Осколки воспоминаний

      Снег крупными белыми хлопьями падал на промёрзшую землю улочек Хогсмида. Колючая крупа залетала под воротник мантии, резала лицо и липла к грубой вязке гриффиндорского шарфа. Кэти брела по сугробикам сквозь снежную завесу, грузно переставляя ноги. Лица видно не было — надвинутая на глаза шапка с огромным бумбоном и замотанный в несколько слоёв шарф позволяли различать только зыркающие прищуренные глазёнки третьекурсницы.       Спиннет и Джонсон сидели сейчас с близнецами Уизли в пабе «Три метлы», согреваясь сливочным пивом. От их приглашения Кэти вежливо отказалась, сославшись на то, что она не собирается лишать себя удовольствия сходить в «Сладкое Королевство» вместо того, чтобы портить им двойное свидание.       Никаких сладостей Кэти на самом деле не хотелось.       И сливочного пива тоже.       Точнее, быть может, и хотелось бы. Будь у неё на это деньги.       Третьему курсу обучения в Хогвартсе всегда придавали особое значение. Помимо факультативов, он отличался и соблазнительной возможностью посещения деревни Хогсмид. Это, пожалуй, прельщало учеников намного больше, чем перспектива выбирать из перечня предметов менее скучные.       Первый поход Кэти Белл в Хогсмид был сопряжён с неприятными известиями. Каждый месяц родители отправляли ей письмо, где рассказывали, что поменялось в доме и как поживают многочисленные родственники. В прошлом месяце письмо ей не пришло. Кэти списала это на заблудившуюся сову или забывчивость мамы, но именно накануне долгожданной вылазки в Хогсмид их косоглазая неясыть спикировала к гриффиндорскому столу прямо в хлопья Кэти, принеся с собой неутешительное объяснение в лапках.       От молока на перьях неясыть избавилась, встрепенувшись и забрызгав каплями близнецов Уизли, и Кэти распечатала письмо, чувствуя, как уже засосало под ложечкой.       Дорогая Кэти,       Извини, что давно не писали, у нас с папой теперь большая нагрузка. Пишу тебе втайне от него, поэтому, если надумаешь посылать ответ, не выдавай меня, пожалуйста. Два дня назад на семейном совете мы приняли решение не говорить тебе ничего, чтобы не тревожить во время учёбы. Но я считаю, ты должна знать. Те деньги, которые мы отправляли тебе в начале года, к сожалению, придётся теперь беречь, если ты что-то от них оставила, конечно. Папа попал под сокращение, а ещё очень некстати переехала аптека, в которой брали мне лекарства, теперь придётся искать эти зелья и покупать втридорога. Ремонт в гостиной и коридоре так и встал, уже жалею, что вообще начинали его. Папа временно устроился кладовщиком в Косом Переулке. А я, ты не поверишь, тоже вышла на работу — взяли сиделкой. Так что не очень удивляйся, когда приедешь домой на каникулы. Но всё будет хорошо, скоро папу опять возьмут на прежнее место, а мне пора уже научиться самой варить себе зелья. Надеюсь, ты будешь очень экономной, понимающей и стойкой девочкой.       С любовью, мама       И теперь, когда остро встал вопрос: «Потратить деньги на пиво, купить конфет или задуматься о чём-то более важном?», Кэти выбрала последнее.       Более важным оказалось приобретение наконец-таки собственного пера. Они у Кэти никогда долго не задерживались, сколько бы летом она не закупила про запас, и последнюю неделю она пользовалась одолженным, пока и оно не испустило последний вздох в неаккуратных ручонках. Просить второе уже неловко, а эссе по травологии и зельям не ждут.       На центральной Верхней улице снег уже был утоптан пронырливыми учениками, толпящимися у витрин и тротуаров. Кэти оттянула край шарфа, обнажая половину лица с раскрасневшимися ледяными щеками. Облако белёсого пара соскользнуло с припухлых губ и растворилось в морозном воздухе.       Колокольчик звякнул над дверью магазина письменных принадлежностей. Кэти прошагала по паркету, безбожно пачкая его талым снегом с подошв, и остановилась у прилавка.       Зубами стянула с правой руки варежку, оглядываясь по сторонам. Слева от неё, повернувшись спиной, возвышался над всеми покупателями старшекурсник в твидовом пиджаке с повязанным слизеринским шарфом и донельзя знакомыми коротко стриженными чёрными волосами на затылке, выглядящими ещё более колючими из-за намёрзших снежинок.       Маркус Флинт.       Как иронично после мерзкого грязного матча, открывающего сезон в этом году. Впрочем, Флинт — не взрывоопасный Боул, а она — не Вуд, провоцировать не станет.       Ученики бродили вдоль горизонтальных витрин, рассматривая бесчисленное множество перьев на любой вкус и цвет: классические — гуся; декорированные для красоты золотистыми волокнами — лебедя, голубя-сонника; перьев утки, пеликана, ястреба, ворона лежало немного, их редко покупали. Самыми дорогими — прытко пишущими, в коробочках — были набиты полки стеллажей.       — Гусиное, пожалуйста, — из-за холода голос у Кэти стал тоньше и тише.       — Девять сиклей и два кната, — отозвался продавец с усталой улыбкой.       Кэти зашарила по карманам, судорожно пытаясь достать замёрзшими пальцами деньги. Обогнул стеллаж и двинулся к выходу Маклагген, задев её плечом. Кэти чудом удержалась на ногах и гневно посмотрела ему вслед. Продавец ждал.       Пять серебряных монет сиротливо блестели на дрожащей ладошке. Чудом сдержав разочарованный стон, Кэти звучно шмыгнула носом. Она зажмурилась, перекладывая сикли в другую руку, и принялась рыскать по карманам. Вместо денег был лишь разошедшийся шов, превратившийся в незамеченную вовремя дырку. Горячие слёзы потекли по её щекам и тут же пропали. Продавец выжидающе смотрел на сжатый кулак с монетами.       Всё внутри горело от стыда. Кэти сиротливо перебрала большим пальцем несчастные пять сиклей, словно думая, что пока она так стоит, цены в магазине резко снизятся.       Из-за пелены слёз монеты в глазах раздваивались.       — Ты думаешь, их сейчас больше станет? — прозвучал над ухом грубый голос.       Кэти испуганно подняла голову на Флинта. Она порывалась ответить что-то колкое, чтобы скрыть смущение, но язык не слушался, и пока она собиралась с мыслями, он задумчиво смотрел на неё сверху вниз. Как и прежде, у него было лошадиное лицо с тяжёлой челюстью, отвратительная ямочка на извечно гладко выбритом подбородке, глубоко посаженные водянистые глаза, взгляд которых омрачали широкие тёмные брови, но что-то во внешности слизеринского капитана принципиально поменялось — возможно, возраст накладывал отпечаток, и даже его асимметричное некрасивое лицо становилось приятнее из-за налёта прорезавшейся мужественности.       Пока Кэти соображала, затаив дыхание, он молча добавил к её монеткам ещё шесть.       — Будешь должна, — бросил Флинт на прощание и вышел из магазина.       Кэти растерянно обернулась.       — Спасибо, — пробормотала она неуверенно.       Потрогала пальцами сикли, точно они могли расстаять, как кусочки льда, и протянула продавцу.       Всё в том же непонятном состоянии — некоей смеси из удивления, робости и ужасающего, жаркого стыда — Кэти рассеянно забрала перо, сдачу и вышла на улицу, не замечая холода.