Повод для знакомства

И я заткнулся. Джинсы отправились к свитеру и кроссовкам. Стоя передо мной на коленях, Антон провел ладонями по моим ребрам, отчего я вздрогнул. Затем его рука опустилась к моим ягодицам, он погладил их через трусы и запустил под них пальцы снизу, касаясь мошонки, затем наклонился и прижался через ткань губами к моему напрягшемуся члену. Шумно выдохнув, я машинально постарался развести ноги, чтобы его пальцы могли проникнуть в меня глубже и одновременно двинулся вперед, тыкаясь ему в лицо, но Антон рассмеялся. — Хочешь, чтобы я тебя приласкал, малыш? — ласково, но с каким-то дьявольским лукавством спросил он. — Хочу, очень… — Ты должен потерпеть, — Антон потянул резинку трусов, снимая их с меня. Головка моего члена уже сочилась смазкой, он сжал ее и осторожно растер, растягивая вязкую прозрачную нить между большим и указательным пальцами. — Ты же сможешь потерпеть? Ты это любишь, я знаю. Я не ответил, только шумно выдохнул и облизал губы, глядя затуманенным от желания взглядом, как мой член подрагивает в нескольких сантиметрах от лица Антона. Мне безумно, почти до боли, захотелось, чтобы он взял его в рот, я подался вперед, веревки на запястьях еще сильнее впились в кожу, но я почти не замечал их жжения. — Осторожнее, Андрюш, — Антон, будто сжалившись, лизнул головку ткнувшегося в его щеку члена, и я застонал. Но Антон вдруг приложил палец к губам, кивнув куда-то за мою спину. Откуда-то издалека, словно из другой жизни я услышал приглушенный разговор и скрип колес, которые всё приближались. Поднявшись на ноги, Антон обнял меня, будто пытаясь закрыть собой, и зашептал мне в самое ухо: — Они не увидят тебя, от тропы нас скрывает дерево, оно широкое, — он погладил мой член пальцами, потом сжал его и начал медленно, словно дразня, дрочить. — Но ты должен вести себя тихо. — Су-ука… — чуть не завыл я, глотая рвущиеся из горла стоны. Разбухшая ширинка Антона упиралась мне чуть повыше бедра, я знал, что он тоже еле сдерживается, но всё равно мне хотелось его убить. — Ненавижу тебя. — Я тоже тебя люблю, Андрюш, — услышал я сквозь шумное, прерывистое дыхание Антона. Сердце дернулось, замерло, заколотилось, как сумасшедшее, а потом, когда моих ушей достигли голоса людей, которые были совсем рядом, едва не взорвалось. Эти уроды шли пешком, волоча свои долбаные велосипеды за собой. Антон всё наращивал темп, а затем вдруг сбавлял, зажимая мой член у основания, чтобы я не мог кончить. Уткнувшись ему в шею, я закрыл глаза и сцепил зубы. Присутствие людей на тропе, всего в нескольких метрах от нас, меня пугало, но и еще больше распаляло. Антон знал это и умело пользовался положением. Мой мозг уже начал плавиться, мешая реальность с фантазией. Я чувствовал на себе чужие взгляды. Теперь меня видел не только мой парень, а весь лес, куча незнакомцев не сводили с меня взгляда, глазели, как я сочусь смазкой, скулю и извиваюсь в его руках. Снова приближаясь к пику, я втянул носом воздух и сомкнул зубы на рубашке Антона и его плече. Он закинул голову и замычал, тоже пытаясь вести себя тихо, и машинально сжал мой член, который дрогнув, набух и изверг на него и на меня густую струю спермы. На тропе уже давно никого не было. Мы оба тяжело дышали. Антон отступив на шаг, потирал укушенное плечо и смотрел на меня потемневшими, чуть ли не налившимися кровью глазами, и вдруг заржал. — Вот ты эгоист, — голос его звучал как-то глухо. Его неровное дыхание все еще стояло у меня в ушах. Я криво улыбнулся, еще не до конца придя в себя, и попытался встать ровнее. Руки устали и затекли. — Может, развяжешь? — Вот еще! — неожиданно фыркнул Антон. Когда он убрал руку, которой тер место укуса, на плече его отчетливо обозначился кровоподтек. — Ты кончил