Bittersweet

Тебе я милой не была, Ты мне постыл, а пытка длилась. И как преступница томилась Любовь, исполненная зла. (с) А.Ахматова

Спустя несколько дней Александра, с ненавистью прожигающая взглядом свадебное платье, отвисающее на вешалке, соображала, чем бы испортить вещь. Сшитое на заказ у одной из лучших швей города, оно, конечно, выглядело прекрасно: атлас цвета слоновой кости, идеально обрисовывающий спортивную фигуру, без лишних рюшечек и розочек, стиля «русалка», с открытым верхом, шнуровкой по спине и длинным шлейфом, явно призванным исполнить работу всех дворников одним махом. И, признаться, сидело на ней оно как влитое. Вот только что толку с красивой обертки, когда само торжество совершенно не в радость? Она бы с большим удовольствием явилась в элитный ресторан, заказанный на весь день, в джинсах и майке, ради праздника – в белых, но никак не разряженная аки кукла. Ну, скажите, какая разница, в чем она будет, если сам факт бракосочетания уже свершился. Их завтрашняя задача всего лишь ослепительно улыбнуться десятку приглашенных фотографов, возможно, дать интервью прессе, и убедить всех собравшихся в счастье молодых. Но при чем здесь белое золото, которое ей предстоит застегнуть на своей шее и продеть в проколотые еще в детстве уши, и дорогая ткань, показывающая отменный вкус невесты? Она ведь даже прической никак не вписывается в образ, выстроенный специально приглашенным стилистом: ей бы брючный костюм, если уж папочка так не согласен на повседневные шмотки, требуя соблюдения дресс-кода. Но какие платья в пол? Да из нее мальчишка лучше бы получился, нежели утонченная девица. Раздраженно пнув ножку ни в чем не повинной кровати и выругавшись от боли, пронзившей мизинец – не рассчитала силу удара – Сашка бухнулась на постель спиной, раскинув руки в стороны и уставившись в идеально выбеленный потолок. Все черти Преисподней, да если б она знала, что все зайдет так далеко, ни в жизнь бы не пошла в тот вечер в клуб!

***

С самого утра день грозился войти в число наиболее идиотских. В принципе, ожидать от него чего-то другого было бы глупо: только разлепив глаза и вперившись сонным взором в зеркало напротив, отражающее шифоново-атласное облако с ажурным лифом и сверкающими под солнечными лучами мелкими камешками, Сашка подарила миру первый нецензурный «комплимент», перекатываясь на бок и лениво спуская ноги на пол. Пушистый ковер с длинным ворсом приятно обнимал босые стопы, пока, чуть пошатываясь, она прокладывала привычный маршрут до ванной комнаты. Дом уже жил своей жизнью, активно подавая признаки бурной деятельности. Хозяин особняка с кем-то громко разговаривал по телефону, подбирая как можно более приличные эпитеты, хотя явно был на взводе: наверное, журналисты достали. Зачем только пригласил прессу на сегодняшний праздник? Хотя, Сашка догадывалась о целях родителя. Ему же нужно показать всему миру (а, точнее, корпорации и своим партнерам), что наследница соответствует статусу. Проще всего это исполнить именно посредством попадания на обложки глянцевых изданий. Сашка скривилась, выдавливая зубную пасту, краем глаза осматривая себя в зеркале и, увы, не находя никаких проблем. Ей, пожалуй, было бы легче, если бы за ночь, например, прыщи вылезли. Вот бы помучилась визажист, гримируя ее: она ж должна выглядеть идеально. Ну, а потом еще и тот, кому придется снимки обрабатывать. Засунув щетку в рот, она покосилась на собственное злобное отражение – безумно хотелось послать