Семен Семеныч!

      — Твою ж мать! — заорал я, отступая назад — блин, только этого говорящего цветка мне и не хватало для полного счастья! Ну что за день у меня сегодня: сперва чуть в лепешку не превратили, затем руку сломали, потом делили меня как какую-то вещь, потом этот чувак нес какую-то иррациональную чушь… За что мне все это?!       — Кто бы мог подумать, — начал хихикать Флауи, — такой большой человек боится такого маленького цветочка!       — Чо тебе от меня надо? — я сделал еще шаг назад, но вдруг я снова почувствовал то самое чувство, что мне подвластно все — я уткнулся в звездочку сохранения.       — Не так уж и много, — еще гнуснее захихикал цветочек, — всего навсего твоя душа. Она у тебя такая… сильная. Она мне идеально бы подошла… — он мечтательно прикрыл глаза.       — А в Мавзолее тебе не постелить? — меня все это уже начинало выводить из себя — куда страх девался!       — Знаешь, каково это жить без души? — Флауи словно не слышал меня, — влачить свое жалкое существование в облике маленького цветочка? Лишенный всяких надежд и мечтаний… но теперь это все в прошлом! — меня сплошной стеной окружили его лепестки и начали угрожающе приближаться ко мне. Флауи разразился громким хохотом. Лепестки вонзались в мою кожу, прошивали меня насквозь… Я чувствовал адскую боль — казалось, мое тело готово было разорваться. Я молил бога, чтобы эта пытка наконец закончилась. Флауи считал:       — Восемьдесят… пятьдесят… тридцать… двадцать пять… пятнадцать… девять! — удар, — Восемь! , — удар, — Шесть! , — вновь удар, — Пять, четыре, три! Два! Один!       Я стремительно понесся куда-то назад… боль прекратилась, и я снова стоял перед цветком. Только теперь его физия выражала совсем не торжество, а недоумение, разочарование и ярость:       — Как ты… — Флауи задыхался от переполняющих его эмоций, — Как ты можешь перемещаться обратно во времени? КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ РЕШИТЕЛЬНЕЕ МЕНЯ??!!       Мои мысли понеслись галопом: я все еще жив, он не убил меня. Я каким-то образом вернулся назад, к тому моменту, когда коснулся точки сохранения… значит это как компьютерная игра, а я являюсь игроком… и меня никто не может убить. Я всегда могу вернуться и исправить то, что сделал ранее. Эти две последние мысли сильно воодушевили меня.       — Слышь ты, сорняк не выкорчеванный, вали отсюдова. А то познакомлю твои лепесточки с «аж два эс о четыре», так же известной как серная кислота.       — Еще увидимся, — злобно сказал цветочек и провалился сквозь землю. Я облегченно вздохнул и решил больше не испытывать судьбу. Я вернулся к Ториэль. Альфис все еще была у Санса. Мы выпили еще по чашке чая. Я рассказал Ториэль о своей жизни в Подземелье, она рассказала мне о своей. Да, моя жизнь была насыщеннее и красочнее, чем у нее, о чем я ей без обиняков и сообщил, когда она вновь принялась уговаривать меня остаться в Руинах. И тут разговор зашел до моей жизни до попадания в Подземелье.       — Ну что мне вам о ней рассказать, — я весь сжался — рассказывать о моей жизни в Питере, о моей семье и друзьях не было никакого желания, — жизнь как жизнь. Бывает лучше, бывает хуже.       К счастью, меня прервала Альфис, которая незаметно подошла к нам:       — Я-я очень извиняюсь, н-н-но…       — Что?! Что-то случилось? — я вскочил с места, — Санс… он…       — Он жив, но к сожалению, чтобы я не делала, я не смогла его разбудить, — печально ответила Альфис, — дело в том, что он, похоже, не хочет жить.       — Ну да, как говориться, если пациент хочет жить, то медицина бессильна, и наоборот — я почесал в затылке, — значит, нам нужно ему доказать, что ему стоит жить…       — И как можно скорее, — кивнула Альфис, — если за две недели начиная с сегодняшнего дня мы не успеем… он… у-у-умрет, — на ее глазах появились слезы.       — А ну не хнычь! — прикрикнул я на нее, — Даже думать не смей, что мы не успеем!       — Н-но…       — Никаких «но»! — отрезал я, — Альф, ищи медицинские способы вывести его из этого состояния. Я же поищу того, о котором нам рассказал Лодочник.       — А если не найдешь? — вмешалась Ториэль.       — Тогда придется использовать план Б.       — Какой план Б? — округлились глаза у ящерки.       — Папайрус, — коротко ответил я, — он его единственный родственник, да к тому же в котором Санс души не чает.       — Н-но… — Альфис такой оборот явно не понравился, — Папайрус вряд ли станет помогать Сансу — он ведь предатель.       — Он его брат, — непреклонно ответил я, — поверь, братская любовь возьмет над всеми другими чувствами и мыслями, когда он узнает, в каком состоянии Санс.       — Твое дело, — хмыкнула Альфис, — только вряд ли у тебя что-то получится.       — Эх ты, Фома неверящая, — покачал я головой, — все будет именно так. Кстати, нам, наверное, пора, — я поклонился Ториэль, — спасибо за все. Особенно за ваш пирог. Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Мы пойдем.       — Д-да, а т-то король Азгор, н-наверное, будет искать меня, — подтвердила ящерка, и мы вместе вышли из кухни и спустились в подвал, откуда был выход в окрестности Сноудина. Только за нами щелкнул замок закрывающейся двери, мы поспешили в деревню.       Альфис отказалась тащиться со мной через Вотерфолл. Да и я достаточно сильно устал, чтобы пехом переть до своего нового дома. Так что, проводив Альфис до пристани, я направился выпрашивать у Папса разрешение переночевать у него. К счастью, я застал его прямо около его дома. Он встретил меня очень мрачным взглядом:       — Ну? Где вас носило?       — Я тебе говорил еще до нашего расставания, — устало объяснил я, — А почему мы задержались… все оказалось гораздо хуже, чем мы предполагали: если через две недели мой знакомый не выкарабкается из своего нынешнего состояния, то… на него наденут деревянный макинтош, и в его доме заиграет музыка. Правда он ее уже не услышит, — я вздохнул, — Слушай, я ужасно устал. Можно я сегодня опять у тебя переночую?       — Хорошо, — кивнул Папайрус и улыбнулся, — только ужин готовить будешь ты.       — Да без проблем, — отозвался я, — тогда дуй в магаз и тащи килограмм мяса и картохи — будем делать котлетки с пюрешкой.

