Рисунки на лепестках

Его заложницей Элои стала два года назад. С тех пор она живет в маленьком пространстве подвальчика с одним единственным окошком под потолком. Он приходит к ней каждый день, редко — через день. Приходит, чтобы ранить, и его оружием был яд. Она была рада ему. Лучше яд, чем ложь, которая для нее была страшнее любого ножа, удушливее самой крепкой петли на шее. В его мире не было места для лжи и притворства. Он был таким, каким его создала жестокая природа. Внутри он не был таким же красивым и таким же спокойным, как большинство парней, с которыми она встречалась, но ей не нужна была ни красота, ни покой, которые они несли своей ложью. Лучше правда. Они познакомились в университете, на факультете химии. Она сразу обратила на него внимание. Ей нравились его сильные руки, которые бы точно удушили ее в один миг, или оставили огромные малиновые отметины на бледной коже, и безумная улыбка. Улыбка маньяка. Хищный оскал идеально белых зубов. Ядовито-зеленые глаза. Его звали Реми. Слишком нежное для него имя, думала Элои. Элои знала, что он псих, помешанный на насилии, фармацевтике и разнообразной химии, но все равно любила его, и без единого упрека, и даже с каким-то безумным удовольствием играла роль его маленькой мертвой птички, плавающей в банке с формалином. Элои проснулась, потерла затекшую спину, и подняла глаза на окошко. Туда часто слетались вороны. Она не знала, чего они хотят от нее, но они продолжали кружить вокруг ее окна, постоянно напоминая о себе истошным скрипучим карканьем. Возможно, они ощущали запах смерти, которой было наполнено ее тело. Тело, пропитанное ядами. В горле ощущалась сухость, а вены пекли так, словно по ним пустили раскаленный металл. В маленьком зеркальце она разглядела свое синевато-бледное лицо и глаза, белок которых был испещрен красными полопавшимися сосудиками. Вчера Реми вновь подсыпал ей в еду смертельную дозу мышьяка; смертельную для обычного человека, но не для нее. Она бы могла бы быть уже давно мертва, если бы у нее не обнаружилась фантастическая восприимчивость к ядам. Так началась их игра с ядами. Послышался шум засова, после щелчок замка, и дверь со скрипом отворилась. Элои неподвижно стояла, выпрямив все тело, обратив взгляд на маленькое окошко, за которым вороны выплясывали на сухих ветвях акации. Вслушиваясь в тихие кошачьи шаги за спиной, Элои не переставала крутить в пальцах маленький камень-кулон на шее. Бирюза. Говорят, этот камень защищает от воздействия ядов. Она, конечно, не верила этим глупостям, но снимать его и проверять, в чем заключалось ее истинное везение, боялась. Руки Реми жадно скользнули по ее талии, пальцы затерялись в складках ее легкого кружевного платья, больше напоминающего ночную сорочку. Элои ощущала его горячее дыхание на своей шее, в ее тускло-золотых прядях волос у уха. Дыхание перехватило, когда он крепче сжал ее, закусил кожу на шее, и без того пестрящую малиновыми, синими и зелеными метками, когда его рука скользнула вниз, и сквозь платье он коснулся места, влажного и набухшего, как свежий бутон пиона. — Реми, — умоляюще сказала она, откидывая голову на его плече. Он повернул ее лицо и впился крепким поцелуем в тонкие потрескавшиеся губы. Она была его добровольной заложницей, его отчаянной жертвой, сосудом для его химикатов. Химикатов и любви, такой же опасной и отравляющей, как мышьяк. И если у нее и был иммунитет к ядам, то к нему у нее иммунитета не было и не будет. Она обречена на гибель. А вороны безразлично топтались на акации, сверкая маленькими черными бусинками глаз. Возможно, когда Элои наконец-то умрет, Реми скормит им ее тело, и все в этом мире вновь пойдет своим чередом, а с городских столбов и досок на остановках сползут последние обмякшие от дождя объявления: «Пропала девушка, Элои Мартен, 19 лет…»