Осколки воспоминаний

      На уроке Бинса было та-а-ак интересно, что половина класса мирно сопела, уткнувшись носом в изгиб локтя, а другая половина была озадачена траекторией полета сонной мухи, посетившей кабинет в разгар лекции.       Подпершая рукой щеку и глядящая сквозь мутно-белое тело профессора Кэти вскоре поняла, что не сможет уловить ни словечка из рассказа о гипотезах происхождения магии. Всё пролетит мимо ушей. Как и прошлая тема. И позапрошлая… и позапозапрошлая.       — Таким образом, многие придерживаются теории о том, что волшебство появилось в результате слияния нескольких элементов…       «Первый — нудятина, второй — монотонная каша, третий — жужжание проклятой мухи, бьющейся в витражное окно, четвёртый — самая медленная в мире стрелка часов, отсчитывающая время до конца урока», — с недовольной миной подумала Кэти, напоследок одарив Бинса тяжелым взглядом, и открыла свой ежедневник в тонком кожаном переплете, украшенном стежками разноцветных ниток. Она достала чистый кусочек пергамента и полностью абстрагировалась от окружающего мира. Если всем можно, то почему ей нельзя?       Она никогда не отличалась усидчивостью и не стремилась делать головокружительные успехи в учёбе, а уж теории происхождения магии ей вряд ли в жизни пригодятся. Спроси папу — знает он хоть одну? Например, про эти элементы. Что-нибудь пробубнит неразборчиво, пожуёт язык, поправит очки в роговой оправе и пожмёт плечами. А ведь папа умный, очень умный. Самый умный в конторе, как говорит мама. И прекрасно живет без теорий происхождения магии. Она тоже проживёт.       «Разве что это будет на контрольной», — вяло подумалось Кэти.       Ничего, можно будет списать у кого-нибудь.       Окончательно усыпив совесть, Кэти задумчиво пощекотала пером подбородок. Мыслями тут же завладел тот, кто не выходил у неё из головы не первую неделю. Он учился на Пуффендуе на курс старше неё. Наверное, главный красавчик школы. Если он завоевал такую репутацию в тринадцать лет, страшно представить масштабность его популярности в будущем. И смешно вообразить, что он обратит внимание на Кэти. Седрик Диггори и Кэти Белл. Как глупо.       У неё вырвался печальный вздох. Она склонила голову набок, закусив от усердия губу и прикрывая ладошкой пергамент от соседа. Чернила красиво извивались на сухой бумаге, кончик пера оставлял за собой элегантный тёмный след. Кэти любовалась прелестью простецкого явления, привычного, но сейчас кажущегося каким-то особенным. Она аккуратно выводила тонкие, безупречные линии, вырисовывая ровные сердечки. Маленькие, большие, средние. С тонким контуром и толстым. До тех пор, пока весь пергамент не пестрил ими. Посередине красовалось самое большое и узорчатое сердце — Кэти украсила его завитушками и полосатой рамочкой.       С — Кэти плавно выводит «змейку», отметая ассоциации со Слизерином, а в голове постепенно складывается картинка, наливаясь красками. О, он блестящий ловец. Не такой одаренный и везучий, как Гарри, но всё равно очень талантливый. Он бы держал золотой снитч, а она, положив голову ему на плечо, любовалась трепещущими крыльями мячика. Это было бы в кабинете мадам Трюк. Да, наверняка. Запах древесины, лака для мётел и кожи щитков на форме игроков. От него пахнет сладким парфюмом и кисловатым потом. И снитч. Снитч, который он ловит на матчах, двигает крылышками прямо у нее перед глазами.       Е — Это произошло бы во время ужина, когда большая часть учеников обязательно присутствует в Большом Зале. Седрик сел бы с ней за гриффиндорский стол, не замечая завистливых взглядов поклонниц. Они вместе с Кэти делят десерт, смеются, с удовольствием хомяча эклеры с заварным кремом. Потом они обязательно перешли бы к шоколадному пудингу и ели его из одной тарелки.       Д — После уроков они бы встречались в каком-нибудь коридоре, садились на подоконник и доставали пергамент с конспектами, приступая к домашнему заданию. Кэти бы наблюдала за тем, как тренировался Седрик, хвалила его после успехов и утешала, подбадривала после неудач. Он бы помогал ей с практикой, назубок помня прошлогоднюю программу. Потом они подхватят сумки и уйдут в библиотеку выполнять письменные работы.       