...и Черту жизнь не сахар...

      Утро дня начала-конца оказалось отвратительным.       Третье отвратительное утро за все время моего пребывания в человеческом мире.       Сначала все шло, как и планировалось. Безнадзорные окружили замок по всему периметру. Их отряды расположились в каждом из семи кварталов, выжидая, с ружьями и пиками наперевес. Дворяне в любую секунду готовились обнажить шпаги и рапиры, а бедняки и торговцы вооружились кто топорами, кто простыми ножами. Кому не досталось ни того, ни другого, взяли дубинки или просто увесистые камни и палки, соорудив что-то вроде кастетов. Гарнизон замка был застигнут врасплох. Они оказались в зажаты в кольцо, и им оставалось лишь прорубать себе дорогу в буквальном смысле.       А моя задача была проста — пройти мимо солдат наместника и взорвать главную башню. Ха, раз плюнуть… Ага… Мне даже выдали красивый бумажный пакет с выглядывающей из него бечевкой.       Юджин кивнул мне на главные ворота и сделал знак, что я могу идти. Я сосредоточился и слился со стеной. Медленно продвигаясь вперед, я оглядывался по сторонам, стараясь не наткнуться ненароком на что-либо или кого-либо. Подходя к главным воротам, я увидел вооруженный отряд под командой человека в сером мундире с черными ремнями. Осторожно я проскользнул внутрь и, по-прежнему прижимаясь к стене, направился к видневшейся неподалеку башне. Чтобы попасть внутрь, мне необходимо было обойти ее. У основания, как объяснял мне Юджин, была небольшая дверь для прислуги. Мне нужно было дождаться пока кто-нибудь выйдет и осторожно проскользнуть в закрывающуюся дверь. А что, если никто не выйдет?.. Увы, запасного плана не было.       Я дошел до башни и нашел эту небольшую дверь, которую, к моему счастью, открыл какой-то сухонький старичок. Я прокрался следом за ним и оказался в полутемном подвальном помещении. Мне нужна была лестница, ведущая еще ниже. Только я собирался спуститься, как послышались шаги сверху, и мне навстречу вышли двое — наместник собственной персоной и капитан его личной стражи.       — Ну что, мой друг? Значит, все условлено.       — Да, ваша светлость. Гарнизон солдат уже на подходе, армия разделится на четыре части и зайдет в каждые из ворот, окружив бунтовщиков, которые по наивности полагают, что окружили нас. Мы перебьем их как собак. Это послужит уроком другим, кто вздумает идти против Надзора.       — Мой друг, ваша верность воистину неоценима, — наместник маслянисто улыбнулся. Они прошли так близко от меня, что я даже задержал дыхание, и скрылись за дверью.       Мое сердце бешено колотилось. Я не знал, что мне делать. Надо как можно быстрее предупредить Юджина, но и заложить взрывчатку. Что важнее? Я не знал, когда подойдет подкрепление, но, в любом случае, пока моей задачей был взрыв башни. Я должен успеть…       Вернувшись к прерванному занятию, я спустился по лестнице в подвал. Там, как и говорил Варна, стояли бочки с порохом. Положив взрывчатку между бочками в самый центр, я стал пятиться назад, осторожно разматывая бечевку и одновременно обдумывая то, как мог наместник узнать о планируемом восстании. Прав, очевидно, был Юлиан, когда сказал, что предатели есть везде… С этими мыслями я выбрался обратно к лестнице и достал кремень. У меня было не более пары горстей, чтобы выбежать из башни и успеть добраться до ворот. Сделав глубокий выдох, я выбил искру. Бечевка запылала, и светящийся огонек пополз дальше, дальше… к башне… к пороху…       Так быстро я не бегал за все свои пересыпающиеся горсти песчинок. Успев добежать до ворот, за которым развернулось ожесточенное сражение, я нырнул в небольшой закуток в стене между стоявшими рядом строениями. И замер в ожидании. Кровь стучала, бешено пульсировала в висках, я ничего не слышал, я сосредоточился только на одном — увидеть, как рухнет башня.       