...и Черту жизнь не сахар...

Тебе жить просто, ведь ты — миф. Живешь иллюзиями мира. Но подожди, спустись-ка вниз… Людей там ненависть сгубила.

      Это было отвратительное утро.       Вообще, за все мое существование еще ни одно утро не было по-настоящему хорошим, ибо просыпаться рано утром я не любил, не люблю и, вероятно, никогда любить не буду. Но это утро было исключительно отвратительным.       Спрашиваете почему?       Не спрашивайте, ибо я и сам не знаю. Просто чувствую. Неким седьмым чувством. Что? Считаете, что седьмого чувства не существует? У человеков — вполне возможно. У чертей… хм, даже и не знаю. Но, согласно моим первым шести чувствам, седьмое очень даже имеется.       И да, я черт. Нет. Я Черт. Точнее, Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Шестой, но вы не запомните. Поэтому, просто Черт. Вам не нравятся черти? Мне тоже. Хотя, мне и человеки не особенно нравятся. Вот только я видел их всего один раз из портала, когда Большой Черт читал Малым лекцию о человеках из Верхнего мира. Веселая была лекция, но непонятная… Человеки вообще сложны для понимания простым чертовским мозгом…       Итак. Было утро. Солнечный диск только-только показался из-за деревьев, живописно окруживших поляну, в центре которой, раскинув руки и ноги в форме морской звезды, лежал я. Прошу заметить, солнце слепило мне исключительно левый глаз, так что я не мог как следует рассмотреть окружающую меня обстановку. Правым глазом я видел деревья с правой стороны, а также зеленую с желто-белыми цветочками травку. И над всем этим одиноко проплывало маленькое облачко.       Так каким образом я понял, что лежу именно на поляне? Благодаря этому самому таинственному седьмому чувству! И заметьте, оно не ошиблось…       Полежав еще горсть песчинок, я перекатился на живот. На животе лежать оказалось гораздо удобнее, чем на спине. Решающим фактором было отсутствие слепящего солнца. Оказавшись на животе, я встретился взглядом с маленьким сереньким кузнечиком. Две горсти мы рассматривали друг друга, но, то ли я кузнечику не понравился, то ли травинка, на которой он сидел, только он подпрыгнул и оставил меня в одиночестве.       Подперев голову руками, подумав, поболтав ногами в воздухе и помахав хвостом, я встал. Последнее, что я помнил перед тем, как проснуться этим отвратительным во всех отношения утром в не менее отвратительном верхнем мире, были слова Большого Черта Шесть:       — Ты самый ленивый Малый Черт в шестом чертятнике! Все шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть оборотов больших стеклянных капсул священного красного песка ты ничего не делаешь, только читаешь отчеты о Верхнем мире! Это самое бесполезное занятие для Черта! Все. Надоел ты мне. Отправляю тебя в этот Верхний мир, осваивать, так сказать, теорию на практике. Заодно и обстановку разведаешь. Иди!       Вот после этого я и оказался на этой поляне. М-да, с Большим Чертом не поспоришь. Он все-таки БОЛЬШОЙ: и сильнее, и выше… Эх, кончилась моя счастливая, беззаботная горсть песчинок. И что он вечно ко мне цепляется? Несправедливо…       Я огорченно вздохнул.       Согласно докладам Малых Чертей, которые уже побывали в Верхнем мире, кто по делу, кто забавы ради, а кто по ошибке, мир этот был скучный, излишне светлый и чересчур холодный. Ко всему прочему населяли его злобные, безрогие и бесхвостые существа, именующие себя человеками. Чертей эти самые человеки невзлюбили с самого первого взгляда на самого первого черта. За что? Лично мне было не совсем понятно, да и другим чертям тоже. Человеки вообще не любили непохожих на них. А, судя по постоянным дракам в их мире, они и себеподобных не любили. Странные все же… Согласно их логике, черти — страшные твари, которые только и ждут, как бы напакостить: жену там испортить, корову… луну с неба украсть… Вот ведь дурость какая… Как можно луну украсть? Она же высоко и большаааая… Да и летать