Р — У Седрика потрясающие, изумительно красивые руки. И никто не мог переубедить её. Крупная ладонь, длинные мужественные пальцы с ярко выраженными суставами. Тонкие венки синеют под светлой кожей. Они бы держались за руки и переплетали свои пальцы… Седрик опускал бы свою пятерню ей на голову и гладил по волосам. И на душе так спокойно, так хорошо, так сладко, так легко.       И — Кэти делает стремительное движение пером, резкое и порывистое. Тёплый вечер. Сумерки мягко опустились на землю. В траве поют сверчки, слышно призрачное шуршание вод озера. Ласковый ветер шелестит листьями дуба, под кроной которого стоят Кэти с Седриком. Они застенчиво улыбаются и пытаются незаметно тянуться друг к другу, чтобы губы их наконец встретились… Между ними пролетает ослепительная искра.       Кэти, пораженная своими смелыми фантазиями, откинулась на спинку стула и пораженно выдохнула. Щеки у неё горели. Раздался звон колокола, и ей пришлось быстро-быстро дописать «К», подумав почему-то о конфетах, которые она бы подарила Седрику на день всех влюблённых.       Запихнув учебник в битком набитую сумку, Кэти вложила кусок пергамента между двумя книгами, сложила чернильницу с пером и задумчиво двинулась следом за остальными прочь из кабинета.       Пока она шла по коридору в окружении галдящих учеников, на неё снизошло озарение. Вместо Седрика Диггори мог быть кто угодно! Ей так же сильно нравился тот мальчишка с Когтеврана, чьё имя она всё никак не могла разузнать, но они часто проходили мимо друг друга, когда Кэти шла на урок трансфигурации, а он — на заклинания. Кормак Маклагген при всех своих недостатках был недурён собой и тоже часто становился героем её девичьих грёз. Её очень озадачил тот факт, что она делала своим предметом воздыхания любого мало-мальски привлекательного парня. С другой стороны, в этом не было ничего удивительного — скоро Кэти должно было исполнится тринадцать, и она вступала в тот возраст, когда начинают интересоваться мальчиками. Прибавить к этому тот факт, что Кэти никогда не была избалована вниманием противоположного пола и за ней попросту никто не ухаживал — и вот объяснение, почему она потихоньку превращается в романтичную дурочку, живущую в своих воздушных замках.       Раздражённо сцепив зубы, Кэти поправила тяжеленную сумку. Н-да, докатились!       — Белл!       Она обернулась, услышав знакомый звонкий голос. Алисия Спиннет бежала к ней из подземелий, дробно стуча каблучками по каменному полу. На мантии блестело зеленоватое пятно. Судя по угрюмому выражению лица, атмосфера на уроках Снейпа не поменялась. Но когда Алисия добралась до Кэти, глаза у неё заблестели.       — Слушай, помнишь, я тебе книжку давала на выходные? — запыхавшись, спросила она и откинула светло-русые волосы за спину.       Кэти спохватилась и расстегнула замок сумки.       — Помню я. Еле дочитала. Обревелась вся.       — Да, жалко её, — закивала Алисия. — И сына жалко. Мне мама говорила не читать, не пойму ещё. Ещё и книжка маггловская, но мне папа объяснил, что да как. Это ещё бабушкина, кстати.       — Я видела.       Кэти наконец нашла в сумки толстую книгу в болотисто-зеленом переплете и надписью внизу «Любимой внучке-колдунье». Отец Алисии, как и вся родня по его линии, не были волшебниками.       — Вот и влюбляйся после такого, — покачала головой Спиннет.       Книга никак не хотела доставаться, учебники зажали её с двух сторон. Досадно пыхтя, Кэти рванула томик на себя, и вместе с ним легко и быстро выпорхнул из сумки разрисованный сердечками пергамент.       Кэти испуганно ойкнула и выронила сумку из рук. Та упала прямо на больную мозоль, ощутимо отбив пальцы на ногах. Из глаз словно звёзды посыпались. Злосчастный листок пролетел мимо кучки беседующих учеников, почти прилип к мантии спешащего на урок младшекурсника и плавно заскользил по полу, маневрируя среди ног бодро вышагивающих людей, заполонивших коридор.       