи тоже все в ожогах и рытвинах. Про брови и ресницы тем более нечего говорить, на этом лице нет ничего на них похожего, только под упрямыми надбровными дугами ярко блестят живые, беспокойные глаза. Вопиюще уродливое лицо — но именно это уродство и завораживает. Питер понимает, что пялится самым невежливым образом, но никак не может отвести глаз от бесконечных рубцов, стянувших чужую кожу в уродливую маску.       Незнакомец замечает вытаращенные глаза юноши довольно быстро — наверное, это жадное, больное внимание почувствовал бы даже слепой — но не похоже, что это его хоть сколько-нибудь заботит. За раздвинувшимися в беззаботной ухмылке сожжёнными губами влажно сверкают неожиданно белые и ровные зубы. Питер, который после такого лица невольно ожидает увидеть пустые дёсны, окончательно теряется. И только хлопает ресницами, всё никак не в силах сообразить, что пора бы уже принять отстранённо-рассеянный вид и отвернуться.       — Красная шапочка, ты на меня смотришь, как на свою лохматую бабушку, — бойко говорит незнакомец. Его голос, пожалуй, мог бы принадлежать дятлу Вуди, задравшей весь лес горластой птице. И точно так же долбит мозг, то и дело подскакивая до высоких, почти пронзительных нот, по поводу и без.       В первый миг Питер, обманутый словами «красная шапочка», рефлекторно вскидывает руку к макушке, словно его волосы до сих пор стягивает яркая паучья маска. И только потом неуклюже пытается парировать: — «Лохматая»? Брось. Ты себе чертовски льстишь.       — Вау. То есть с тем, что я твоя бабушка, у тебя нет никаких проблем?       На эту очевидную чушь Питер даже отвечать не желает. Фыркает, отворачивается и вставляет в уши светлые ракушки наушников. В течение нескольких секунд слух юноши ласкает бодрый гитарный рифф, полностью перекрывая собой шум улицы, — а потом кто-то бесцеремонно дёргает за провод.       — Не смей отворачиваться, мелкий паршивец. Говори со своей бабушкой.       — Да что ты докопался до меня? — вспыхивает Питер. Рвёт провод на себя, выдирая его из чужих пальцев, тоже покрытых сплошной коркой ожогов, и, позабыв про вежливость, резко советует: — На себя посмотри повнимательнее. Какая из тебя бабушка, чёрт?       Незнакомец и не думает обижаться. Задорно скалится, придвигается поближе и доверительно сообщает: — Отвислые сиськи я из чего угодно могу сделать, проблемы нет. Так сходства будет больше?       — Ты больной, — отшатывается Питер. И запрыгивает в распахнувшуюся дверь так вовремя подошедшего автобуса; малодушно дезертирует, оставляя наушники в руках незнакомца. Уродливый фрик хулигански свистит вслед, пробегает за автобусом несколько шагов, гулко колотя ладонью по двери, и машет наушниками как лассо. Питер пробирается между сидений в начало автобуса и то и дело беспокойно трогает пальцем замолкший, теперь временно бесполезный плеер.       Здесь, наверное, не только Питер Паркер, но и Человек-Паук ничего не смог бы сделать. Как бы ни было неприятно и даже мерзко убегать, поджав хвост, — не сдавать же, в самом деле, незнакомца в полицию за то только, что он шилозадый дурак.