мы не умеем… А еще черти, по представлениям человеков, прислуживают ведьмам. Кто такие ведьмы, я не понял, и зачем черту прислуживать им — тоже…       А еще человеки любили чертей изгонять. Попробовали раз на одном из наших братьев, стали его называть словами разными и некрасивыми, водой брызгаться, палками в лицо тыкать, он обиделся и ушел, до этого изрядно напакостив в ответ, разумеется. Видимо, эффект человекам понравился, так что это превратилось едва ли не в науку — как правильно изгнать черта. Нет, ну, правда, смешно…       Я похихикал сам с собой. Но что-то я отвлекся, мне же надо обстановку разведывать. Зачем, интересно, это Большому Черту? Тоже хочет в Верхний мир? Вот и шел бы сам да разведывал, сколько влезет…       Так, не будем об этом думать.       Быстрыми широкими шагами я обошел поляну по кругу. Ну, так, размяться. Потер озябшие руки. На мне была всего лишь короткая безрукавка и широкие штаны, перетянутые поясом. Башмаки в своем мире мы не носили, ибо почва у нас была мягкая и теплая, ни в какое сравнение с этой не шедшая. Вот знал бы, что попаду в Верхний мир, прихватил бы специальный походный костюм, который мне подарил Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Шесть Дробь Шесть, когда вернулся сверху.       Сделав круг по поляне, я ни капельки не согрелся, поэтому решил пойти и поискать где-нибудь жилье — село, деревню, домик в лесу… Вот, кстати, лес-то меня особо и не привлекал, ибо там, очевидно, было еще холоднее. Правда, и выбора у меня особо не было. Со всех сторон лес. Я закрыл глаза, повертелся на месте и пошел в том направлении, на которое указал мне хвост.       Шел я долго. Солнце успело перекатиться с одной стороны на другую. Я устал, замерз, проголодался, к тому же, у меня болели ноги, не привыкшие к твердой почве, приправленной травой, сухими ветками, кусачими насекомыми… Кстати, о насекомых… Эти твари кусали не только мои ноги, но и вообще все, до чего могли дотянуться. Да что это за мир такой? И зачем он нам, благовоспитанным и самодостаточным чертям, сдался?! Я был ужасно раздражен, когда совершенно случайно (о, мое великое седьмое чувство!) набрел на человеческую деревню. Точнее, сквозь стволы деревьев я увидел сначала смутные очертания дома, затем плетень, затем собаку, огородные грядки и парочку грязных, орущих маленьких человечков.       Я так обрадовался, что перестал контролировать свои поступки. А если точнее, выскочил из зарослей и подошел к этому самому дому. На крыльцо как раз вышла дородная человечиха с тазом в руках.       — Добрый день, уважаемая, — бодренько начал я. Человечиха, обернувшись на звук моего голоса, вдруг дико завизжала, брякнула тазом о ступени крыльца, попятилась, запуталась в подоле юбки и приземлилась на пятую точку.       — Ииииииииииииииии!!! — орала она.       — Ооооооооооооооооо!!! — орали человечки. — Челт, челт плишооол!!!       От этих оров и визгов я едва не оглох, пришлось зажать уши руками. И только потом я сообразил, что забыл спрятать, в целях конспирации, рожки и хвост. М-да. Идиот. Ну, как можно было сунуться к человекам, когда ты черт, а они чертей на дух не переносят, да к тому же боятся? Как видите, можно…       На человечихины вопли сбежалась большая часть небольшой деревни, да к тому же из дома выскочил высокий и круглый человек, на ходу завязывающий распахнувшийся мешкообразный халат.       Я честно попытался уладить дело миром.       — Ну, что вы, человеки, заладили — черт, да черт… Ну, да, черт, так куда ж деваться-то? Время нынче такое пошло, да и черт я подневольный, куда пошлет начальство, там и появляемся… — несвязно бормотал я, выставив перед собой руки и потихоньку пятясь к теперь уже спасительному лесу. Толпа надвигалась на меня наполовину со страхом, наполовину с любопытством. Человек в халате долго любопытствовать не стал, схватил полено с поленницы и заорал:       — Ах ты, паскуда! К жене моей повадился?! А вот получи! — размахнувшись, он запустил полено в воздух. Оно проделало очаровательный кривой полукруг и приземлилось ровненько за моей спиной в какой-то кустик.       — Что вы, человек… Зачем мне ваша жена? — попытался разубедить я, однако безуспешно. Он схватил уже второе полено. Толпа, воодушевленная его примером, стала собирать с дороги камешки, камни и ветки, и вот в меня уже полетел целый град. Казалось, они соревновались в меткости и ловкости. Бросив бесполезные переговоры, я развернулся и бросился под спасительные кроны, прикрывая голову руками. Это не особо помогало, камни больно били по спине, по ногам. Один раз в меня все-таки прилетело полено, видимо, кто-то все же приловчился…       По лесу я пробежал примерно такое же расстояние, какое прошел с утра. Остановился только тогда, когда в груди стало жечь, а ног я уже практически не чувствовал. Так и повалился рядом с особенно большим и корявым деревом, не обращая внимания ни на насекомых, ни на змеиное гнездо. Змее, похоже, тоже до меня дела никакого не было. К ней не лезу и ладно.       Отдышавшись, я призадумался. Один плюс от этой пробежки был — я согрелся. Но с удвоенной силой захотел есть. Огляделся вокруг, однако ничего более или менее съедобного не обнаружил. Мельком покосился на змею, она покосилась на меня… Две горсти мы буравили друг друга одинаковыми желтыми глазами, оценивая потенциально опасные способности… Но потом я подумал, что не знаю, можно ли есть змеиные яйца и потерял всякий интерес к вышеупомянутой чешуйчатой персоне. Она, заметив отсутствие моего внимания, успокоилась и любовно обвила яйца своим длинным и холодным телом. Так, еды нет, теплой одежды нет, спать негде… Даже карты местности нет… И как в таких условиях я должен что-то там расследовать?! Я сокрушенно убивался еще горсти четыре, потом надоело. Итак, надо придумать план…       Для начала я навел личину, спрятав злополучные рога и хвост… Потом подумал и изменил цвет глаз с желтого на красный… Подумал еще немного и решил, что красноглазых человеков не бывает, также как и желтоглазых. Еще горсточку подумал. С темными волосами обычно сочетаются карие глаза, по крайней мере, я где-то в отчетах такое читал… В общем, теперь я кареглазый брюнет в драной одежде и без сапог. Положение не из лучших…       Эх, тяжела чертячья доля. Лежать на земле было холодно, поэтому я неохотно поднялся и потащился, сам не зная куда. Но хоть куда-то я точно приду. Если идти все время прямо и не сворачивать. Хотя, где в лесу прямо, а где криво? Однако на этот раз мне более или менее повезло. Через пятнадцать горстей я услышал голоса. Наскоро проверив, крепко ли держится личина, я пошел по направлению к человекам, чей разговор я слышал все отчетливее и отчетливее.       — Дурман-трава здесь не растет, куда ты нас завела? — недовольно ворчал один голос.       — Может, и не растет. Но что-то же здесь должно расти, — отвечал ему мелодичный второй голос.       — Ага, деревья, например, — интонации в первом голосе стали еще мрачнее.       — Пусть и деревья. А дурман-деревья бывают? — неуверенно спросил второй.       Тут я как раз вышел из-за дерева. Напротив меня сквозь колючий кустарник продирались человек и человечиха. Человечиха была маленькая, хрупкого телосложения, черноволосая и черноглазая. Человек, напротив, высокий, стройный, с прямыми каштановыми волосами, убранными в небольшой хвост, и яркими зелеными глазами. Одеты они были просто, как одеваются в деревнях. Человечиха в легкий сарафан до пят и блузку, а человек в зашнурованную на груди тунику и штаны, заправленные в невысокие, по щиколотку, сапоги.       Выйдя из-за дерева, я резко остановился, засмотревшись. Человеки выбрались из кустарника и тоже остановились, с удивлением рассматривая меня.       — О, смотри-ка, что-то нашли… — сказала человечиха.       — Скорее, нас нашли, — уточнил человек, продвигаясь ко мне. — Доброго денечка, юноша. Что это ты один по лесу ходишь? Заблудился, может?       Голос у него был на редкость приятный, глубокий, впору заслушаться.       — Эмм… да, заблудился, — я неуверенно переступал с ноги на ногу, лихорадочно вспоминая наши отчеты и придумывая правдоподобную историю. Мешало то, что я ужасно хотел есть… — Эмм… видите ли… я из провинции Нара, ехал в город торговать, а тут разбойники напали, воз разграбили, лошадей увели, сапоги, вон, сняли, — я кивнул на свои босые ноги.       Вообще, читал я где-то про эту провинцию, но смутно представлял, где именно она находится. И вот если сейчас окажется, что мы как раз там…       — Э-ка, ты далеко, брат, забрался, — человек удивленно покачал головой. Человечиха улыбнулась и тоже подошла ближе.       — Да, от разбойников совсем спасу нет, надоели до чертиков.       Я нервно хихикнул. Значит, это не Нара, уже хорошо. Только вот что это за провинция тогда? Напрямую спросить — как-то нехорошо… Куда, спрашивается, ехал, если не знаешь, где находишься…       — Вы, наверное, в столицу нашу направлялись, в Омрий? Там как раз сейчас торговая неделя идет, — сказала человечиха. Я согласно закивал, с трудом представляя, где эта столица находится.       Она критически оглядела мой внешний вид.       — Да, сильно же вам досталось. Ну, да ничего. Товар — дело наживное. А пока, может, согласитесь остановиться у нас? Мы недалеко тут живем, в деревне Ормке.       Выбора у меня особого не было, пришлось согласиться. Да и разве не этого я хотел? Как выяснилось, пока мы пробирались обратно через колючий кустарник, человека звали Юджин, а человечиху Дзимара. Она жила в этой деревне и считалась местной знахаркой, хотя многие, по словам Юджина, принимали ее за ведьму. Рассказывая об этом, они весело смеялись, а я удивлялся, как можно так свободно говорить о том, что тебя в деревне считают едва ли не изгоем. Учитывая то, что я слышал о ведьмах и об отношении к ним… Юджин же был наемником (я так понял, что-то типа охранника), обычно работал в городе, но когда работы не было, приезжал в Ормку к Дзимаре, с которой они были давно знакомы. Раньше и он жил в этой деревне, но потом мать уехала в город на подработки, сына забрав с собой.       Все это я слушал с жадностью маленького ребенка. Мне были интересны эти истории, у нас в Чертогах все было по-другому, и наша жизнь казалась мне скучной. А здесь, хоть человеки и были жестоки по своей натуре, они вольны были выбирать свой путь сами. Правда, выбиралось иногда у них как-то неудачно, на мой взгляд…       — А как твое имя? — вдруг спросил Юджин.       Я так растерялся, что не сразу сообразил.       — Черт… эээ… на кой-черт вам сдалось мое имя? — грубовато оборвал я сам себя. Вот ведь, вся конспирация ни к черту, как бы смешно это ни звучало.       — Эм… ну, как-то же я должен к тебе обращаться?       — А, ну да… Меня зовут Че… Ча… Чи… — ну вот, теперь еще и заикаюсь.       — Как?       — Чий.       — Какое странное имя.       — Сам удивляюсь, — хмуро согласился я.       Дзимара весело рассмеялась.       — Интересно, все у вас в Наре такие забавные? — спросила она, лукаво прищуривая черные глаза. Я смутился.       — Ну, нет, наверное…       Так, ведя абсолютно бессмысленный разговор о нравах жителей Нары (о которых, кстати, я не имел ни малейшего представления) мы вышли к деревне. И к моему ужасу, я понял, что мы пришли в ту самую деревню, из которой я еле ноги унес. Только зашли в нее с другой стороны.       Вот черт! Упс, нахватался… Ох-хо-хо… Я надеюсь, они не успели запомнить, во что я был одет. Хорошо еще, что теперь на мне личина. Однако эта личина скрывает только рога, хвост и цвет глаз… в целом же я по-прежнему похож на себя настоящего. Эх, какая непродуманная личина. Надо было хоть рост сменить… или вообще пол…       Дом Дзимары тоже был на окраине деревни, как и дом той сумасшедшей человечихи и ее не менее ненормального человека. Никто из жителей, к моей большой радости, нам по дороге не встретился. Ну, разве что толстый рыжий в белую полоску кот прошмыгнул под забором. А так тишина да благодать. Солнце уже перевалило к противоположному тому краю, из-за которого выползло. Ого, долго же я по лесу бродил. Желудок согласно подтвердил это мое умозаключение.       