Дочь Генерала (Книга Ностурне - 1)

      Приходила я в себя медленно. Я долго лежала просто с закрытыми глазами, качаясь на волне незнакомого спокойствия и облегчения. Иногда я выплывала из этого состояния и тогда слышала чьи-то приглушенные голоса, но ни их принадлежности, ни смысла разобрать никак не могла. А потом, через некоторое время, снова погружалась в эту негу и покачивалась на ней, точно ветвь дерева на ветру. Только когда я «выплыла» в третий раз, то поняла, что достаточно пришла в себя, чтобы открыть глаза. Что я и сделала.       Голоса смолкли, и послышались чьи-то торопливые шаги. В нос ударил знакомый отцовский запах — он всегда пах так, будто долго сидел у костра и весь пропитался дымом. А топили этот костер сандаловым деревом. А еще я слышала шуршание шелка — здесь женщина? Повернула голову. Увидела обеспокоенного отца, который был без маски, а еще в зону моего обзора попал край золотистого шелка. Золотистый шелк обычно принадлежал Хаймэ. Значит, не женщина.       — Привет, — сказала. Голос у меня был хриплым. Хаймэ тут же понял, в чем дело, оттолкнул отца с дороги и поднес к моим губам чашку, наполненную водой. Я жадно к ней присосалась, а Метатрон, пока я пила, поглаживал меня одной из своих многочисленных рук по спине.       — Ну вот, уже лучше, — произнес он, улыбнувшись. — А скоро к тебе так вовсе силы вернутся. Ты у нас сильная девочка, Ашья.       Я кивнула и невольно посмотрела вниз. Не знаю, что я там ожидала увидеть, дырку в животе, повязку или вовсе открытую рану, но ничего подобного не обнаружила. Мой живот был гладким, даже шрама не осталось. Хаймэ засуетился, помогая мне сесть и поправляя подушки. Как хорошо иметь так много рук, можно и меня поддержать, и одновременно подушку вверх поднять. Действовал он ловко и бережно. Пока Метатрон мною занимался, отец стоял у окна, скрестив руки на груди и задумчиво глядя во двор.       Более ли менее удобно устроившись, я вопросила:       — Что произошло?       — А ты не помнишь? — тут же спросил Хаймэ, и я качнула головой. Тонкие брови Метатрона нахмурились.       — Тебя пытался убить дракон Разел. Его свела с ума Мара, — скупо сообщил отец. Он вообще был скуп на информацию, считал, что надо действовать, а не языком чесать. В чем-то был прав, конечно. — Но мне интересно, с чего у него на тебя такая бурная реакция.       Генерал посмотрел на меня вопросительно, чуть приподняв бровь. Так он меня спрашивал о наших отношениях. Но что я ему скажу? Хотя, глупый вопрос — только правду, отец другого не приемлет. А вы еще удивляетесь, что я совершенно не умею лгать. Не с таким родителем — скажу я вам.       — Мы не очень хорошо ладили. Он считал, что я вношу раздор в команду. Пытался всячески из нее выжить. А еще обвинял во всех смертных грехах.       — А ты была виновата?       Хаймэ бросил на него сердитый взгляд — нашел время спрашивать, но был проигнорирован. Я видела, как блеснули его глаза, и они не предвещали ничего хорошего. Западного Генерала ждала виртуозная месть за то, что не внял сейчас предупреждению. Если бы он боялся.       — Я не знаю, — ответила, потому что отец ждал ответа. — Но уж точно не во всем, что происходит в Школе. Он обвинял, что с моим появлением все покатилось в тартарары: демоны разгуливают, как у себя дома, порталы прямо посреди бала открываются…       — Действительно, в этом ты не виновата.       А в чем виновата? — хотелось спросить мне, но я не нашла в себе силы. Почувствовала, как одна из теплых рук Хаймэ коснулась меня, успокаивая, и почему-то едва не разрыдалась от отчаяния.       — И что с ним будет? — мне было страшно спрашивать об этом тоже, ведь ответ мог оказаться по-настоящему страшным. За все им совершенное могут наказать очень жестко. Даже Повелителям Ада сдать, что является чуть ли не высшей мерой наказания.       — Отправят в колодец с твоим приятелем Ностурне. Им обоим не помешает проветрить мозги.       При имени Ностурне мое сердце пропустило удар. Значит, его все же в колодец?       — Но за что? Он же не виноват! — воскликнула я. — Вы это все выяснили.       — Он не виноват в этом. Но у него есть… кхм, другие прегрешения.       Ну это уже совсем смешно звучало. Это было похоже на то, что отец давно все решил, и сегодня пришел за Ностурне, чтобы забрать.       Хотелось устроить безобразную истерику, потому что когда он вернется, он будет уже не тем, кем я его знала. Колодец меняет наши души, высасывает все счастье, и после него невозможно радоваться или испытывать хоть какие-то эмоции. Я рассказываю об этом упрощенно, потому что сама не совсем понимаю, что такое колодец. Асурам он не грозит, мы единственная раса, которой разрешено чувствовать.       — Тебе бы лишь бы кого в колодец запихнуть! — не удержалась все же. На глазах снова стояли слезы, я пыталась их сдерживать, но куда там! Эти понимающие поглаживания Хаймэ и его молчаливое понимание рядом не позволяли взять себя в руки. — Ты, небось, и в Школу пришел, и провоцировал Ностурне только для того, чтобы получить повод его туда бросить!       Я понятия не имела, откуда у меня взялась эта смелость. Я сама от нее дурела, ведь раньше никогда подобного себе не позволяла. Отец для меня был самым мудрым и самым лучшим, он был непогрешим. А сейчас?       — Ты можешь так думать, если хочешь, — Генерал, как и Ностурне, не собирался оправдываться, объяснять причины своих поступков тоже, оставляя перед выбором — или ты принимаешь такое положение дел, или замолкаешь. Третьего варианта просто не было. — А посидеть в колодце им обоим будет полезно, из головы эти «любови» выветрятся. Они и так натворили слишком глупостей.       Значит, для него это «любови»… Для него это то, от чего надо избавиться? Нет, не просто вырезать из себя, а вытянуть из каждой поры на коже это чувство. Потому что «любови» — это глупость, это то, что мешает Долгу. Именно так, с большой буквы.       — Ох, нарвешься ты однажды, Вирупакша, — покачал головой Хаймэ. А смотрел так, что даже я чувствовала неизбежность его слов — он почти Повелитель Ада, он знает больше. — Что тебе и колодец не поможет. Получишь прощальный подарок от Скайфола за хорошую службу перед самым своим концом. И поймешь, как жесток был к своим детям…       Но Генерал лишь отмахнулся.       — Вот как придет время, так и буду с этим что-то делать. А твои речи меня уже давно не пугают, Хаймэ, — ответил он спокойно, и снова посмотрел на меня. — А ты, дочь, видно позабыла уже, кто такая. Это сейчас тебе кажется, что твоя любовь — это самое важное, что есть в твоей жизни, но рождена ты для другого… Ты — асур, и дорога твоя известна.       Моя дорога — это Астарот. Я помню, как он помогал спасать меня, как держал мое лицо и как старался облегчить боль. Мне и сейчас казалось, что он гладит большими пальцами мои щеки, чтобы отвлечь, чтобы я не уплыла в небытие. Держал меня, думая, что я звала его. А вот отца не обмануло — он видел то, что есть на самом деле. Сейчас мне было его жаль, наверное, это грустно — видеть лишь правду.       — За что ты так со мной? — всхлипнула, отчаянно на него глядя.       Казалось, это его немного смягчило. Отец разом растерял всю свои решимость и командирские замашки, а стал вдруг родителем. Тем, кого я так горячо любила и почти боготворила.       — Если бы я, — произнес глухо. — Ты сама выбрала себе такую судьбу.       