***

      Как ни странно, Папс вернулся с покупками, когда я только набрал воды в кастрюлю и полез за мясорубкой. Такое ощущение, что он уже давно все купил и припрятал где-то до поры до времени. Когда он мне предоставил пакет, его глаза горели энтузиазмом:       — Слушай, а научишь меня готовить? — он принял у меня из рук мясорубку и принялся устанавливать ее       — За последние два дня ты уже второй, кто хочет у меня учиться, — усмехнулся я, отделяя мясо от костей.       — Кто-то тоже хочет научиться готовить? — Папайрус так удивился, что прищемил себе палец.       — Аккуратнее, — сказал я, глядя, как он прыгает по кухне, — подставь под холодную воду — хоть ты и скелет, но может поможет.       Вот тут-то скелет пожалел, что сделал слишком высокую мойку. Видимо, у него что-то с вестибулярным аппаратом не так — он раза три упал с табуретки (которая, кстати, была гораздо более устойчивой, нежели та, на которой балансировал я), пока не додумался схватиться за кран, чтобы удержать равновесие. И, пока я перекручивал мясо, он стоял, держа палец под водой, с такой физией, что я еле удерживался от смеха.       — Ну и кто теперь у нас боится высоты? — поинтересовался я, когда он спустился с табуретки на землю.       Он обиженно отодвинул меня от мясорубки и сам принялся за дело.       — Осторожнее, — предупредил я, — не суй туда пальцы.       — Ауч! — Папайрус уже второй раз за день сует пальцы куда не следует. Однако докрутить он смог безо всяких происшествий. У нас получилась огромная миска приятно пахнущего фарша.       — Так, а теперь нам нужен батон и молоко. Блин, извини меня, надо было это сказать, когда ты в магазин ходил.       — Да все норм, — отозвался Папс и жестом фокусника вытащил из холодильника бутылку молока, — Ща и хлеб найдем, — он полез в один из верхних шкафчиков и вытащил оттуда батон, — вот, пожалуйста.       — Пасябки, — кивнул я, — а теперь будь добр, срежь с батона корку. Я, видишь, — я указал на свою бездействующую руку, — не дееспособен.       Папс хмыкнул, и вскоре корка батона была снята. Однако выбросить ее я не дал, ибо надеялся в Хотленде насушить из нее сухарей. Мы замочили хлеб и принялись чистить картошку. Но, собственно, чистил ее только Папайрус, а я вытягивал из него нужную мне информацию.       — Папс, а ты не знаешь кого-нибудь, кто говорит на языке жестов?       — Нет, — скелет закинул картофелину в кастрюлю, — хотя… мой… брат… знает этот язык. Тебе лодочник сказал про этого чувака, что говорит руками?       — Ну да, — кивнул я. Хм, если Санс знает язык жестов, то наверняка он был нужен ему для того, чтобы разговаривать с кем-то (капитан очевидность).       Как сказал Лодочник (хоть я ему и не доверяю), Санс очнется тогда, когда раскается тот, кто его создал. А кто его создал?       — Папс, а ты… помнишь своих родителей? Ну, мать, отца? — отец меня интересует пока больше всего.       — Нет, — Папс задумчиво покачал головой, — я много раз спрашивал… Санса про наших родителей, но… это вызывало у него странную реакцию.       — Насколько странную? — моя рука сама потянулась к ручке и блокноту.       — Ну, — Папайрус кинул последнюю картофелину в кастрюлю, — он начинал кричать на меня, говорил, что если я ничего не буду знать, мне будет лучше… — скелет в сердцах пнул мусорное ведро, — он все время мне врал, скрывал вечно все от меня…       — Ну, есть вещи, о которых действительно лучше не знать, — в принципе, я был согласен с Сансом, — как говорится, меньше знаешь — крепче спишь, — я вернулся к фаршу и принялся лепить котлеты. Никогда не пытайтесь это повторить, когда у вас одна нерабочая рука!       В общем, с горем пополам мы с Папсом придали нашим котлеткам форму. Затем я поставил Папса следить, чтобы они не подгорели, а картошку вариться, а сам пошел накрывать на стол.       Ужин удался на славу, хотя я его еле спас: Папсу показалось скучным сидеть и ждать, пока котлетки поджарятся на медленном огне. Поэтому… он выкрутил газ на максимум и спалил две котлетки. Не считая этих потерь, все получилось весьма неплохо и очень вкусно. За едой я выяснил, что сбоку дома есть таинственная дверь, ключ от которой был у Санса. Папайрус никогда не видел, что находится за этой дверью, а выбить ее у него не хватало сил.       «Вполне возможно, что тот ключ, что я нашел, от той двери, — думал я, поплотнее закутываясь в одеяло, — надо будет завтра проверить…» — с этой мыслью я погрузился в сон.