Мы поднялись по слегка покосившемуся крыльцу. В доме была всего одна квадратная комната, в центре которой стояла большая белая печь. Вокруг этой печи впору хороводы водить… С правой стороны было некое подобие кухни, или как человеки там называют место, где едят… Слева стояла узкая кровать с пышной периной и тремя подушками, лежавшими друг на друге — нижняя побольше, верхние две поменьше. Хм… почему только одна кровать? Я хотел было спросить, но побоялся себя выдать. А вдруг так положено именно в этой деревне? Кто их, человеков, разберет? Что стояло непосредственно за самой печью, я пока не видел.       Дзимара первая вошла в дом и тут же завертелась по маленькому пространству кухни, переставляя какие-то горшки со стола на печь, выставляя из небольшого шкафчика чашки, что-то в них наливая, переливая. Юджин прошел вглубь комнаты, то есть собственно за печь. Я направился за ним.       — А что вы искали в лесу? — полюбопытствовал я, с интересом рассматривая большой сундук, накрытый вязаным платком, который и стоял за печью. Тут же были еще два шкафа, а в углу скатаны какие-то толстые мешки. Я понятия не имел, чем это могло быть.       Дзимара вдруг хлопнула себя по лбу.       — Верно! Юджин, мы же забыли дурман-траву!       Юджин равнодушно пожал плечами, стащил тунику и, не глядя, зашвырнул ее на шкаф.       — Мы ее не там искали… и, кроме того, ты вообще знаешь, как она выглядит?       — Ну, — Дзимара неуверенно повертела в руках тарелку, — я ее на картинке видела… Юджин хмыкнул, стаскивая теперь уже сапоги.       — Только сапоги на шкаф не закидывай, — хмуро предупредила Дзимара, для наглядности потянувшись за ухватом.       — Ага… — лениво протянул он, а когда Дзимара отвернулась, запихал оба сапога под шкаф, подмигнул мне и, насвистывая, вышел во двор.       — Ты не стесняйся, Чий, располагайся как дома. Хочешь сполоснуться? А то после леса… Можешь сходить в баню, Юджин покажет. Только вода там, наверное, уже остыла. Утром топили, — говоря все это, Дзимара и меня выпроводила во двор вслед за Юджином, всунув мне в руки сверток из штанов и туники темно-коричневого цвета.       — С сапогами у нас проблема… попроси у Юджина лапти.       Я кивнул, совершенно не понимая, о чем она говорит. Какие еще лапы?       Баня рядом с домом и правда имелась, такая же маленькая, как дом. Мы с Юджином быстро поплескались, кое-как смыв грязь. Нормально помыться у меня не было особого желания, слишком уж я хотел есть. Юджин, похоже, тоже не горел подобным желанием, поэтому на все про все у нас ушло от силы горстей пятнадцать.       Когда мы оделись, я спросил у Юджина про лапы и горстей десять наблюдал, как его трясло и сгибало пополам от истеричного хохота. Даже немного обиделся.       — Ты что, никогда не видел лапти?       Я отрицательно покачал головой. Юджин, все еще хихикая, снял с гвоздика на стене в предбаннике две плетеные маленькие корзинки и с гордостью продемонстрировал мне.       — Ну и что это за народное творчество?       — Это лапти, балда. Надевай.       Я с сомнением покосился на эту обувь, но спорить не стал. Лапти оказались очень даже удобными, особенно после того, как Юджин дал мне две тряпки, чтобы обмотать ноги… М-да, чего только люди не придумают, чтобы усложнить себе жизнь.       