Когда толпа в чёрных мантиях немного поредела, Кэти смогла обнаружить пергамент именно в момент его рокового приземления под ноги близнецам Уизли. Она не успела ничего толком понять и осмыслить, на подсознательном уровне молясь, чтобы они не обратили на её позорную записку внимание. Но было уже поздно.       — Эй, Фред, там что-то выпало у Белл.       — Наверное, письмо от тайного поклонника, которое она прячет под подушкой.       Ли Джордан разразился смехом.       Джордж нагнулся и поднял листок. Сердце в груди Кэти билось гулко, через раз. Она едва дышала и стеклянными глазами наблюдала за тем, как лицо близнеца озаряется не предвещающей ничего хорошего улыбкой, когда до него наконец доходит содержание пергамента.       — Провалиться…       — …мне…       — …на этом…       — …месте…       — Не-не-не, этого просто не может быть.       — Да, не может.       — Я скорее лизну Монтегю в небритую щеку, чем поверю в то, что наша Белл втюрилась в Седрика Диггори! — голос Джорджа эхом отскакивал от стен.       В коридоре повисло неловкое, гнетущее молчание. Сплошной поток учеников вдруг замедлился, всеобщее внимание было приковано к разглагольствующим братьям Уизли. Алисия недоверчиво нахмурилась и в замешательстве воззрилась на Кэти.       — Это… неправда, — сладив с онемевшим языком, выдавила Кэти и кулаки у неё сами по себе сжались.       — Хм-м, следователь Фред?       — Да, комиссар Джордж?       — Слова обвиняемой…       — Скорее — потерпевшей…       — …не сходятся с письменными показаниями, — Джордж красноречиво ударил пальцами по пергаменту, которым они задумчиво любовались. — Мисс Белл, у нас есть доказательства, написанные вашей рукой.       — Пускать слюни на старину Седди — это так примитивно, я ожидал от тебя большего, — сокрушенно покачал головой Ли Джордан.       Кровь прилила к голове Кэти. Отовсюду стали доноситься смешки и неприятные комментарии.       — Как трогательно! — Выкрик из толпы тут же поддержали хохотом.       — Кэти, нам важно знать, — сквозь всеобщее веселье прорезался голос Фреда, — насколько твоя болезнь далеко зашла. Ты уже хранишь его колдографию под подушкой и придумываешь имена будущим детям или у тебя ещё остается шанс?       — Советую прописать небольшую терапию с квиддичем, где бладжер выбьет из несчастной девичьей тыквы всю дурь, — добавил Ли.       — Мы займёмся этим! — поддержал идею Перегрин Деррек, демонстративно разминая пальцы, привыкшие к бите загонщика. Рядом с ним вальяжно подпирали стенку другие слизеринцы.       — А может, наоборот, вы слишком перестарались? — сквозь зевок предположил Эдриан Пьюси, как всегда спокойный как удав.       Ученики взорвались громоподобным смехом.       Обида застилала Кэти глаза. Закипал мозг, который поднявшаяся где-то глубоко внутри ярость облизала огненным языком. Ушибленный палец на ноге пульсировал болью. Губы предательски задрожали. Рука сама потянулась к карману, трясущиеся от злости пальцы сжали палочку. Кэти не успела осмыслить своё решение, она действовала чисто инстинктивно.       — Инсендио! — с дрожью процедила она, направив палочку прямо на листок в руках Фреда.       Сухой пергамент вспыхнул резко и неожиданно, подпалив излишне любопытному близнецу, склонившегося над ним, рыжие брови.       Толпа смехом чуть бока не надсадила. Фред выронил загоревшийся пергамент и стал топтать его ботинком. Глумление учеников теперь адресовалось ему.       Глотая подступающие слёзы, Кэти бросилась к оставленной сумке, кое-как закинула её на плечо и кинулась наутёк. Ученики перед ней расходились, хихикая.       Маркус Флинт заинтересованно проводил каштановую макушку поникшей головы взглядом, приподнявшись на носках. Рост позволял ему прослеживать передвижение сжавшейся от стыда фигурки до самой лестницы, потом толпа учеников закрыла её от его глаз.       — А девчонка Белл с огоньком! — шутка Маркуса поставила точку в этой истории.