following the stars

Прошло больше года с тех пор, как Чангюн впервые вошёл в комнату, где остальные трейни No.Mercy наслаждались едой. Прошёл год, и всё же Чангюн по-прежнему помнил их лица, выражающие шок, недоверие и горечь предательства. Разумеется, в какой-то степени он был проинформирован, потому что никогда не был частью телешоу на выживание, такого как No.Mercy, несмотря на его предыдущий опыт работы с Nu’Bility. Так что в теории Чангюн знал в какой ситуации оказался. Ему рассказали о сократившемся количестве трейни и о том, что необходимо восстановить баланс между вокалистами и рэперами. Он знал, и всё же он понятия не имел, насколько сильно другие стажёры будут ненавидеть его за то, что он появился позже. И Чангюн не мог винить их за это. Он не мог. Даже сейчас, год спустя, он не может винить их как за недоверие, так и за их к нему отношение в последующие месяцы. Но это было год назад, и с тех пор ситуация значительно улучшилась. Хоть их групповая динамика не всегда идеальна — Хёну немного мягок, как лидер, иногда ему не хватает серьёзности, необходимой, чтобы держать группу под контролем; и Минхёк может перебарщивать, когда речь заходит о создании настроения, иногда даже за счёт других; и Кихён иногда может быть таким мягким и задумчивым, но жестоким несколькими мгновениями позже — они становятся лучше. Их отношение друг к другу становится лучше. Сейчас им гораздо легче развлекаться вместе, просто быть и существовать друг с другом без постоянной необходимости бить по слабым местам. Это уже не соревнование или соперничество за звание лучшего, это попытка приложить коллективные усилия, чтобы сделать друг друга и группу в целом как можно лучшими. Опираясь друг на друга гораздо легче работать над улучшением себя ради Монбебе. И по правде говоря, Чангюн никогда не думал, что у него будет всё это, особенно после роспуска Nu’Bility. И всё же здесь он, шестнадцать месяцев спустя, снимает шестой клип и готовится к продвижению первой части их саги X Clan с All In. И на этот раз, впервые за очень долгое время, Чангюн не одинок. — Что делаешь? Чангюн поднимает глаза и моргает в немом удивлении, глядя на Кихёна, прежде чем медленная, похожая на сироп улыбка появляется на его губах. — Хён. Он двигается, освобождая место для Кихёна, и возвращается к своему телефону. Когда Кихён садится и заглядывает через плечо, и Чангюн не пытается скрыть экран телефона. В конце концов, он не стыдится этого. Уже нет. — Ты опять это смотришь? Улыбка Чангюна становится немного шире, но он не отводит взгляд от экрана, где трейни No.Mercy реагируют на его присоединение к шоу. На их лицах видна враждебность, особенно у тех, кто позднее дебютировал вместе с ним, и Чангюн больше чувствует, а не видит, как Кихёну становится неловко рядом с ним. Когда показывают комментарий Кихёна, он отодвигается назад, и Чангюну не нужно видеть его выражение лица, чтобы понять, что он обеспокоен. — Я не это имел в виду, — произносит Кихён спустя какое-то время, чувство вины делает его голос гораздо мягче, чем обычно. Чангюн качает головой, тихо выдыхая. — Именно это. В тот момент ты имел в виду это. Все вы. Я не виню тебя, я бы тоже был расстроен. Вы все так усердно трудились с самого начала, а меня добавили в самом конце. Внезапно у вас появился ещё один человек, который мог бы посоревноваться за возможность дебютировать, и это был незнакомец, который заменил кого-то, с кем вы стали бы хорошими друзьями. У вас были все основания расстраиваться. Но Кихён выглядит лишь более обеспокоенным словами Чангюна. — Ты просто хотел дебютировать, Чангюн. Не твоя вина, что компания бросила тебя в соревнование с нами. И мы это знали. Мы знали. Мы просто… Это трудно объяснить, но Кихён и не должен. Чангюн понимает. — Я знаю, хён, — бормочет Чангюн. Потому что он помнит. Ему не нужно смотреть видео для напоминания. — Ты лишился Мингюна накануне, а ранее ещё Кванджи и Юсу. Ты был не единственным, кто был недоволен мной. Кихён снова вздрагивает, и Чангюн не чувствует ничего, кроме чувства вины за это. — Я знаю. Хосок был особенно жесток с тобой после этого. Мы все были недоброжелательны, но Хосок… — Хосоку было больно из-за ухода Мингюна и Кванджи, как и всем остальным, и он вымещал это на Чангюне в течение нескольких месяцев после его добавления. И Чангюн позволял ему, пока это означало, что у него есть шанс дебютировать и жить своей мечтой. — Но это закончилось, — напомнил Чангюн Кихёну тихим голосом, смотря на съёмочную площадку. Верные себе, Хосок и Джухон дурачатся перед камерами, а Минхёк и Хёнвон вместе репетируют одну из своих сцен. Они похожи на детей, как и часто в общежитии, и заставляет Чангюна слегка улыбнуться. — Теперь хён и я в порядке. Все хёны и я. Теперь всё в порядке. Кихён прослеживает его взгляд, и Чангюн может заметить краем глаза, как Кихён невольно начинает улыбаться. Это слегка смягчает его выражение лица, и Чангюну хочется, чтобы фанаты увидели эту сторону Кихёна, которая беспокоится обо всём и не должна выставляться перед камерами. С этой стороной, которая нравится Чангюну больше всего, часто сталкивались только он и