Кто учил тебя пытать?

Сначала Донни снял повязку, затем одним ударом ноги отправил стул в другой конец комнаты - и именно тогда Ланда понял, что совершил ужасную ошибку. Выпрямившись во весь свой рост, Жид-Медведь схватил Ланду за щиколотку и повалил на пол. Ланда не смог устоять на ногах, на его лице читался неописуемый ужас, а пальцы рефлекторно потянулись к Kongsber'у - но Донни оказался быстрее. Ланда выхватил свой карманный нож и полоснул Донни по груди. Однако это не принесло желаемого результата: мужчина лишь рассмеялся, а затем, ударив Ланду по затылку рукоятью его же пистолета, пригвоздил его к полу, держа за горло. Нож с грохотом отлетел в сторону. Их гениталии вновь соприкоснулись через ткань брюк. Донни душил его, обжигая горячим дыханием его шею. Ланда издал странный звук, напоминающий всхлипывание. Внезапно он оказался перевернут, а его лицо уткнулось в холодный пол. Он чувствовал, как бедра Жида-Медведя прижимаются к нему - но так же он ощущал, как пистолет скользнул по его спине и остановился лишь возле ремня брюк Донни. Ланда почувствовал, как грубая ткань коснулась его щеки. Это была та самая полоска, отрезанная им от штанины Доновитца, и теперь она закрывала ему глаза. Донни затянул ее слишком сильно. Мир полковника стал черным, ужасно и абсолютно. "Нет," - умоляюще прошептал Ланда. Он почувствовал, как его ремень расстегнули, а затем большие пальцы огладили нежную кожу за ушами и скользнули ниже, к шее. "Ты настоящий чертовски извращенный нацистский псих, ты знаешь?" - с насмешкой поинтересовался Донни, раздвигая ноги Ланды своими коленями. Ланда прижался щекой к камню, зажмуриваясь, но не имея возможности увидеть хоть что-то, кроме кромешной темноты. Он ощутил, как горячая рука пробирается под его одежду и обхватывает член. Все его тело, включая ноющую от напряжения плоть, дрогнуло. Все происходило совсем не так, как он предполагал. Он испытывал возбуждение совершенно иного плана, чем то, которого он так жаждал, но тем не менее, бесспорно, был возбужден. Рука Донни обхватила горло Ланды. Брюки последнего соскользнули вниз, обнаженная кожа почувствовала жар, исходящий от паха Жида-Медведя. "Я заставлю тебя кричать," - пообещал Донни. В следующую секунду Ланда оказался распластан на полу. Его била крупная дрожь. Холодный воздух обжигал изнывающий член и оголенные ягодицы. Его руки, лишенные перчаток и кажущиеся совершенно беззащитными, ощупывали пространство вокруг в поисках хотя бы чего-то, что можно было бы схватить, в то время как ладони Донни, горячие, навязчивые в своих прикосновениях и непреодолимо развратные, исследовали его тело, оглаживая, сжимая и щипая. "Ты, больной фриц, ты хочешь, чтобы я сделал это с тобой, не так ли?" - донеслось до Ланды откуда-то сзади его рычание. Но он лишь подтянул к себе колени и опустил голову, словно пытаясь съежиться, стать меньше в размерах. Горячие пальцы Донни по-прежнему кольцом оплетали его член, но сжимали его при этом слишком сильно. Он слышал, как Донни плюнул, и через доли секунды ощутил не похожее ни на что иное давление влажных пальцев. "Остановись," - умолял Ланда. "Шлюха," - Донни схватил его за волосы, резко вторгаясь в его тело. Он был горячим, как керосин, как мышьяк, как попавший в немецкое горло виски. Крик Ланды на несколько секунд повис в воздухе, прежде чем его поглотили каменные стены. Жид-Медведь застонал от животного желания, вбиваясь в его тело, несмотря на сопротивление. Боль словно была внутри самой темноты, обступающей Ланду со всех сторон; его тело повсюду будто пронзали сотни игл, из разорванного кольца мышц текла кровь, ногти царапали каменный пол, а на глаза набегали слезы. Вдруг пальцы Донни вновь сомкнулись вокруг горла Ланды, но, удушая его, он продолжал насаживать его на свой член. Глаза полковника закатились, язык дернулся, словно пронзая воздух, когда его дыхание было украдено. Трение было невыносимым, слишком горячим для того, чтобы сохранять ясность рассудка или способность говорить или мыслить. Донни замедлился, после и вовсе покидая извивающееся под ним тело одним плавным движением, но тут же "заменяя" себя чем-то, что заставило Ланду, истекающего смазкой, всхлипнуть. "Маленькая нацистская шлюшка любит быть изнасилованной," - произнес Донни, и в его тоне, несмотря на неровное дыхание, чувствовалась медлительность