Когда мы вернулись, на столе нас ждал ужин. Я был плохо знаком с человечьей кухней — да и откуда мне быть с ней хорошо знакомым? — так что слабо представлял себе, что это была за жидкость непонятного цвета в одном из горшков. В другом, я догадался по виду, была картошка. Между горшками в глубокой тарелке лежал большой кусок мяса. Как выглядит мясо, я тоже знал. Как сырое, так и жареное или вареное. Мясо оно и в Чертоге мясо…       Мы разобрали каждый по трехногому табурету, расселись за столом, я оказался как раз между Дзимарой и Юджином. И только было принялись за еду, как у ворот раздался крик:       — Эй, Дзимара, выдь-ка ненадолго!       Человечиха недовольно вздохнула, перекинулась красноречивым взглядом с человеком (правда, о чем говорил этот взгляд, я не до конца понял…) и вышла к воротам. Мы потянулись за ней, больше из любопытства, во всяком случае, я. Но во двор выходить не стали, выглянули из-за дверей.       Перед воротами стояла моя старая (или новая?) знакомая, дородная человечиха из окраинного дома, только уже без таза в руках. Руки она уперла в боки, за неимением другого для них занятия. Я, когда ее увидел, даже чуть присел от страха и втянул голову в плечи, стараясь не сильно высовываться из-за широкого плеча Юджина.       — Что-то случилось, Виргинара? — Дзимара приветливо улыбнулась. От ее улыбки человечиху слегка перекосило, и она грубо заметила:       — Случилось, небось, не пришла бы иначе. Дело такое, черти тут у нас в деревне промышлять начали. Сегодня вон уже одного свидали.       — А я здесь каким боком? — голос Дзимары сразу стал холоден, как замерзшая вода в реке.       — А таким! Ежели какая сила нечистая появляется, так без твоего колдовства дело не обошлось! — человечиха сурово свела брови. — Ты, это, предупреждаю от всей нашей деревни, заканчивай играть с нечистой, девка, или мы на расправу скорые будем. У Камары вон недавно корова молоко давать перестала, дурной знак!       Дородная человечиха все больше распалялась.       — Я никаких чертей не видела и уж тем более не звала в гости, — Дзимара сложила руки на груди. — А корова у Камары белены объелась, следить лучше надо.       — Ишь, белены, умная… Не видала черта она, да мы его всей деревней до лесу гнали!       — Не догнали, смею предположить?       Виргинара насупилась, пофыркала немного, но признала:       — Не догнали… ушел, паскуда…       — И куда же он делся?       — А черт его знает…       — Кого?       — Дык черта, кого ж еще!       Дзимара вздохнула. Похоже, подобные разговоры происходили здесь часто и порядком ей надоели.       — Ну, в общем, я тебя предупредила. Нам твои ведьмовские штучки порядком надоели. Да и дружок твой, — тут тетка глянула в сторону дома, на Юджина, — тоже не чист на руку будет… Слышь, Юджин! Шел бы ты отседова!       Юджин хмыкнул, но промолчал.       Виргинара потопталась еще пару песчинок, развернулась и с гордым видом удалилась. Мы в молчании вернулись в дом. Дзимара суетливо стала возиться возле печки, забыв про ужин. Юджин хмуро выковыривал ложкой картофелину из горшка. Я сидел, понурившись.       — Нет, ну какая наглость! — не выдержала Дзимара и, бросив тряпку, которой вытирала испачканные в золе руки, повернулась к нам с Юджином. На ее лице негодование сменилось обидой, а обида злостью.       — А за что жители деревни вас недолюбливают? Ведь вы, как я понял, единственная на всю округу, кто более или менее сведущ в медицине… — меня уже давно мучил этот вопрос, наконец-то представился момент, чтобы его задать.       — Люди всегда боятся того, чего они не понимают, — Дзимара философски пожала плечами. — Я кажусь им странной и непонятной, как и моя мать до меня. Вот они и презирают и ненавидят меня до дрожи в коленях.       — Зачем тогда оставаться в деревне, в которой все тебя ненавидят? — я искренне пытался понять, но не понимал. Дзимара опустила голову — черные волосы с обеих сторон скрыли ее лицо — и села за стол.       — Даже если я уйду отсюда, ничего не изменится. Мир везде одинаков.       