всех лесом, закопаться обратно под одеяло и никого не видеть до самой ночи. Из-за чертового торжества она рисковала не попасть в клуб, где сегодня должна была выступать. К тому моменту, когда разрабатывающая план мести за заочно испоганенный день Сашка выползла из ванной, обмотанная махровым полотенцем веселенькой расцветки, в спальне ее поджидал сюрприз. Двойной. Лучащаяся энтузиазмом Ритка, облаченная в короткое ярко-зеленое платье с V-образным вырезом, подчеркивающим аппетитную грудь – Сашка была готова поспорить, что подруга специально решилась провоцировать всех мужиков, что там соберутся, дабы вызвать ревность своего ухажера; и плотно сбитая невысокая девица с копной африканских косичек, в джинсах-трубах и широкой толстовке. Удивленно замерев в проеме, Сашка осмотрела собравшихся и кашлянула, привлекая к себе внимание. Две пары глаз – карие и зеленые уставились на нее, словно недоумевая, что она здесь забыла, а потом их обладательницы подорвались с насиженных мест. Одногруппница с чувством обняла подругу, попутно поздравляя с «чудесным днем» и интересуясь ее моральной готовностью. Незнакомка же метнулась в сторону не замеченного ранее объемного черного чемоданчика, что таки слегка прояснило ее личность: только визажист могла притащить с собой столько бесполезного, по мнению невесты, барахла. Правда, признаться честно, Воронцова при словосочетании «квалифицированный мастер» представляла кого-то более… эмг. Элегантного? Напыщенного? Возможно, даже гея-иностранца, завоевавшего все мыслимые и немыслимые награды. А тут, девчонка почти ее возраста, выглядящая аки танцор хип-хопа, такое себе уличное дитя. Ее точно папочка заказывал? На миг закралась призрачная надежда, что удастся-таки сменить официальное платье на драные скинни, каблуки – на кеды, и не накладывать тонну штукатурки. Увы. Пролет. Три с лишним часа «пыток», после которых виновница торжества позавидовала ведьмам в лапах инквизиции, убедили Воронцову в утопичности ее идей. Отражение в зеркале никак не хотело натягиваться на желаемый образ. Облегающий атлас холодил бледную кожу, корсет подчеркивал и без того женственную фигуру, обычно старательно скрываемую свободными футболками и джинсами, на плечи спадала волна каштановых волос, завитых крупными локонами - даже интересно стало, насколько крепко держатся искусственные пряди на ее едва отросшем ежике. На шее замкнулся ошейник – прям символ неволи – искрящийся драгоценными камнями, в ушах поблескивали аккуратные сережки, белые ленты обвивали высокие взъемы, кажущиеся еще выше из-за тонкой шпильки туфель маленького размера. Лицо, принявшее немыслимое количество косметики, выглядело практически не накрашенным – хоть за это спасибо, не прельщало как-то изображать из себя куклу Барби с коровьими ресницами и губами-варениками; вот только оно потеряло свою живость, став идеальным – кому-то бы она показалась сошедшей с обложки модного журнала. Кому угодно, кроме самой себя. Ее «я», вроде бы привыкшее к редкой необходимости подобного официоза, ненавидело его всеми фибрами бунтарской души. Конечно, Сашка умела носить платья, умела ходить на каблуках, умела подать себя и выглядеть истинной леди. Но уметь и любить – вещи совершенно разные. К сожалению, ее предпочтения сегодня никто учитывать не собирался. Получив восторженный комплимент от подруги, она поджала губы, бросая взгляд на будильник: играть в счастье предстоит еще в течение шести-семи часов. Бывало, конечно, и дольше. Но.