Быть асуром и любить, но никогда счастливо. Мне хотелось завыть, а потом сбежать, открыть портал на Кетер, во Дворец Владыки, и уже у него спросить: «Неужели ничего нельзя сделать?». Хотя, я знала ответ. Нельзя-нельзя-нельзя, — мне показывали тысячи попыток уйти от запечатления, остаться с тем, кому ты отдала свое сердце, и все было одно и то же. Мне не стать первой.       — Хорошо, — я соглашаюсь умом, а сердце отказывается. Глупое-глупое сердце болит, говорит о том, что колодец меняет всех, и нужно что-то делать, как-то спасать. Но как?       — Я рад, что ты понимаешь.       Но вряд ли отец обманулся моим согласием. Он лишь притворился, что верит. Снова отошел к окну и заложил руки за спину. Выпрямился, и я поняла, что сейчас мы сменим объект нашей беседы. Хаймэ помог мне смахнуть слезы, не то чтобы я сама не могла, но его забота была приятной.       — Мне рассказали тут кое-что о твоей команде. И о вызове третьей команде. И о условии некого вероятника Доа.       Я нахмурилась — отец собирается со мной обсуждать школьные дела? Вот уж куда мне не хотелось, чтобы он вмешивался. Да, у меня полно проблем, но мне не нужна его помощь, сама справлюсь. Истерика у Стаса под дверью, когда я вымаливала у него помощь, многому меня научила — к семье с глупыми проблемами лучше не бегать.       — Правда? — поинтересовалась осторожно.       — Правда. Так вот, хочу сообщить тебе, что из-за выходки Разела, бой считается проигранным. Да, ты теперь командир. И хочу, чтобы ты доказала всем им, что ты действительно моя дочь, что ты можешь. Я хочу, чтобы твоя команда стала первой.       — Зачем? — мне не нравился его тон, мне не нравились его приказы. Раньше себе он такого не позволял, но тогда я была для него ребенком, которого надо растить, и которого надо оберегать. Теперь же…       Владыка Всемогущий, какой же он все-таки солдафон!       — Потому что ты принадлежишь к Верхушке, Ашья. А Верхушка лучшая во всем. На этом стоит Скайфол.       Я невольно покосилась на Хаймэ, чтобы увидеть его реакцию на происходящее. Увидеть одобрение на его лице или, наоборот, несогласие. Но он смотрел на меня, выжидая, что я скажу, а что сделаю. Они мне тут проверку решили устроить или я уже совсем тронулась с этой Школой?       — А я думала, что Скайфол стоит на доверии и на умении работать сообща, а не на превосходстве, — ответила. И отец повернулся ко мне, улыбаясь одобрительно.       — Ты выросла… — произнес он с гордостью. — Но мы — лидеры, Ашья, и нам все время приходится доказывать, что мы достойны. Тренируй свою команду, у них прекрасный потенциал, они могут многое. Это все, что я хочу тебе сказать.       Я закивала, показывая, что приняла к сведению.       — А теперь, мне нужно идти. Накопилось слишком много дел, ты знаешь, что когда Армией командует твой брат, в ней такой бардак творится. Я выпну его сюда в скором времени, так что жди. Он будет по-прежнему за тобой приглядывать.       Отец тремя широкими шагами пересек комнату и оказался у моей кровати. Я невольно вскинула голову, взглянув в его глаза. Они были больше змеиными, чем человеческими — узкий зрачок, зелень вокруг него. В детстве я боялась этих глаз до дрожи, потом ощущала лишь легкий дискомфорт, а сейчас… сейчас не чувствовала ничего, кроме равнодушного интереса. Кажется, отец прочитал мои мысли, он часто говорил, что они у меня на лице все написаны, и улыбнулся.       — Ты справишься, — ободрил меня он, и поцеловал в лоб на прощание. А потом меня обнял Хаймэ — притянул к себе в объятия и едва не задушил объемной грудью. Ох, ну и зачем ему такая, тяжелая же, как Ад!       — Помни, что я сказал тебе: учись, но будь собой, несмотря ни на что. А иногда и вопреки. Я тоже в тебя верю, милая.       