Bittersweet

Я - страсть твоя, воскресный отдых твой, Твой день седьмой, твое седьмое небо. (с) М.Цветаева

Вечер плавно подходил к своему завершению: самое важное, ради чего приглашались все эти люди, произошло. Еще какие-то час-полтора, и они начнут медленно покидать ресторан, вежливо прощаясь с виновниками торжества. Большинство убедилось в правдивости случившегося, слухи о свадьбе будут гулять еще с недельку по коридорам корпорации. Фотографии сделаны, интервью получены, «счастливые» супруги могут некоторое время быть свободны. Пока от них еще что-нибудь не понадобится. Кирилл, обнаруживший макушку сестры и вознамерившийся ее допросить на тему местонахождения благоверной, внезапно куда-то запропастившейся, был уверен в том, что в покое их если и оставят, то ненадолго. Детей, конечно, не потребуют. В ближайшие месяцы. Но привлечь к очередному показушно-общественно-полезному делу – вполне. Например, втянуть в дела компании, чему Сашка точно рада не будет – это он знал наверняка. В тот момент, когда Кирилл направил свои стопы к Ритке, пребывающей в обществе неизвестного ему кавалера и полупустой бутылки Château Margaux, на его плечо легла тяжелая рука тестя – не опознать главу семьи было просто невозможно. – Саньку не видел? – поинтересовался тот, хмуря широкие брови. Видно было, что он обеспокоен. И неясно – за дочь, или из-за нее. – Она очень устала, - осознание собственного положения заставляло слегка приукрашивать действительность, дабы не попасть под раздачу. – Мы уже собрались домой, Саша в машине ждет, – с совершенно честным видом сообщил Кирилл, мысленно поражаясь себе. До чего докатился: выгораживает эту несносную девчонку! Его б воля, он бы самолично проследил за тем, как отец ее накажет, но тогда, увы, перепадет и ему. Приходилось врать. По лицу Михаила Степановича невозможно было определить – поверил или нет. Неопределенно кивнув, он бросил нейтральное «отдыхайте, завтра поговорим» и вернулся к ожидающим его гостям, разговор с которыми, по видимому, прервал всего на пару минут. Наверное, он хотел, чтобы Александра к ним присоединилась. Ладно, это уже ее проблемы. Он сделал все, что мог, и заслужил остаток ночи в личное пользование. Выруливая с просторной парковки, сейчас забитой автомобилями представительского класса, стараясь не задеть чей-то алый Астон Мартин и не впечататься ненароком в черный Роллс-Ройс, не желая залететь на еще большую сумму, нежели имеется в долгах, Кирилл невольно вернулся мыслями к чертовой свадьбе, умудрившейся нехило переиначить его жизненные планы. В принципе, все было не столь печально, как изначально виделось. Надо признать, что Александра оказалась не самой плохой кандидатурой на место супруги. Если закрыть глаза на ее ершистый и пакостнический характер, не давать открывать рот и не отпускать от себя ни на шаг, то вполне можно показываться на людях. В платье, как выяснилось, она выглядела достойно. Он, по началу, ее не признал: ни разу еще не имел возможности лицезреть ее не в джинсах и толстовках, да еще и при прическе и макияже. Правда, первая же фраза из ее уст в его адрес вернула с небес на землю, убедив в том, что перед ним все та же Сашка, никак не ставшая за ночь Александрой Михайловной – воспитанной, взрослой и разумной персоной, любящей женой и хранительницей домашнего очага. Этот вечный ребенок, кажется, никогда не вырастет. Но, Кирилл был уверен, что на фотографиях они получились прилично, а это, как ни странно, являлось важным пунктом при выборе спутницы жизни. В целом, его подход к вопросу брака был более рационалистическим, нежели основанным на чувствах: романтика хороша в девятнадцать, хотя его она и в том возрасте интересовала мало. Зато требовалась всем его бывшим пассиям, разрывавшим отношения по собственной инициативе, обвиняя студента в холодности. Им не хватало прогулок под луной, серенад под окном, постоянных клятв в любви и верности, и безумных поступков. Они хотели кофе в постель по утрам, сотню белых роз по поводу и без, влюбленный взгляд, обращенный в их сторону ежеминутно, бесконечные сообщения, словно ему больше заняться нечем, кроме как строчить сонеты на парах, ежечасные звонки и отчеты о том, где он, с кем, и как часто за сегодняшний день думал о своей девушке. Это раздражало. И вводило в недоумение: зачем оно нужно? Зачем ревновать к каждой юбке. Зачем беспрестанно обрывать телефон. Зачем сюсюкать и придумывать бесчисленные сравнения с флорой и фауной, будто нормальное имя напрочь забыто. Зачем вся эта дурь? Неужели без нее никак нельзя? Излишняя сентиментальность большинства особей женского пола его никак не привлекала. Его требования к той, что должна быть рядом, подразумевали под собой не столько глубокую и вечную любовь, сколько надежность и внешние данные, то, какое впечатление девушка способна произвести на окружающих. Он хотел видеть равную себе, сильную, эффектную женщину, а не влюбленную девчонку, желающую спрятаться за его спину и постоянно ожидающую к себе внимания. Если отбросить скандальную репутацию Сашки, ее интерес к Ритке и нетрадиционную ориентацию, то, хоть и с некоторым натягом, но девушка являлась довольно приличной партией. Отец – не последний человек, сумевший все же привить дочери воспитание, пусть и не смог уследить абсолютно за всем. Но – в этом Кирилл был уверен – на людях благоверная способна выгодно подать себя, особенно, если будет мотивация. Ситуация могла быть куда хуже. Ему еще очень даже повезло. Хмыкнув, он сбавил скорость, въезжая на территорию ставшего уже излишне знакомым клуба. Надо же, за пару недель успел привыкнуть к заведению. А ведь уверял же Олега, что ни за что сюда больше не явится. Но зачем-то вновь приехал. Не сказать, что бы он влюбился в танцовщицу, которую видел от силы раза четыре, просто других вариантов не было: куда еще можно податься ночью, если единственный человек, которого с натяжкой можно назвать другом, в ресторане зажигает аж с тремя молоденькими девочками, не теряя времени даром, пользуясь своим статусом свидетеля. А больше, в общем-то, тех, к кому реально наведаться сейчас, не наблюдалось – парень не стремился завести сотню приятелей, довольствуясь вежливо-холодным общением с каждым знакомым. Пожалуй, открыт он был только для родителей и сестры: даже для Олега существовал внушительный барьер, за который друг не пускался. Что уж говорить о других. Сдав пальто в гардероб и опустив в карман брюк посеребренный круглешок с выбитым на нем трехзначным числом, Кирилл скользнул взглядом по зеркальной поверхности внушительных размеров прямоугольника, отразившего его несколько взъерошенную персону, поправил сбившийся воротник рубашки, лишившийся надоевшей бабочки еще в машине, и двинулся в сторону зала.