***

Холодный свет, льющийся из раскидистых люстр, висящих под потолком. Море цветов, источающих ароматы, от которых кружилась голова, и отнюдь не от восхищения. Приглашенный оркестр, играющий на фоне что-то тихое и мелодичное, дабы просто поддержать атмосферу – танцы начнутся еще не скоро. И лица, лица, лица. Нарядные леди, утянутые в шелка и увешанные драгоценностями, придерживались своих кавалеров во фраках, активно перешептывались, обсуждая окружающих, и, в частности, саму невесту. Память услужливо отмечала относительно знакомых персон: вон стоит начальник металлургического завода, похоже, с любовницей; там – жена министра образования, хорошо сохранившаяся для своего возраста и внимательно кого-то выглядывающая в толпе. Но, по большей части, все эти важные персоны были для невесты абсолютно неизвестными. Мимо сновали вышколенные официанты с бокалами шампанского на круглых серебряных подносах, то и дело предлагая напитки и забирая уже пустые приборы. Лавируя между собравшимися, кивая аки китайский болванчик в ответ на поздравления и комплименты, расцеловываясь с подходящими к ней едва знакомыми дамами и мечтая содрать кожу после лобзаний ее конечности неизвестными джентльменами, Сашка пробиралась к отцу, который сейчас общался с каким-то высоким господином в очках. Мышцы лица начинало сводить судорогой – вежливая радость намертво въелась под кожу, заставляя ненавидеть саму себя за этот фарс. И не сбежишь: против главы семейства не пойдешь в открытую. Он должен поверить, что дочь смирилась и поняла свои ошибки, иначе накинутая на шею петля грозит затянуться. К тому моменту, когда виновница торжества все же пробилась к родителю, едва не оттоптав кому-то ноги и не оставшись без шлейфа – спасибо неуклюжему мальчишке-официанту, – рядом с Михаилом Степановичем словно из ниоткуда возник Кирилл и девчонка-репортер, цепко удерживающая рядом невысокого спутника с камерой. Чертыхнувшись, Сашка попыталась улизнуть подальше, но супруг, уже успевший заметить её, тут же притянул ее к себе, обнимая за талию, и, широко улыбаясь в объектив, практически сквозь зубы процедил так тихо, чтоб слышала только она: - Стоять и изображать из себя счастье. Иначе окажешься на первой полосе в том розовом комплекте со стразами. Это отнюдь не было его идеей. Он бы сам с радостью слинял от бесконечных вспышек, слепящих глаза, и назойливых журналистов, но приказ Михаила Степановича не обсуждался. Кирилл обязан был отработать свои деньги, дабы не попасть на новую сумму. Он это делал. Пусть и без явного желания красоваться на обложке еженедельного выпуска с этой ненормальной, играя счастливого влюбленного мужа. Радовало то, что и сама девчонка не пыталась ему навязаться – хотя, чего бы ей это делать, если у нее ориентация того. Но, зато, она и сестру вроде как не трогала последние недели. В смысле – общаться-то они общались, но ничего компрометирующего замечено не было. Либо так мастерски конспирировались, либо и вправду за ум взялись. Обе, причем. Это не могло не радовать. Демонстрирующая кольцо Александра тщательно подавляла в себе желание явить репортерам средний палец вместо безымянного, выражая столь незатейливым жестом свое отношение к происходящему. Но еще не время показывать характер. Придется потерпеть. И почему-то стало досадно от того, что супруг никак не отреагировал на ее разряженную персону - ни словом, ни взглядом. Бездушная скотина! Мог бы хоть комплимент сделать. Она, конечно, не для него старалась - да и вообще не прикладывала усилий - но привычка быть в центре мужского внимания давала о себе знать: единственный проигнорировавший ее тип, мнение которого она вообще не учитывала, засматривался на Элоизэ, совершенно равнодушно смотря на Сашку. Это раздражало. Пожалуй, самым приятным моментом всего торжества был сам банкет с долгожданной возможностью подкрепиться: с утра Воронцовой ничего не лезло в горло, в обед было не до этого, а потом ее попросили дождаться вечера, уверяя в профессионализме повара. С трудом сдержавшись, чтобы не устроить на тарелке внушительных размеров горку, памятуя об элементарном этикете, девушка обеспечила себя скромной порцией салата, присовокупив к этому немного мясной нарезки, и нацелилась на пищу. Увы. Сегодняшний день можно было пометить емкой фразой «Разочарование века» – поесть не удалось. - Что-то у меня шампанское горчит, - задумчиво на весь зал произнесла Ритка, с подозрением покачивая бокал и следя за бьющейся внутри о тонкие хрустальные стенки жидкостью. Кусочек карбонада попал не в то горло, отчего Сашка закашлялась, правда, в следующую секунду уже приходя в себя и делая вид, что ничего не произошло. Кирилл, в этот момент разделывавшийся с рыбой в кляре, замер, занеся нож над несчастным морским жителем. Подарив уничижительный взгляд сестре, он неосознанно стиснул столовый прибор в руке, словно желая сменить объект приложения с тилапии на излишне инициативную мелкую. - И вправду, - хмыкнул Олег, делая глоток и соглашаясь с рыжей, - как-то горько, - хитро покосившись на молодых, выдал он. Его мысль была моментально подхвачена гостями, вмиг сообразившими, к чему клонят свидетели. Сашка пообещала самой себе четвертовать подругу, устроившую такую подлянку. Какого черта, спрашивается? Не могла смолчать? Раздающиеся со всех сторон возгласы «Горько!», набирающие обороты с каждой секундой, вызывали желание огреть всех собравшихся лопатой. «Что б на вас потолок обвалился!», - стиснув зубы, мысленно пожелала Воронцова, ощущая на своем предплечье сомкнувшиеся теплые пальцы, вынуждающие подняться. Обернувшись к мужу, сохраняющему абсолютно бесстрастное выражение лица с вежливой, будто приклеившейся к нему на весь вечер улыбкой, девушка уже генерировала особо жестокую смерть для него. Кирилл, кажется, забавлялся ситуацией. По крайней мере, для его благоверной это так и выглядело. Он совершенно спокойно изучал взглядом стоящую рядом жену, вызывая у последней необоснованное желание что-нибудь расколотить. Можно даже об его дурную голову. Только бы ореховые глаза прекратили ее сверлить с такой издевкой. Он-то, конечно, доволен обстоятельствами: брак лишь на бумаге, жилплощадь приличная, супруга не ревнивая, да еще и денег, небось, от отца получил. Чего бы жизни-то не порадоваться? Внезапно душу затопила такая обида, что хоть плачь. На себя, идиотку разбалованную, на отца, привыкшего получать все, лишь заплатив нужную сумму, на внезапно появившегося в ее жизни мужа, согласившегося на свадьбу ради материальной выгоды. Да даже на Ритку, с энтузиазмом раззадоривавшую присутствующих. И на маму. Когда-то бросившую их. Вот уж последнего Сашка вообще от себя не ожидала – детская тоска давно прошла, слезы она перестала лить еще лет десять назад, достаточно быстро смирившись со случившимся. Тем более что родительницу она не помнила практически. Папка заменил ей всех и вся. А сейчас вот, готова, как неразумное дитя, разреветься. Так хотелось верить, что при любой проблеме можно просто придти к папе, нажаловаться, и тут же все прояснится. Ведь он не даст свою любимую девочку в обиду. Увы. Теперь ей Михаил Степанович ничем не поможет. В этот ад он сам ее отправил. Но показывать свою слабость перед шакалами она не станет. Это не для нее. Когда Воронцова ощутила горячее дыхание, а после – касание чужих губ, она даже сначала и не поняла, что происходит, настолько потерявшись в собственных мыслях. Сознание, неохотно вернувшееся в реальность, напомнило о свадьбе. Значит, этот некто, покусившийся на ее тело и нагло обнимающий – «любимый» супруг. Черт бы его побрал. Желательно, вместе с остальными, начавшими отсчитывать секунды. Сделав вид, что сдалась, позволяя углубить поцелуй и обвивая мужскую шею руками – она же знала, что их снимают – Сашка про себя молилась, дабы не испортить все сильнее, чем было допустимо. Чуть прикрывая их лица зажатым в руке шлейфом, девушка, словно в отместку, ощутимо вонзила зубы в нижнюю губу благоверного, вынуждая последнего разорвать контакт и отстраниться на пару миллиметров. В ореховых глазах, увы, не было ни намека на обиду или злость – лишь неприкрытое ехидство, что еще сильнее раздражало Сашку. Ей даже не удавалось вывести его из себя. - Только попробуй еще раз приблизиться, - злобным шепотом предостерегла его Воронцова, прежде чем вернуться на законное место, к ожидающей ее еде. Кирилл хмыкнул, следуя ее примеру, но ничего не говоря в ответ. С гостей хватит романтических сцен, они свою порцию зрелища получили. Следующий, выкрикнувший «Горько!», получит тем, что первое попадется под руку виновнице торжества.

