Часы

Снег медленно падал с серого неба и нерешительно ложился на аллеи старого Аралабада. Снежинки мгновенно таяли на теплых камнях и скамейках, но примерно через полчаса кое-где стали появляться белые и прозрачные, будто шелковые, полосы. По одной из скользких аллеек шла Кейт, печально опустив голову. Ее ждал самолет. Самолет, который отвезет ее в Нью-Йорк, вернув к прежней скучной жизни. Юрист глубоко задумалась, тоскливо глядя в черные воды моря. Печален был и Оскар. Он медленно копошился у панели управления поезда, не решаясь завести локомотив. Через несколько минут его начал поторапливать Ганс, но автомат соврал, что в поезде произошла незначительная поломка. На самом деле все было в порядке: пружина отлично заведена, крепкие шестеренки смазаны, а механизм нигде не западал. Наконец, машинист пересилил себя и медленно опустил рычаг. Локомотив вздрогнул, но не тронулся с места, издав душераздирающий скрип, похожий на стон. Оскар повторил попытку, которая тоже не увенчалась успехом. Автомат прекрасно знал, что это не сбой, поэтому просто погладил железную панель. Как-то странно передернув плечом, он просто сел на пол, прислонившись к стене. — Я понимаю, — тихо произнес Оскар. — Ты не хочешь ехать без Кейт Уолкер. Можешь, но не хочешь. Но нам нужно двигаться дальше! Гансу Форальбергу необходимо добраться до Сибирии. Поезд снова застонал. — Тебе тяжело, мне тоже. Знаю. Но нужно, нужно, ну-у-ужно работать. Снег посыпался сильнее, белым покровом ложась на железную дорогу. На горизонте появились массивные тучи, и Оскар забеспокоился. Нужно покинуть Аралабад до прихода непогоды. Автомат снова провел рукой по холодной стене. — Ну же, давай. Я тоже скучаю без Кейт Уолкер, но сейчас есть задание крайней важности. Ты же не хочешь разочаровать мистера Форальберга? Несколько шестеренок скрипнули и дернулись, но снова застыли. Оскар был готов поклясться, что отчетливо слышал «Нет», которое быстро слилось с привычным скрипом механизмов. Локомотив не хотел уезжать, и над Аралабадом раздался протяжный гудок. — Я не хочу силой тебя заводить, а ведь могу это сделать. Но тоже не хочу. Мы столько времени провели вместе. Давай же! Не подводи меня! Поехали! Поезд заскрипел, и в этом скрипе снова послышался отказ. Снег разошелся, превращаясь в ужасную метель. Ветер завывал и локомотив будто вторил ему тихими гудками. Он звал Кейт. Оскар поймал себя на мысли, что тоже хочет позвать Кейт Уолкер. Выйти на перрон и громко выкрикнуть это до боли знакомое имя! Или так же протяжно заскрипеть, в надежде быть услышанным. Но автомат понимал, что юрист уже, наверняка, в пути высоко в небе. А он на земле. И его поезд на земле. Кейт словно птица улетела к мечтам от поезда, который вынужден ползти по земле. Так пусть летит! Ее нельзя держать! Однажды в Баррокштадте Кейт в шутку произнесла фразу: «рожденный ползать летать не может». Вот и Оскар не мог. Он должен быть на земле со своим поездом. Это его обязанность! — Ты так и не хочешь уезжать, но это просто необходимо. Пожалуйста, поехали. Очередной отказ. Нет, нет и нет. Поезд был весь в своего машиниста — упрямый и настойчивый. Он так же любил Кейт Уолкер и считал ее не только своим пассажиром, но и главной частью основного механизма. Поезд тоже умел чувствовать и любить! И старая машина не хотела терять эту частичку себя. Локомотив мечтал снова принять в своем уютном вагоне эту женщину, которая с таким любопытством в тайне от Оскара рассматривала огромное количество непонятных для нее рычагов и кнопок на панели управления. Но ее здесь нет. Зато есть Ганс Форальберг. Чужой для машины человек. Посторонняя деталь. — Мне тоже грустно. Хотя, нам не должно быть знакомо это чувство. Мы машины, должны служить людям. А люди должны жить для себя. Кейт улетела к лучшей жизни. И Ганса Форальберга нужно отвезти туда же. Поезд на миг загудел, будто согласился, но Оскар сам издал непонятный звук, похожий на смех. — Нет, ты меня неправильно понял. Мы повезем его не к Кейт, а просто к лучшей жизни. К сожалению, пути мисс Уолкер и мистера Форальберга разошлись. И снова протяжный скрип. «Нет!». Очередной гудок. «Кейт Уолкер!» — Пожалуйста, не расстраивайся, нужно ехать! Поехали! Оскар приподнялся и, проведя рукой по рычагу, опустил его. Локомотив медленно тронулся. Ветер разнес над Аралабадом тоскливый гудок старой машины. «Кейт Уолкер!» Даже старый Джеймс поднял голову, вслушиваясь в этот стон. Еще никогда автомат-слуга не встречал такой печали и боли у обыкновенных машин «Кейт Уолкер!» Локомотив отказывался набирать скорость. Кажется, он прощался с этим тоскливым местом! «Кейт Уолкер!» Внезапно локомотив будто сорвался с места и стремительно понесся по заснеженной пустоши.  Оскар растерялся. Что за резкая перемена в настроении? Еще один гудок. На этот раз громкий и долгий, будто радостный возглас. «Кейт! Кейт Уолкер!» — Что с тобой? — Растерянно произнес машинист. Несколько шестеренок разом прокрутились, жизнерадостно застучав «Вернулась! Вернулась!» «Обернись!» Оскар посмотрел назад. В проходе стояла юрист и, тяжело дыша, с улыбкой смотрела на друга. Она рассмеялась, глядя на замешательство машиниста, а затем просто обняла его. Снежный буран утихал, и в небе появилось зимнее солнце. Его лучи падали на белоснежный снег, освещая дорогу путешественникам. И лишь тишину раннего морозного утра разрезал веселый гудок локомотива. «Кейт Уолкер!»