Остаток ужина прошел в молчании. К этому разговору мы больше не возвращались. С одной стороны я был даже рад, с другой — пытался осмыслить. Если мир одинаков, то и ненависть везде одна. А если причина этой ненависти иллюзорна? Значит, человеки по всему миру одинаково ошибаются, подменяя одним понятием другое? Значит ли это, что человеки сознательно заменяют истину ложью либо просто не хотят за ложью видеть истину, что, впрочем, одно и тоже? Или они действительно слепы?       Пока я размышлял о проблемах человеческого мира, перебравшись на сундук за печью, Дзимара убирала остатки ужина, а Юджин развалился на кровати и закрыл глаза с явным намерением вздремнуть до утра. Но понежиться в свое удовольствие ему не дали — Дзимара, закончив с посудой, выглянула из-за печи и, увидев подобное безобразие, возмущенно спихнула его на пол.       — Эй! — Юджин приподнялся, потирая ушибленный зад.       — Не эйкай мне тут! Лучше бы гостю кровать предложил. Чий, наверное, устал. Все ж таки издалека приехал, — Дзимара повернулась в мою сторону. — Ты не стесняйся, Чий, ложись, Юджин и на полу может поспать.       — А вы? — смущенно пробормотал я.       — Я? Я могу и на печи, — женщина равнодушно пожала плечами и улыбнулась. — Нам, деревенским, не привыкать.       — Нет уж, лучше я на полу… Еще кровать занимать… И так свалился к вам на голову нежданно-негаданно… — мне и правда было ужасно неловко.       — Ну… раз так… давай тогда ты не печи устроишься, там тепло, а я на кровати. Юджин, тебе, так или иначе, достался пол, — Дзимара засмеялась. Я тоже не мог не улыбнуться, посмотрев на надувшегося, словно дитя малое, Юджина.       — Ладно уж, — пробурчал тот.       Когда все устроились и свечу потушили, я вдруг вспомнил, что не спросил кое о чем.       — Дзимара, — позвал я.       — Ммм? — сонно раздалось с кровати.       — Я хотел спросить, а часто к вам вот так черти в гости захаживают? Ну, Виргинара же говорила…       — Ни разу не было, — отрезала Дзимара. Я хмыкнул. А Юджин откровенно заржал, чем заработал удар подушкой по голове — Дзимара не поленилась приподняться с кровати.       — Но как же они… — начал, было, я. На этот раз ответил Юджин, успокоившийся после удара подушкой.       — Это выдумка, бред больного мозга этих темных людей. Да они в каждой горбатой старухе видят ведьму, а в каждом лесном пне — лешего. Что уж тогда говорить о чертях? Они вообще появляются с периодичностью каждые три дня и обязательно с желанием покуситься на честь и достоинство Виргинары.       — Почему именно ее? — искренне удивился я. Юджин фыркнул и добавил:       — Ты ее видел? Да она этими россказнями свою самооценку повышает…       Я удивился еще больше. Как можно повышать самооценку, рассказывая о том, что на твою честь и… кхм… невинность покушается нечисть?       С этой мыслью и уснул.       Снился мне родной Чертог. Большой Черт выговаривал Малому: «…не спускайся в мир Верхний, пока не будешь подготовлен…нет там справедливости…скрывайся и выжидай, подглядывай, но не вмешивайся…». Справедливость… Большой Черт стал Виргинарой, кричавшей: «…и во спокойствие деревни… для безопасности… это справедливо!»… Толпа людей с палками, вилами, лопатами… шум и грохот, когда катили телегу… Лицо Юджина перед глазами: «Зачем ты пришел?! Чий?! Чий!..».       — Чий!       Кто-то тряс меня за плечи. Я открыл глаза и увидел перед собой лицо Юджина, за его спиной маячила Дзимара. В окнах было по-прежнему темно.       — Еще не утро… — шепотом заметил я, затем потряс головой, отгоняя остатки видения.       — Да. Ты кричал, — Юджин наконец-то отпустил меня.       — Простите… — я закрыл глаза рукой. — Я вас разбудил…       — Не страшно, — Дзимара прикоснулась к моему лбу, я вздрогнул от неожиданности. Но она тут же отдернула руку.       — Тебе приснился кошмар? Наверное, вспомнилось вчерашнее ограбление? Разбойники…       — Разбойники? — я не сразу понял, о чем она. — А… да, разбойники… кровь…       Юджин и Дзимара переглянулись, но промолчали.       Я снова лег, но уснуть больше не смог, так и проворочался до утра.