Раздался оглушительный грохот. Замок и близстоящие дома содрогнулись от подземного толчка, а башня стала медленно оседать, взвившись в воздух осколками камня и каменной пыли. Я видел, как в месте взрыва стали расползаться трещины. Стены замка накренились, стражники пытались увернуться от осколков, но падали в образовавшиеся расщелины. Большая часть гарнизона оказалась погребена под останками замка. Восставшие на улицах возликовали и с новыми силами бросились добивать уцелевших солдат.       Но радовались они недолго. Ровно столько, сколько потребовалось дополнительному войску, чтобы преодолеть расстояние от ворот до взрыва, взяв мятежников в кольцо. Безнадзорные оказались в ловушке, и это было очевидно. Я уже наблюдал не восстание, не переворот, не революцию. Я был свидетелем резни, бойни, где неравные силы сошлись друг с другом и резали, кололи, рубили, стреляли. Улицы заволокло дымом. Отчаянные крики воинов сменялись испуганными воплями ни в чем не повинных жителей.       Мимо меня пробежала женщина с ребенком на руках, но не успела скрыться за дверью ближайшего дома, ей в спину угодил брошенный топор. Она упала, уронив ребенка, который истошно закричал, а солдат, пробегавший мимо, недолго думая, проткнул его копьем.       Юджин, перед тем, как отправить меня на задание, дал мне заряженный пистоль. Теперь вспомнив о нем, я вытащил его и зажег фитиль. Прицелился. Стрелять я не умел, да и с такого расстояния попасть было маловероятно. Но мне надоело просто смотреть. Я спустил затвор. Солдат, убивший ребенка, упал на колено. Я попал. Его рана была не смертельной, но в этот момент мимо пробежал один из безнадзорных, на ходу пронзив раненного рапирой.       Тогда я решил больше не мешкать и найти Юджина. Предупреждать его о подмоге солдатам гарнизона было уже поздно, так что я мог просто помочь ему выбраться из этого города.       Горстей через пять я наконец-то отыскал его у ворот замка. Он отчаянно сражался сразу с тремя солдатами, рапирой подрезав одного, воткнув в горло второму по рукоятку нож и застрелив третьего мгновенно выхваченным пистолем, тут же отбросив бесполезное теперь оружие.       — Юджи! Сзади! — крикнул я, бросаясь на помощь, но он уже развернулся и заколол очередного солдата. Я добежал до него, тяжело дыша.       — Юджи, я не успел…       — Ты взорвал башню, Чий! Ты молодец! Взрывом убило половину гарнизона и самого наместника, — говоря это, он оттащил меня поближе к невысокому дому.       — Наместника? Значит, теперь нет главы… — прошептал я.       — Нет, но скоро мы займем его место.       — Постой! Но город окружен! Я слышал разговор — подмога вошла через ворота, мы в ловушке.       — Что? — Юджин обеспокоенно повернулся ко мне. — Ты уверен?       — Абсолютно.       — Проклятие, надо предупредить остальных. Оставайся здесь, я сейчас.       Но он не успел договорить, внезапно поперхнувшись. А я не верил своим глазам и просто стоял…       Из его груди торчало острие рапиры. Он покачнулся и упал бы, если бы я его не подхватил. А человек из гарнизона уже отбивал удары другого противника, не обратив на меня никакого внимания…       — Юджи… — прошептал я, опускаясь на колени и пытаясь зажать рукой кровоточащую рану. Он закашлялся, хватая меня за ворот рубахи, и прохрипел:       — Предупреди… их…       — Юджи… — мой голос дрожал. Я не мог поверить. Нет, нет, этого просто не может быть. Как же так? Ведь только что…       — Прости, Чий… — Юджи смотрел на меня, и в глазах его читалась печальная обреченность.       — За что ты просишь прощения, Юджи?       — Я… воспользовался тобой… заставил тебя стать… как все мы… гнался за идеалами, но реальность поставила мне подножку, которую я просто не смог увидеть… — он закашлялся. — Слепец… ты прав, Чий… ты…       — Юджи… о чем ты говоришь? — мой голос сорвался.       