***

Сашка влетела в гримерку, на ходу отбрасывая шубку в сторону дивана, вызвав удивление на лицах и услаждая уши собравшихся отборной бранью: на повороте несколько неудачно вписалась в косяк коленом, отчего и без того убитый за годы спорта сустав решил вознаградить хозяйку наивысшей степенью «наслаждения». В маленькой комнатушке, с вытянутым вширь зеркалом на одной из стен и вешалками у противоположной, сидели трое: Лиана, та самая, которая Юля с манией величия, черноволосая Хель – Ленка, отношения с которой у Сашки были вполне себе нормальные, по причине отсутствия непередаваемой тупости у девочки, и Динка – стилист и гример в одном лице, ныне имеющая каре ярко-синего цвета и линзы с кошачьим зрачком: к постоянным экспериментам с внешностью последней все уже привыкли. Равно как и к внезапным появлениям Элоизэ. А вот ее опоздание оказалось в новинку. Пока Динка искала необходимые для сегодняшней ночи баночки, в коих танцовщица совершенно не разбиралась, оставляя процесс сотворения шедевров на ее теле более компетентным, нежели она сама, лицам, Сашка спешно расстегивала надоевшее платье и, наступая на задники, стягивала кроссовки. У них в запасе всего два часа с небольшим хвостом, а ей мало того, что необходимо «надеть» образ, так еще и разогреться бы не помешало. Зал был полон, как это обычно и бывает в ночи с пятницы на субботу. Большинство отдыхает от последнего рабочего дня, а вот студентам, увы, повезло не всем – кому-то придется с утра разлеплять глаза и ползти на учебу. Об этой перспективе Элоизэ старалась не думать, делая глубокий вдох и касаясь задней поверхностью бедра холодной, окрашенной в фиолетовый цвет стены. Нос уткнулся в «выключенное» колено вытянутой вверх ноги. Связки отозвались легким нытьем, намекая, что неплохо бы еще чуть-чуть размяться. Но время, увы, поджимало. Уже стихала композиция, под которую выступал кордебалет, а светильники медленно угасали, погружая зал в полумрак, разбавляемый лишь свечами, стоящими на столиках. В этом всем существовали какие-то полузабытые чувства. Родственные тем, что присутствовали на соревнованиях и показательных номерах раньше. Когда она была в спорте. Мандраж. Предвкушение. Азарт. И непередаваемая эйфория от ощущения сотен глаз, прикованных к ней. От нахождения в центре внимания. От пьянящей свободы и возможности показать себя. Сейчас от нее не зависело то, сколько баллов поставит судья, что скажет тренер после выступления. Сейчас она несла ответ только перед самой собой. И хозяином заведения. Но это иначе, нежели раньше. Здесь вопрос только в сумме, которую она принесет клубу – большую или меньшую. Там, в спорте, увы, давление было куда сильнее. Наверное, еще и поэтому она ушла. Воспоминания о десятилетии, проведенном в гимнастике, заставили вздохнуть. С момента прощания прошло три года, и она ни разу не заскочила в клуб, не встретилась с девочками. Сознательно отсекла всех, чтобы не вспоминать. В конце концов, несмотря на то, что решение об уходе приняла она сама, это случилось по порыву бунтарской натуры, а не по охладевшей любви. Стало ли легче за это время? Смогла ли пережить? Все же, танцы не являлись равноценной заменой, пусть и увлекли по-настоящему. Но… В состоянии ли она теперь ровно контактировать с тем, что давно под замком? Ответить на этот вопрос, увы, придется в ближайшее время. Она не знала, как охарактеризовать гамму эмоций, посетившую ее в момент, когда взгляд выцепил блондинистую шевелюру благоверного – или, скорее, неверного – в зале. Интересно брачная ночь проходит, продуктивно так. Сощурившись, энергичной походкой Элоизэ двинулась вперед, к краю сцены, ловя восторженные возгласы встречающих ее мужчин. Главный объект, на который она сейчас