Хосок. — Джухон тяжело это воспринял, — признаёт Кихён. — Они с Мингюном были близки. — Ганхи тоже было тяжело. Кихён замолкает на мгновение, и когда Чангюн поднимает взгляд на него, он обнаруживает, что Кихён смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Это выражение, которое в подавляющем большинстве знакомо ему, но в целом чужое. Оно напоминает о вечерах, которые они проводили свернувшись вместе, переплетя ноги, и низкие голоса раздавались, пока они пережидали часы ночи. Но это невозможно, потому что Чангюн и Кихён никогда этого не делали. Кихён всегда с Хосоком, и Чангюн проводит время с ними и Джухоном. Он не проводит много времени наедине с Кихёном, не считая того, что в конце каждого дня он помогает старшему готовить ужин. И даже тогда кто-нибудь из других мемберов часто находится рядом с ними, комментируя то, что они делают или читает в твиттере и фанкафе милые вещи, которые о них говорят Монбебе. И всё же эти мысли такие реальные, словно это было на самом деле, словно это его воспоминания. -…гюн? Чангюн? Чангюн вздрагивает, глядя на Кихёна с удивлением, которое вскоре тает в глупом смущении. — Да, хён? Выражение лица Кихёна тревожное, и когда он наклоняется вперед, чтобы прижать ладонь ко лбу Чангюна, Чангюн не отодвигается, теряясь в мыслях, которые слишком напоминают воспоминания. Ладонь Кихёна на его лбу, его пальцы у его виска, убирает его потные волосы с глаз, пока Чангюн пытается выкашлять лёгкие. Кихён смотрит на него через грязный кухонный стол, вокруг них еда, а комната тёмная. Чангюн за своим столом, а Кихён в дверном проёме, говорит ему, что всё будет в порядке, ты всё равно выпустишься, даже если не закончишь статью вовремя. Кихён в неудобном положении, всё вокруг красное, всё болит, а в ушах шум, когда мир вокруг исчезает и затихает. Кихён колеблется в дверях, прежде чем уходит и не возвращается. Кихён смотрит на него так же, когда Чангюн изо всех сил пытается объяснить, почему его так сильно беспокоит рабство в их обществе, и почему его сразу привлёк Кихён, когда никто ещё не смог привлечь его внимание. Это целая жизнь из воспоминаний, жизни из воспоминаний, и всё же они не могут быть Чангюна. Но почему-то, почему-то Чангюн думает, непостижимо, что они его. И Кихён всё ещё смотрит на него. Кихён из этой жизни смотрит на него с беспокойством в глазах, беспокойством, которое напоминает Чангюну о многих из этих воспоминаний-которых-не-могло-быть, воспоминаниях, которые почему-то есть. — Чангюн? Кихён наклоняется вперед, рука его касается коротких волос Чангюна, когда их лбы встречаются. Они близко, так близко, что когда Чангюн открывает глаза, его поражает необъяснимое желание целовать Кихёна, пока в его лёгких не закончится воздух. Чангюн снова закрывает глаза и выдыхает. Он ждёт, пока его не начинает трясти, пока лёгкие не начинают гореть от потребности в кислороде, прежде чем он смеет снова заговорить. — Да? — Ты в порядке? Чангюн возвращается к своим мыслям, воспоминаниям, которые, возможно, действительно были, и задаётся вопросом. И почему-то, необъяснимо, но Чангюн точно знает, что ему нужно делать. Чангюн движется медленно, давая Кихёну время отказываться или отстраниться, когда протягивает руку и тянет его к себе. Их губы встречаются один раз, и ещё раз, прежде чем Чангюн отстраняется, вспоминая о всех, кто мог за ними наблюдать. На мгновение кажется, что мир вокруг них застыл. Глаза Кихёна закрыты, а губы открыты достаточно, чтобы дышать, и Чангюн может слышать, как его дыхание сбивается на каждом вдохе. И затем мир точно так же продолжает жить, Хосок и Джухон шляются вокруг, Хёну разговаривает с их менеджером, Хёнвон и Минхёк спорят перед камерой о том, как они хотят снять свою сцену. Веки Кихёна вздрагивают и поднимаются, его зрачки расширились и будто бы стали темнее настолько, что Чангюн думает, что может видеть в них галактики. И Чангюн вспоминает о том, как он понял, что некоторые бесконечности больше других и как он был благодарен просто разделять одну бесконечность с парнем из своей мечты. По правде говоря, он всё ещё благодарен. Кихён молча смотрит на Чангюна с непроницаемым выражением лица, а затем наклоняется, чтобы снова поцеловать его. Это всего лишь немногим больше, чем просто повторение поцелуя Чангюна, не более, чем соприкосновение их губ, но Чангюну всё равно, потому что это всё, что он когда-либо хотел. Это оно, смутно думает Чангюн, когда пальцы Кихёна опускаются на основание его шеи, когда через секунду он отстраняется с растерянной улыбкой. Кихён прекрасен, и Чангюн хочет снова поцеловать его, пока ему не станет не хватать дыхания и он не покраснеет. Он садится так, чтобы дать их лбам опираться друг на друга, улыбается самому себе и Кихёну, и бормочет приглушённое привет, потому что это словно найти кого-то снова после многолетних поисков. И за такие моменты, как этот, где они счастливы, здоровы и невредимы, он готов бороться. В этой жизни, в следующей, если она будет, и в любой, которая может последовать. Потому что так, думает Чангюн, отвлекаясь на пальцы Кихёна, нежно проходящиеся по его волосам, и должно было быть всегда.