Он улыбнулся. Такой красивой улыбкой.       — Ты всегда был открыт этому миру… и мне… и я рад, что встретил тебя, правда… Чий… я хочу, чтобы ты…       Он снова закашлялся кровью, захрипел, я приподнял его за плечи.       — Юджи, Юджи… посмотри на меня… ведь на самом деле я был не прав, я…       — Не плачь, Чий… ведь черти… не плачут…       Но я плакал и не мог остановиться.       Его взгляд блуждал по моему лицу, не видя, уже не узнавая… Кровь из раны вытекала толчками, хотя я сжимал все сильнее и сильнее.       — Клавдий, Юлиан! — мой голос срывался, но среди шума бегущей толпы, среди взрывов и выстрелов меня не было слышно, как я ни старался кричать громче.       — Помогите!!! Кто-нибудь!!! Ну, хоть кто-нибудь!.. Пит!.. Помогите…       Тело Юджина еще пару раз вздрогнуло и застыло. Красивые зеленые глаза остекленели.       Мне казалось, я провалился в пропасть.       — Юджи…       И эта пропасть становилась все глубже и глубже.       — Я хотел быть свободным… только с тобой…       А вокруг куда-то бежали толпы этих чужих мне человеков. Куда? Зачем? Ведь уже все…       Не знаю, сколько горстей песчинок я просидел, держа его на коленях, потом осторожно опустил тело на камни, красные от крови. Поднялся и на деревянных ногах направился к нашему дому.       Там, в моей сумке, была спрятана статуэтка. Та, которую я смог спасти вместо Дзимары.       Надо было вернуть ее Юджину.       Почему-то это было очень важно — вернуть ее. Он ведь дождется меня…       Я шел, как вдруг кто-то крикнул:       — Господи! Черт! Люди, смотрите, это же…       — Ааааа!       Где-то кто-то стрелял, запахло порохом. Вдруг стало так больно в груди. И так холодно. Я уже не обращал внимания на крики, на боль…       А потом я понял, что лежу на спине, а сверху на меня смотрит такое красивое в своей печали, серо-голубое с белыми прожилками небо… такое далекое, такое близкое. Сверху вдруг посыпались белые и холодные, маленькие снежинки.       Возненавидеть этот мир я не мог. Но что делать, если весь мир ненавидит тебя? И что делать, если эта ненависть основана на предубеждении и непонимании?       Я — Черт. Я пришел из ниоткуда. Я — враг. Я не такой как все. Я могу понять их ненависть, направленную на меня. Но почему они ненавидят себе подобных? Почему им обязательно надо кого-то ненавидеть?       Так вот о чем ты хотел предупредить меня, Большой Черт. Этот мир сломан. А теперь вместе с ним сломан и я. Не человек. Уже не Черт.       Не знаю точно, наверное, я потерял сознание, но когда вновь открыл глаза, наступало новое отвратительное утро. Может ли черт умереть? Так же, как умерла Дзимара… как умер Юджин…       Я почувствовал первые лучи восходящего солнца, осветившие все вокруг и придавшие природе облик окровавлено-золотой таинственности, яркой и манящей.       Я почувствовал, как легкий ветерок овеял мое лицо, прошуршал по мостовым.       Я почувствовал запах запорошенной дороги, уходящей далеко в неизвестность, запах леса, смешанный с запахом человеческого жилья.       Я услышал клекот птиц и топот маленьких лапок пробежавшей мимо мыши.       Я вдруг понял всю прелесть обыденности, когда некуда спешить, не о чем беспокоиться. Когда где-то в глубине поселяется чувство безотчетной радости и щемящей тоски.       Я подумал — вот она, радостная грусть или грустная радость.       И я все думал, снова вглядываясь в это далекое, безмятежное небо.       Песчинка, от которой никогда ничего не зависело и уже не будет зависеть.       Может ли быть человеческая жизнь справедливой?..       Я лежал и все думал… думал… думал…       Почему-то вспомнились последние строки песни — ну, а нам лишь остались сомнения — смерть принять…?..

Не бойся больше ничего, Ты не один, теперь нас много. А мир… пусть катится на дно! Туда ему, к чертям, дорога.