Осколки воспоминаний

      Рождество в семье Белл было прекрасным. На целую неделю Кэти выпадала из суровой реальности и погружалась в совершенно иной мир, где было легко, тепло и вкусно жить.       Высокая пушистая ель стояла в углу натопленной гостиной, сверкая золотыми звёздочками, свечами и шарами. Зелёную макушку Кэти, забравшись на два стула, увенчала фигуркой ангела в самодельном платье, украшенном блестками. Окно было приоткрыто, с заснеженного двора тянуло колким морозом и химическим запахом: мама с папой мастерили шарики изо льда и добавляли в них краситель, чтобы разноцветно оформить садовую дорожку. Кэти захлопнула окно и поправила занавески. В гостиной постепенно копился хвойный запах.       Какой чудный, чудный праздник!       Диван и кресла пришлось сдвинуть поближе к жаркому камину, чтобы освободилось место для рождественского стола. Пока мама накрывала, Кэти расставляла между блюдами свечи.       Родственники пришли ближе к семи часам, на ходу снимая отороченные мехом мантии и обнимая хозяев дома. Кэти обменялась рядовыми любезностями с каждым и постаралась отвечать на одни и те же вопросы про учёбу и женихов по-разному.       Старая дева тётя Скарлетт снова пришла со своей брюссельской капустой с сыром. Дядя Фрэнк уснул от пятой рюмки огневиски и мирно храпел прямо за столом, опасно нависая над начинённым изюмом пудингом, а старшие кузины Кэти в это время уговаривали свою мать, которая страдала насморком, а потому была очень раздражительна, отпустить их на танцы в Лондон.       Всё как всегда. Кэти улыбнулась, глядя на суету вокруг себя.       Она подарила маме заколку в виде золотых рыбок, а папе — ежедневник с гербом Гриффиндора на обложке. Тётя Скарлетт одобрительно заквохтала, отмечая, что преданность львиному факультету у семьи Белл в крови. Она потрепала Кэти по голове, испортив красивую причёску из кос, и протянула ей свёрток, в котором, как всегда, была пара тёплых носков с оленями и плитка шоколада.       Кузин не отпустили на танцы, и они сидели остаток вечера насупленные, но всё же оживились, когда Кэти показала им новые школьные колдографии, где обязательно присутствовал красавец Оливер Вуд. Дядю Фрэнка удалось растормошить и отправить через камин домой, а тётя Скарлетт ещё долго не уходила, принявшись рассказывать, как в 1952 году на рождественской вечеринке в гостиной Пуффендуя на неё положил глаз самый популярный мальчик на их курсе.       Кэти засыпала в новых вязаных носках под мягким одеялом, на сытый желудок, среди декоративных ёлочек и гирлянд из лакричных палочек, и думала о том, что ради её семьи, ради всего этого дня стоило терпеть все трудности ушедшего года. И ничто не может испортить очередные зимние каникулы.       Но потом оказалось, что ещё как может. И даже слишком. И если бы она знала, чем обернётся та игра, она бы ни за что не села играть! Хотя, с другой стороны, из таких казусов и неприятных моментов и состоит вся жизнь. Будет что вспомнить. Чёрт бы побрал этих Анджелину с Фредом…       Родители отправились в гости к знакомым и разрешили Кэти позвать друзей. Всё начиналось крайне безобидно.       Лианна заливалась краской, стоило Ли Джордану пройти мимо, а Оливер Вуд сослался на похмелье и не смог прийти. Анджелина закатывала глаза, Вуд никогда не пил и был убеждённым спортсменом, порой даже этим бесил, но эти попытки показаться простым парнем бесили ещё больше.       Фред и Джордж, которых Кэти по сути и не звала — они пришли вместе с Алисией и Анджелиной, — съели огромную банку домашнего печенья с корицей и предложили сыграть на чердаке в карты на раздевание. Все, кроме Ли, проголосовали против, и было решено остановиться на желаниях.       Они разбросали по пыльному дощатому полу одеяла и подушки, принесли пастилу и горячий шоколад.       — Итак, — с не предвещающей ничего хорошего улыбкой сказал Джордж, тасуя карты. Анджелина, устроившая голову у него на коленях, внимательно следила, чтобы ни одна карта не скрылась у него под рукавом свитера. — Победитель загадывает желание проигравшему. Ограничений никаких нет. Исполнение обязательно. Учтите, карты магические, увильнуть не получится.       — Только давайте в пределах разумного, — нахмурилась Лианна.       — Что тебе неясно в словах «ограничений никаких нет», барсучонок? — Ли приобнял её за плечи, и та растаяла.       Кэти не сдержала тёплой улыбки, которая тут же угасла. Сердцеед Ли решил приударить за Лианной — пускай, она всегда успеет прикончить его, если он вдруг обидит её. Анджелина злилась на Вуда из-за Алисии, та явно была расстроена тем, что он избежал встречи с ней. Но Анджелина без задней мысли поделится с ней близнецами. Из всей компании одиночкой осталась одна Кэти. Как всегда.       Даже если кого-то из них оставить с ней наедине, закрыть где-нибудь, оставив в замкнутом пространстве — она так и будет мальчонкой Кэти, своей в доску, надёжной и тихой. С ней можно поговорить о квиддиче, одолжить метлу, попросить отмазать перед деканом, повеселиться на вечеринке — всё что угодно, только не делать её объектом симпатии. Это сродни ухаживаниям за собственным братом! Кэти ведь брат, а не девушка… Симпатичная, талантливая и добрая девушка, которой скоро пятнадцать, а единственный, кто оказывает ей знаки внимания — самонадеянный Кормак Маклагген, которому надо списать эссе. И спустя много лет она будет как тётя Скарлетт — одинокая, никем не любимая, досаждающая родственникам своими рассказами о том, как за ней ухлёстывал красивый рослый Кормак Маклагген.       Отгони она пустые размышления тогда, она бы заметила, что кладёт совсем не ту карту, когда была возможность выйти из игры.       Фред хищно потёр ладони. Вся компания заулюлюкала.       Это, однако же, была не первая партия. К тому времени Ли уже наколдовал в ванне карпов и полез купаться с ними, Алисия призналась родителям через каминную сеть, что собирается бросить учёбу и заняться разведением нюхлеров-альбиносов, а Лианна проигрывала дважды — сначала съев сосульку, а затем обязавшись весь следующий год сидеть во время матчей с Пуффендуем среди учеников факультета-соперника, болея за своих в полном одиночестве под неодобрительными взглядами сидящих рядом.       Но на долю Кэти выпало самое ужасное, на что был способен мозг Фреда.       — Напиши письмо с рождественскими поздравлениями кому-нибудь из слизеринской сборной! — вскричал он под одобрительные возгласы остальных.       — У тебя пастила на моське, — сморщилась как от зубной боли Кэти.       — Не пытайся меня отвлечь.       — Не, правда пастила на моське, — захихикала Анджелина и смахнула крошки с его щеки.       — Что, прямо сейчас писать?       — Так себе идея, — гоняя жвачку от щеки к щеке, сказал Ли. — В лучшем случае Кэти загнобят. А в худшем будем отгонять от неё огромного слизеринского поклонника. Я вам напоминаю, что они душевным равновесием не отличаются. Никто. Мало ли что в голову взбредёт.       Кэти невольно представила описанную им картину и вздрогнула от одной только мысли, что близнецам и Оливеру придётся сторожить её каждый раз при входе в подземелья. А потом вдруг вся затрепетала — они бы защищали её! Ходили везде, опекали… Ага, а если адресат действительно с головой не дружит и зажмёт её в коридоре? Бр-р-р…       — Ну, Пьюси, например, нормальный, — как бы между прочим заметила Алисия. — На фоне всех остальных. Посмеётся и забудет. Максимум Флинту расскажет.       — Ага, тот тоже посмеётся и забудет? — ухмыльнулся Ли. — И Пьюси уже не в сборной.       — Слушай, ну ты же не признание в любви писать будешь, — рассуждала Анджелина. — Можно даже смешное что-нибудь отправить. Вроде как от всех нас.       — Если бы нам нужно было поглумиться над слизеринцами в Рождество, мы бы сделали это сами.       — Фред, я тебя ненавижу. — Кэти покачала головой, встала с колен и, перешагивая через подушки и чашки из-под шоколада, направилась к люку.       Чем скорее удастся с этим покончить, тем лучше.       День постепенно клонился к вечеру, солнце светило бледно и холодно. В её комнате было непривычно светло из-за снега за окном.       Кэти хмуро прошла к столу с распотрошённым подарком от родителей — мама подарила флакончик французских духов, а папа — именную спортивную майку под мантию для квиддича, — и на скорую руку навела порядок. Вырвала лист из тетрадки и окунула перо в чернила.       