***

Женская половина собравшихся от пятнадцати до тридцати требовала букет. Так и хотелось поинтересоваться: неужто они настолько неуверенны в себе, что без какого-то веника точно убедятся в своей неспособности выскочить замуж? Да и вообще, чего они туда стремятся? Успеют еще схоронить себя в четырех стенах у плиты и с пеленками в зубах. Жили бы, идиотки, пока есть возможность, а не пытались сознательно запереться в бытовухе. Сашка их не понимала, совершенно. Приятнее было бы швырнуть в общество нетрезвых старых дев бутылку – она им явно нужнее – но это чревато травмами. Головного мозга. Если б он у них был. Разочарованно вздохнув, она выудила из стоящей напольной вазы охапку белых роз, призванную украшать помещение и, с трудом замахнувшись, перебросила через плечо, ненароком задев стеблем прическу и выдернув пару локонов, чем вызвала изрядное удивление на холеных лицах: еще бы, это ж вам не маленький скромный букетик, такое прилетит – мало не покажется. - Саня! – Михаил Степанович, как раз успевший запечатлеть в памяти выходку любимой дочери, тут же недовольно сдвинул к переносице брови. - Это что такое? - Проявление гуманизма, - отозвалась новобрачная, широко улыбаясь, - подарила шанс на замужество большинству представительниц прекрасного пола. Изображая из себя благодетельницу, несправедливо пострадавшую от неверно истолковавших ее поступок, она пожала плечами, бочком пробираясь к выходу. Родитель, конечно, ничего ей не сделает – в конце концов, она теперь мужняя жена, обязанность воспитания перешла к Кириллу, который куда-то запропастился, - но лучше бы перестраховаться. Да и вообще, не мешает подышать воздухом. И покинуть, наконец, сборище фальшивок. До ее выступления оставалось меньше трех часов. Со злостью дернув нижнюю юбку вместе со шлейфом, Сашка, узрев вожделенную дыру, с усилием потянула в сторону дорогой шифон, увеличивая площадь разрыва. Спустя несколько секунд и еще пару резких движений, она сжимала в руках уже бесполезную тряпку, совсем недавно бывшую воздушным облаком цвета слоновой кости, обнажив стройные ноги в чулках. Последние, к слову, в мгновение ока тоже оказались снятыми, позволяя их хозяйке с непередаваемым удовольствием ступить босыми ногами на кафель и пошевелить пальцами, наслаждаясь чувством свободы от высоких каблуков. Выудив из тканевого мешка, лежащего на стуле, белые кроссовки, прихваченные с собой на всякий случай, она принялась зашнуровывать обувь. Туфли полетели в ближайшую мусорку, коих насчитывалось аж четыре штуки возле здания ресторана, обрывки платья и телесная сетка чулок обрели последнее пристанище там же. Уверенно вышагивая по едва припорошенному снежком асфальту в кроссовках, так оригинально сочетающихся со свадебным платьем, сейчас больше напоминающим приталенное коктейльное, едва прикрывающее пятую точку, и явно не дешевой короткой шубке, которую девушка не стала выбрасывать хотя бы из чувства внезапно нахлынувшей жадности, да и элементарного холода – ноябрь не май, Воронцова подняла руку, пытаясь поймать машину. Сделать это нужно было как можно быстрее, пока ее отсутствие никто не заметил.