победителя, желающего как можно дольше насладиться своим триумфом. Он ослабил давление на горло Ланды, позволяя тому сделать несколько неглубоких, но жадных вдохов. "П-пожалуйста..." - мир Ланды, и без того заточенный во тьме, вращался, а ноги предательски подкашивались. - "Остановись". Донни сжал в пальцах его волосы, показавшиеся ему слишком мягкими на ощупь, и вновь вошел в него, трахая безжалостно и не позволяя даже привыкнуть к ощущению заполненности. Ланда боролся за каждый глоток воздуха, ослепленный, но переполняемый ощущениями. "Ты, гребанный вафлер, упивающийся собственной властью, думал, что сможешь, черт возьми, удержать меня под контролем, Хосподи Бо-оже...". Тела бились одно о другое, звучный голос Донни эхом отражался от пола и, казалось, звучал всюду. "Но сейчас никто из твоих мелких приспешников не может услышать тебя... не могут слышать, как тебя насилуют прямо на полу, а ты стонешь от удовольствия и наслаждаешься каждой секундой этого." Доновитц был прав. Поскольку Ланда, совершенно потеряв контроль не только над ситуацией, но и над собой, и не в силах больше сдерживаться, подавался бедрами навстречу бедрам Донни и шумно выдыхал, когда его член входил в него полностью. "F... F... Fuck"*, - простонал Ланда, и это слово показалось ему чуждым и бессмысленным. Оно звучало почти как вопрос. И Донни откликнулся на него. "Да? Что ты хочешь сказать, маленький педик-нацист?" Донни вытащил пистолет, прежде придерживаемый его подтяжками, и приставил дуло к виску Ланды. "Что ты хочешь сказать, Ханц Ла-анда-а? Ты хочешь сказать, что ты обожающая члены нацистская шлюшка? И любишь член Жида-Медведя? Давай, черт возьми, умоляй меня тебя изнасиловать." Ланда почти скулил от нетерпения: "Я..." Донни ввел в него пистолет, терзая и без того пострадавшее нутро. Ланда едва слышно прошептал: "Изнасилуй меня". Донни вновь сжал его шею, на этот раз вторгаясь в тело медленно. Мучительно-медленно. Из груди Ланды вырвался почти что умоляющий стон, сапоги заскребли по полу, когда он попытался самостоятельно насадиться на пронзающий его член, абсолютно забыв о приличии. Его лицо горело и наливалось краской. Он был совершенно бессилен, потерян, сгорал от стыда, извиваясь, и сходил с ума от чистого мазохистского удовольствия. Донни перевернул его и толкнулся пальцами в открытый, жадно ловящий воздух рот немца. Почти рефлекторно ладони Ланды потянулись к его руке, пытаясь убрать ее, стремящуюся преодолеть упорное сопротивление стиснутых зубов. "Соси их," - приказал Донни, и лишь тогда Ланда приоткрыл рот, пропуская его пальцы, обхватывая губами и лаская языком. Сдавленные стоны по-прежнему вырывались из его рта, становясь все громче по мере того, как он приближался к разрядке. Толчки Донни стали мощнее, но дизорганизованнее, неистовее. Единственными запахами, которые мог чувствовать Ланда, были пот, страх - и мускус, теперь неизменно ассоциирующийся у него с рукой Жида-Медведя. Пальцы проникали в его горло, окончательно перекрывая доступ к кислороду - и в тот момент, когда он вновь тщетно попытался сделать вдох, по его позвоночнику пробежал электрический разряд, и он кончил, крепче сжимая член Доновитца внутри себя. Донни не сдержал смешка, теперь буквально тараня его, но затем вытащил свой член и схватил Ланду за руку. Вынудив его вновь перевернуться на живот, он уперся коленом в его плечо и прижал руку к полу, придерживая ее за партийную повязку. Когда и его настиг оргазм, белые капли упали аккурат на изображенную на ней свастику. Он хотел, чтобы Ланда это увидел - и Ланда увидел. Поднявшись на ноги, Донни застегнул брюки. Он окинул взглядом немца, без сил лежащего на полу подвала, и почти недоверчиво посмотрел на белые пятна, покрывающую его повязку. Затем он подошел к уставленному вином стеллажу и, почти без особых усилий, вырвал из него длинную деревянную доску. Несколько бутылок упало на пол, и аромат французского вина наполнил воздух, смешиваясь с запахами крови и секса. Донни подержал кусок дерева в руке, взвешивая и оценивая, а затем перекинул его через плечо, на манер бейсбольной биты. Он направился к лестнице, ведущей наверх, в кишащее немцами кафе. Пока распахнутая дверь, покачиваясь, закрывалась, Ланда успел услышать крики своих подчиненных, прорезающие воздух и угасающие, смешивающиеся с хрустом проламываемых черепов.