Заметки на полях

Небольшой кусочек итальянских впечатлений наших джентльменов. Джен, PG

***

Дом стоял в роще на довольно почтительном расстоянии от деревни по соседству с Альбисола-Мариной. Принадлежал дом тамошнему трактирщику и хозяину маленькой гостиницы. До моря мы добирались за полчаса, пляж был совершенно пустынный — такой небольшой пятачок гальки, окружённый прибрежными скалами. Местные туда не ходили — предпочитали деревенский берег моря, а ещё лучше — подзаработать в Альбисоле, обслуживая приезжих. В роще красовалось небольшое озерцо, видимо, родниковое. Нередко там играли местные сорванцы. Правда, услышать их удавалось редко, а уж застать — и того труднее. Возможно, хозяин пригрозил им трёпкой, если они будут мешать его постояльцам, а, возможно, они просто стеснялись чужих. Во всяком случае, дети почти всегда оставались невидимками. Судя по следам, им было не больше десяти-одиннадцати лет — те, кто постарше, уже вовсю работали, помогая родителям, а если им удавалось отдохнуть, то они проводили время на море, купаясь, рыбача и тут же приготовляя свой улов на костре. Как-то днём мы с Холмсом вернулись с пляжа, пообедали (пока мы отсутствовали, приходила служанка из гостиницы и накрыла на стол). Непросто привыкнуть к такому распорядку, а ведь тут ещё было принято ужинать. И если бы не ежедневное плавание, я бы точно набрал пару фунтов. Мы уже предвкушали послеобеденный отдых — здешняя жара заставляла сидеть почти до вечера в прохладе дома, — когда со стороны озера раздался гомон ребятни, но он раздражал не больше жужжания мух. Тут крики усилились, потом раздался топот ног — разбойники пронеслись прямо мимо нашего домика. Наступившую затем на мгновение тишину пронзил истошный детский плач. Какая-то девочка кричала по-итальянски: «Egli annegare! Он утонет!». Мы разом сорвались с места, выбежали из дома и кинулись к пруду. Девочка лет шести стояла на берегу и причитала в голос. Увидев нас, она бросилась нам навстречу и почему-то сразу выбрала Холмса, лопоча что-то и указывая на воду. Оказалось, мальчишки посадили на доску кролика и пустили в пруд. Зверёк дрейфовал не так уж далеко от берега, но девочка была маленькая, лезть в воду боялась. Я даже ничего не успел сообразить, как вдруг Холмс прямо в одежде вошёл в пруд. Вода доходила ему почти до пояса, когда он достиг мохнатого бедолаги. Подхватив кролика, Холмс вышел на берег и вручил зверька хозяйке. Ребёнок не сразу осознал, что любимцу ничего не грозит. К тому времени, как кролик оказался в её руках, девочка уже икала от слёз. Я пытался как-то её успокоить, пока Холмс спасал утопающего, но та меня не слушала. — Уотсон, дайте платок… Мой вымок. Я достал из кармана платок и протянул его Холмсу. Тот присел на корточки и вытер девочке заплаканное лицо. — Vedi? Tuo coniglio è vivo. (Видишь? Твой кролик живой.) Как только девочка осознала, что всё в порядке, потому что кролик довольно бодро дрыгнул лапами, она проявила настоящий итальянский темперамент, и её бурные поцелуи достались в равной мере и спасённому, и спасителю, как и призывы благословения Мадонны и всех святых. Надо было видеть лицо Холмса, когда девчушка бросилась ему на шею, чуть не выронив своего любимца. Потом она засмущалась и убежала. Мы обменялись с Холмсом довольно красноречивыми взглядами. Я как-то сумел удержаться от смеха, когда он шёл до дома, и с него текла вода. Дома, уже облачившись в халат, мой друг сам не выдержал и расхохотался. История эта, впрочем, имела продолжение. На следующее утро, когда Холмс вышел на крыльцо дома, я услышал его восклицание: «О, Господи!» Поспешив к моему другу, я увидел, что на ступеньках лежит букетик лесных цветов, заботливо перевязанный розовой ленточкой. Я хотел уже поздравить Холмса с появлением такой необычной поклонницы, но вовремя прикусил язык. Цветы тогда довольно долго стояли в кувшине на столе, а вот куда делась ленточка, я не заметил. Только по возвращении в Англию я неожиданно увидел её в книге, которую читал Холмс: ленточкой этой были заботливо переложены листы.