Другая сторона жизни

(Это все еще воспоминания о Гран-При, о ночи в отеле, когда спали рядышком, о банкете и "том случае". В настоящем ребята после клуба стоят у подъезда Юрки и вспоминают) Он в черном списке. Так настойчиво твердит телефон, когда он пытается Юрке дозвониться или смс отправить, когда пытается в контакт писать или инстаграм просматривать. Юрка закрылся. Спрятался. Но он пытается. Так же упорно звонит, пишет, на тренировки приходит, пока они еще по городам своим не разъехались. Вот только - глухо. Даже на льду Юрку не поймать, словно тот знает, когда Отабек придет, и прячется. Отвратительное чувство. Любишь человека пять лет, становишься ему другом, доверие завоевываешь, так что он спит у тебя на коленях и секретами делится, а потом в один момент все херишь, потому что не сдержался раз в жизни. Алтын рычит и бьет кулаком о стену. Не больно. Внутри - ужасно, на части рвет. А снаружи - спокоен и только рука разбита. А потом они уезжают каждый к себе, и он все еще пытается, должен же Юрка отойти, успокоиться, им так надо поговорить, но вот хрен там, и еще больнее, и пусто, и горько, и к черту тренировки, и набухаться бы, а ребята все лезут в душу, насмешливо так "Что, недотрах?", а он срывается и уходит, и они так смотрят, что Отабек понимает - чувства вырвались, взгляд дикий, которого все боятся, и только "Простите" и снова звонить, и руки разбивать. Все похерил, придурок. А потом звонит тренер и совершенно спокойно сообщает, что если Алтын на тренировке опять не появится, то он от него отказывается. И думаешь, что, наверное, легче будет, забудешься, отвлечешься, но нет - перед глазами Юрка, в ушах - его стоны, руки тело помнят, и падаешь снова и снова, ни хрена не получается. И заплакать бы, а не умеешь. И тренер руки опускает. И звонит кому-то, говорит долго и серьезно, а потом плечо сжимает. - Собирайся. Завтра в Москву вылетаем. Будем тренироваться там, через неделю выступим на коммерческом чемпионате. Будем с Russian team работать. И еще ребята подтянутся. И сразу так страшно и радостно. Потому что Юрка там будет. Он не отступит, найдет его. И все объяснит. Нельзя его потерять. Вот только Юрка ему не принадлежит. Горько. Юрка улыбается широко и смеется слишком громко, требует больше тренировок и выступлений, почти не спит, старается не быть один. Все у него как-то слишком. Даже румянец на щеках и руки дрожащие. И голос порой срывается. И на дверь смотрит так, словно боится и сбежать готов. Виктор вечно лезет. Просит поговорить. Спрашивает, что случилось. Предлагает помочь. Юрка посылает его к черту. Юрка помнит все. Темный взгляд, сильные руки по телу, прикосновение губ к коже, обжигающее, до слабости. Помнит, как хорошо было. Помнит "Юрка, я же люблю тебя". Стыдно, так стыдно, что сдохнуть хочется. И мыться невозможно. Потому что прикасаешься к себе, а тело его руки помнит. И хочется трогать себя там, внизу, как он. И большего хочется. И - чтоб тебе плохо было, Бека, что ты со мной сделал, ненавижу тебя. И - улыбаться, смеяться во весь голос. Чтобы никто не догадался. Он пытается сосредоточиться на программе, потому что выступать через неделю, внимательно слушает подсказки тренеров и в какой-то момент понимает, что все отвлеклись и не смотрят на него. Ищет взглядом, что случилось. И чуть не падает. Сбивается, паникует, слабость, жар, ужас. Отабек с тренером. Приехали. Ч-черт... Он позорно сбегает в гримерку даже не переобувшись и забыв куртку и телефон, не обращая внимания на крики за спиной. Упирается руками в стол и затравлено хватает ртом воздух. Что делать? Что, черт возьми, делать? Ему на Отабека даже смотреть стыдно, словно он все поймет. Словно расскажет, каким может быть Юрка. Его даже тошнит от страха и воспоминаний. А потом открывается дверь, и входит Отабек. Юрка кричит, матерится и требует свалить. Юрка по плечам бьет и вытолкнуть пытается. Юрка чуть не плачет. Юрка шепчет: "Зачем ты?.. Уходи..." Юрка без сил. А Отабек терпит. Заслужил, все заслужил. И когда Плисецкий успокаивается, когда голову опускает, Алтын делает шаг вперед и обнимает. Чтобы его тут же оттолкнули. Чтобы снова кулаки по плечам и груди. Он вздыхает горько. Нет, так они поговорить не смогут. Шаг вперед. Руку - на горло. К стене спиной. Глаза в глаза. И очень тихо: - Прости, что тогда все так вышло. Я старался не сделать больно. Старался, чтобы тебе понравилось. - Иди к черту, - Юрка как кот шипит, глаза щурит. - Нет. Я не отступлю. Мне нужен ты. - А ты мне - нет. Больно. Вот только Юрка глаза отводит и дрожит мелко. И тогда Отабек наклоняется и шепчет ему на ухо: - Не ври мне. И себе не ври. Тебе понравилось. Я видел. Я только жалею, что не поцеловал тебя. В глаза снова. И совершенно серьезно: - Как ты хочешь? Нежно или грубо? Юрка смотрит огромными глазами, губы приоткрыты, сжимает и разжимает руки, пытается что-то сказать и не может. - Можешь меня ударить потом, если захочешь. И Отабек первый раз целует Юрку. Нежно, медленно, настойчиво, раздвигая губы языком, думая, какой он влажный и горячий, и рука отпускает шею, зарывается в мягкие волосы, и снова удары по плечам, которые все слабее, пока Юрка его руками не обхватывает, пока жаться не начинает, пока они оба задыхаться не начинают. Вот тогда Отабек отпускает его губы, ласково по волосам гладит. - Мне так тебя не хватало, котенок. Я думал, что умру. Давай поговорим, м? И Юрка, продолжая прятать лицо у него на груди и цепляясь пальчиками за кофту, бубнит: - Иди к черту...