***

      Дзимара и Юджин были настолько великодушны, что позволили остаться мне у них до конца последнего летнего месяца (до которого, в общем-то, было всего несколько дней). Объяснялось такое решение очень просто — поскольку я ограбленный купец из далекой провинции, то на ярмарку мне нет смысла ехать, ибо продавать там нечего, а уехать обратно мне, теоретически, не на что, поэтому гораздо проще дождаться начала осени и вместе с Юджином отправиться в столицу, найти там более или менее оплачиваемую работу, заработать на поездку в обратную дорогу — и, вуаля, я дома. А до этого была возможность немного расслабиться, отдохнуть. Жизнь в деревне текла размеренно и тихо, особых дел не было. Дзимара целыми днями собирала и разбирала разные травы, сушила их, что-то заваривала. Иногда к нам заходили гости — деревенские девушки по одной забегали, о чем-то переговаривались с Дзимарой, забирали баночки, плетеные веночки, мешочки с разными травками и прочее, а взамен приносили молоко, яйца, яблоки, муку и прочие продукты. У Дзимары своего огорода не было, корову или куриц она не держала, поэтому и в качестве платы брала продукты.       Юджин с утра до вечера занимался либо рыбалкой на озерке неподалеку, либо уходил в чащу, чтобы поохотиться на более сытную живность. По вечерам он любил сидеть на крыльце и вырезать фигурки из дерева. Мне нравилось наблюдать за этим процессом. У нас, чертей, не было своего искусства, как называли это человеки. Мы никогда ничего не мастерили, не писали, не рисовали. Точнее, мы никогда ничего не делали руками. В Чертоге я мог вообразить себе все, что угодно, и это становилось реальностью. Вплеталось в нее, обрастало материей. У человеков все было как-то уж слишком сложно, что и говорить. Им приходилось прилагать физические усилия, чтобы наделить духовное плотью. И не всегда выходило так, как было задумано.       Но фигурки Юджина были великолепны. Один раз он вырезал статуэтку — женщина (я наконец-то узнал, как они называли особей разного пола) с гордо поднятой головой, вся ее прямая фигура дышала решимостью и силой воли. Я восхищенно разглядывал ее, пока Юджин скучающе рассматривал загорающиеся на темном небе звезды. И только горстей через пять я понял, чью фигуру он врезал. Хотя, мне стоило догадаться заранее.       Уже прошло семь дней, как я жил вместе с Дзимарой и Юджином. Изредка помогал Дзимаре с ее травами, иногда ходил с Юджином на охоту или рыбалку. Вообще мне все было интересно, хотелось увидеть и узнать как можно больше. Но за эти дни я так и не смог понять, какие отношения были между моими двумя новыми знакомыми. По словам Дзимары, они были друзьями детства, вместе выросли, но потом долгое время не виделись. А через несколько лет два давно знакомых и в то же самое время совершенно не знающих друг друга человека вновь встречаются в деревне, где родились и выросли, живут в одном доме… Я не мог этого понять. Откровенно говоря, я плохо представлял себе, как могут развиваться отношения между человеческими мужчиной и женщиной. У нас в Чертоге не было особей женского пола. Черт — это только черт, только мужчина, если перевести на человеческий язык. Поэтому предположение людей о том, что черти «портят» жен для нас звучало как несусветная глупость. Технически, оно таковой и являлось.       Вы, наверное, спросите, откуда же тогда берутся черти? Хм… ну, возможно, из красного песка…       Мне нравилась Дзимара. Я мог провести с ней целый день наедине, ведя бесконечные разговоры, расспрашивая о свойствах самых разных трав, о жителях деревни, о нравах и обычаях… Но я по-прежнему не понимал ее отношения к Юджину и отношения Юджина к ней. Может быть, ничего и не было? Просто у меня было предубеждение о человеческом мире, что если мужчина и женщина живут в одном доме, значит, они пара. А пара должна обзаводиться новыми человечками.       Но, увы, новых человечков в доме так и не появилось.       Тем не менее, дни с моими внезапными знакомыми были приятные, спокойные, даже счастливые. В моей жизни таких дней было немного. Но эти дни, как и все в мире, быстро закончились. И закончились так, что я воочию увидел, каким может быть Верхний мир и человеки.