Из комнаты Метатрон выплывал первым. Спина его была прямой, походка изящной, а золотой шелк призывно шелестел и звук этот вплетался в звон браслетов на его многочисленных руках. А еще он был босиком. Хаймэ всегда ходил босиком. Отец уходил последним. На миг он остановился в дверях, оглянулся и подмигнул мне напоследок. Я махнула рукой в ответ, даже попыталась улыбнуться. Но когда дверь за ними закрылась, сползла по подушкам вниз и застонала. Мне срочно нужно было произвести в голове инвентаризацию, чтобы смириться с реальностью.       Итак, что мы имеем на сей момент?       Ностурне и Разел в колодце. Разелу, может, и полезно, а вот забудет ли меня после всего Ностурне? Останусь ли я его «центром мира» после всего?       Ну и я теперь командир пятого отряда, что совсем не радовало. Я бегала от этого, как могла, но, видно, надо было бегать быстрее. У меня есть потенциально сильная команда, но я понятия не имею, что с ними делать. Я в жизни-то никогда никем не командовала. Даже с куклами у меня была демократия. Что ж, придется учиться.       И что с Астаротом? Я так и не поинтересовалась, куда дели «пропажу века». И если он, действительно, может теперь телепортироваться ко мне, когда захочет, то что я буду делать? Я даже не могу ему ничего запретить, ведь мы не запечатлены.       А еще Хозяин… нет, о планте я думать не стану. И о том задании, что он мне дал — тоже. Он просто сумасшедший веник, это же надо предложить такое? А может, теперь он забудет о том, что мне велел сделать? Ведь все уже закончилось… Я вздохнула — ага, держи карман шире! Чтобы не думать больше об этом, я решила попробовать прогуляться до ванной. Чувствовала я себя сносно — целители хорошо постарались, так почему бы и нет?       Выдохнув, я медленно поднялась с кровати. Решила пока не рисковать, и пройти по стенке — мало ли поведет, а пол все-таки жесткий. Такой путь оказался подлиннее, зато безопаснее. Когда я добралась до ванной, все же устала. Недолго думая, таки уселась на прохладный пол, застеленный плиткой, и подождала, пока силы ко мне вернутся. И только потом поднялась, чтобы узреть себя в зеркале.       Но надежды на то, что я увижу свой изможденный лик, не оправдались — прозрачная гладь зеркала клубилась черным дымом. Я мысленно выругалась — вот только этого мне сейчас не хватало. Явилась Мара — не запылилась! Разела же в колодец бросили, Елену убили — с чего ей тут сидеть, кого караулить? Видно, что меня. Такую юную, глупую и желающую избежать собственной судьбы.       «Здравствуй, асур. Ты звала меня, и вот я пришла. Назови свое желание, и оно исполнится», — услышала я голос из-за зеркальной глади. Туман был как живой, все пытался принять какую-то форму, и форма эта обещала быть ужасной. Во всяком случае, мое сердце наполнялось страхом, когда я смотрела на это.       «Ну же, скажи. Я исполню все», — уговаривал меня вкрадчивый голос. Шептал, расслаблял, обещал. Не то, чтобы я на это повелась — перед моими глазами было много примеров того, как происходило предательство и что из того выходило.       Мара — это властелин иллюзий. Нет никого искуснее нее, когда дело касается обмана. И еще она всегда знает, что тебе хочется больше всего на свете. Она всегда знает, что у тебя на сердце. От нее этого не скроешь, как бы ни пытался.       А мне отступать было некуда — позади Скайфол. Осталось только, что мою мрачную решимость она примет за то, что ей нужно.       — Ностурне, — прошептала я, будто боясь быть услышанной. — Я хочу Ностурне.       Мара даже заурчала от удовольствия, когда я озвучила свое желание. Когда я поделилась с ней тем, что меня мучило. Я ведь хотела быть с ним, несмотря даже на то, что я асур и подлежу запечатлению.       «Твое желание будет исполнено, асур», — донеслось в ответ, и я закрыла лицо руками.              Конец первой книги