была нацелена, вольготно устроившись в кресле, не сводил глаз с девушки, но, увы, кроме скуки по его лицу она не могла прочитать ничего. Словно перед ним была не одна из лучших драгоценностей заведения, а так, неопытная школьница, по пьяни залезшая на стол и стягивающая с себя короткую юбчонку. Хотя, пожалуй, последняя бы вызвала скептицизм и желание уйти, не досмотрев. С ней такое не прокатит. Зря она, что ли, столько времени здесь провела? Ну уж нет. Какой-то возомнивший себя богом тип не сможет опустить ее так просто. Теперь самоутвердиться в его глазах стало не менее важной задачей, нежели первопричина ее активных действий по отношению к супругу. Он еще за все поплатится. Из тройного поворота, завершившегося боковым вертикальным шпагатом, она парой шагов мягко ушла вниз на колени у самого края сцены, отвернувшись от зрителей. Тряхнув густой угольно-черной блестящей шевелюрой, пощекотавшей босые стопы, когда она прогнулась в спине, Элоизэ вызывающе провела разрисованной алыми языками искусственного пламени ладонью по груди вверх, создавая обрисовавшей дугу рукой законченную линию, царапая ногтями воздух. Если бы на ее месте была другая, она бы уже бесславно закончила свой номер, сверзнувшись со сцены: находясь в подобном положении, контролировать свой центр могла только та, что не раз исполняла этот трюк. Мужчины, затаив дыхание, следили за действиями танцовщицы, пока последняя нарочито медленно опускалась все ниже, уже почти касаясь макушкой натянутых носочков. Она же не сводила глаз с единственного, никак не показавшего свое беспокойство, посетителя, все с тем же отстраненным видом наблюдающего за девушкой. Мгновенным движением дотронувшись ладонями до шероховатого покрытия, она перенесла на них вес, одновременно выводя одну ногу вперед и ставя ее на взъем. Секунды – и уже соскользнула на гладкий паркет перед сценой, выполнив переворот и осторожно приземляясь на полупальцы. Мужчины бурно аплодируют, уголок губ мужа дергается в намеке на издевательскую ухмылку. Не впечатлен? Чушь! Он не сможет долго сопротивляться. Но, чем сильнее он упорствует, тем активнее разгорается внутри нее азарт. Упрямый мальчишка. Но и она не из легко сдающихся.

***

В ту ночь Сашке удалось слинять сразу после окончания собственного выступления: ускользнув со сцены в момент, когда погас свет, она воспользовалась подвернувшейся возможностью и, прихватив вещи в раздевалке, покинула клуб через окно. Благо, второй этаж, где располагалась комнатушка девчонок, не грозил переломами. Максимум – отбитые стопы и ссадины на коленях. Но оно того явно стоило. Шурша шинами по асфальту, любимый автомобиль выехал со стоянки, увозя донельзя довольную собой девушку, на ходу стягивающую парик и засовывающую его в пакет. Час в горячей ванне позволил расслабиться и избавиться от улик: алая водичка медленно уходила в канализацию через слив, лицо без грамма косметики блистало естественным румянцем, влажные короткие волосы топорщились во все стороны. Сашка только-только успела облачиться в футболку и забраться в постель, как внизу хлопнула входная дверь, оповещая о возвращении мужа. Коварно усмехнувшись, она закрыла глаза и прислонилась щекой к подушке. Вряд ли он будет проверять ее досконально, но заглянуть в спальню вполне в его духе. Стараясь выровнять дыхание, Сашка глубоко вздохнула и попыталась отключиться от реальности. Пусть думает, что она уже давно спит. Ей, конечно, хотелось бросить неверному супругу в лицо то, что она знает, где носило его в эту ночь, тем более что если б сей факт обнаружил кто-то из журналистов, поползли бы слухи. Но, поразмыслив, она пришла к выводу, что лучше пока припрятать козырь в рукаве. Стало интересно, до чего может дойти игра.