Итак, Флинт и Монтегю — сразу нет. Малфой — совершенно и безапелляционно нет! Это всё равно что написать Флинту и Монтегю, они узнают первыми. А за ними и весь Слизерин. Ох, ну зачем Флинт заменил пофигистичного Пьюси на мерзкого Уоррингтона? Это заметно упростило бы задачу. А с чего ей Пьюси-то писать?.. А с чего ей вообще кому-то из них писать?!       Озарение пришло внезапно. Год назад Флинт выручил её в Хогсмиде! Запоздалая благодарность. Ой, нет, такого лучше вообще не думать! Он ей денег подкинул, так, с насмешкой, чтобы подчеркнуть своё превосходство, а она после этого его с Рождеством поздравлять будет? Нет, это кошмарно выглядит.       — Кэти. — Из-за двери высунулась рыжая башка близнеца. — Мы тут подумали. Ты уже пишешь?       — Да чего вам?       — Ну адрес мы только Флинта, Малфоя и Деррека знаем, если честно. Ты чей-нибудь ещё знаешь?       — Ни одного.       — Значит, круг сужается.       Вошли все, считая подпалившего себе дреды Ли во время попытки высушить волосы заклятьем после ванны с карпами. Алисия с близнецом уселись на софу, Анджелина в позе морской звезды разлеглась на кровати, остальные обступили письменный стол и сгорбленную над пергаментом Кэти.       — Это-не-признание-в-любви-и-и, девочка моя-я, — пропела Анджелина, подгоняя её.       — Пиши: «Дорогой Флинт, я знаю, что тебя никто не поздравит, поэтому решила сжалиться над тобой». Нарисуй кубок и подпиши: «Это тебе, чтобы хоть где-то он был».       — Фре-е-д, — простонал Ли, — он от неё живого места не оставит.       Пока они спорили, Кэти быстро, толком не задумываясь о том, что, чёрт возьми, творит, начертала максимально нейтральное поздравление Дерреку и запечатала письмо.       Под шутки близнецов и нагнетающие предостережения Ли Кэти смотрела, как неясыть исчезает за завесой снегопада, и думала о том, что безопаснее было бы отправить Снейпу признание в любви, чем это.       «Я убью Анджелину с её подначиваниями. Я убью Фреда с его неуёмной фантазией. Я умру сама, если это не письмо от тёти Скарлетт, которая забыла у нас очки», — думала Кэти в полдень следующего дня, когда на подоконник приземлилась косоглазая неясыть, отправленная вчера Дерреку.       Онемевшими руками Кэти разорвала конверт, раскрыла исписанное разными почерками письмо, и у неё сердце ушло в пятки. Силясь не зацепиться взглядом за написанное, она дошла до конца и увидела целую вереницу знакомых имён. Поджала губы, оторвавшись от письма. Вздохнула. Рухнула на кровать, спрятав горящее лицо в ладонях.       Что ж, кто сказал, что слизеринцы не могли точно так же, как они, собраться после Рождества? Кто сказал, что они не могут сделать этого у того же Деррека? Кто сказал, что можно не послушать придурка Фреда и действительно отправить какой-нибудь бред Флинту, который бы прочитал письмо намного позже и один?       Кто сказал, что утопиться в ванне с карпами, оставшимися после вчерашнего, это плохая идея?       Кэти с апатичным видом написала в Нору послание, преисполненное праведного гнева и отборной ругани, и приложила к нему письмо от Деррека.       Весь день она была как на иголках и старалась уклончиво отвечать на вопросы родителей. Внутри всё кипело. Вещи валились из рук. За ужином она перевернула на себя соусницу, пошла стирать штаны в ванную и расплакалась там вместе с карпами. Спать ложиться было рано, но Кэти закрылась у себя в спальне, разделась, протёрла лицо тыльной стороной ладони и упала на кровать, зарывшись в подушки. Только бы никаких последствий не было. Посмеялись и забыли!       О нет, это не про Слизерин.       А пусть смеются, в самом-то деле!..       Кэти перевернулась набок, надувшись.       Лишь бы не было того, чего боялся Ли. Она, конечно, мечтает о парне или хотя бы о поклоннике. И вообще о хоть каких-то ухаживаниях… Но терпеть какие-нибудь романтические выпады от кого-то из этих чудовищ?! Не надо, пожалуйста, оставьте себе.       «Дура, — думала Кэти, закрыв глаза. — О чём ты думаешь? Какие романтические выпады? Раскатала губу. Даже для этих чудовищ ты посмешище, а не девушка».