слишком быстро и разрушил все мои планы. К тому же, я рехнусь, если не сделаю что-нибудь с этим, — он указал на свой стояк. — Так что звиняй, Андрюх, придется тебе потерпеть. Антон снова опустился передо мной на колени и взял в рот мой член, который уже и так стоял на половину. Когда он облизал его до основания и, захватив губами яичко, вобрал его всё в себя, он уже стоял на все сто. Уже не сдерживаясь, я прислонился к дереву спиной, и Антон, чтобы облегчить боль в связанных запястьях, закинул мои ноги к себе на плечи, одной рукой проникая мне между ягодиц, а второй к себе в джинсы. — О, блядь, я думал, умру, — прошептал Антон с облегчением, дотронувшись до своего члена и освободив его от ненужной ткани. — Ты даже представить себе не можешь, насколько я тебя хочу, чертов грёбаный эгоист. — Антон, делай уже, что планировал, хватит болтать… Дважды его просить не пришлось, но вопреки моим ожиданиям, Антон поперся за фотоаппаратом. В расстегнутых, чуть приспущенных джинсах, окровавленной на левом плече рубашке, он остановился в полуметре от меня со своей камерой. Повиснув на веревках, я окинул его полупьяным от снова поднявшегося во мне желания взглядом. И кто из нас мазохист? Антон плотоядно облизал губы, приближая камеру то к моему лицу, то опускаясь ниже, наконец, найдя нужный ракурс щелкнул затвором. — Сними рубашку, я тоже хочу на тебя смотреть, — попросил я, и он, ни слова не говоря, подчинился. Отложив на секунду камеру, затем снова взяв ее в руки. — Это так ты меня хочешь? Я посмотрел на его затвердевший член, выглядывающий из джинсов, и глубоко вздохнул. Антон снова приблизился ко мне. Я смотрел на него с надеждой и почти отчаянием. — Да, так… — пробормотал он, и снова защелкал затвор, снимая каждый изнывающий от желания участок моего тела. Впрочем, мне это нравилось — нравился отстраненный и одновременно затуманенный страстью взгляд Антона через объектив. Это было похоже на то чувство ирреальности, которое охватило меня, когда проходили те незнакомцы, но сейчас всё было немного иначе. Теперь это был только Антон, восхищенный, сходящий с ума от желания, но сдерживающий свою страсть. Это походило на игру, и очень соблазнительную игру. Я был связан и беспомощен, но всё же мне казалось, что я могу в ней поучаствовать и в довольно активной позиции. Я видел, как возбуждение Антона нарастает, пару раз он уже тянулся к ширинке, но останавливался и снова продолжал обходить меня со своим чертовым фотоаппаратом. Сначала сам того не замечая, я начал помогать ему, принимая нужные позы, еще больше выворачивая руки в веревках, раздвигая ноги, подставляя его взгляду и его фотоаппарату всё самое вкусное. Я смотрел на него и взглядом, позой предлагал ему всё, что он только захочет взять. За такого «Себастьяна» католики сожгли бы его на костре, сожгли бы нас обоих, но отчего-то эта мысль заводила меня еще сильнее. — А стрелы, Антон? — спросил я, озвучивая мелькнувшую у меня мысль. — Что? — Антон был уже где-то не здесь, я видел это по его взгляду. — Его изображают с торчащими стрелами, корчащимся от боли. — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — внезапно охрипнув, спросил Антон. Я молча облизал губы. Вид у него был ошеломленный, но он быстро овладел собой. Подумав несколько секунд, Антон шагнул ко мне. — Чёртов извращенец, — прошептал он еле слышно и принялся покрывать поцелуями мое тело, то кусая, то облизывая. Оставляя на коже синяки, следы зубов и слюны. Я его дразнил, предлагая это, но когда он прикоснулся ко мне, когда меня пронзила боль от его зубов, мне стало не до смеха. Это было странно, но и удивительно приятно. Антон отстранился, чтобы сорвать с себя камеру и бросить ее на мою одежду, и тут же приник ко мне снова. Я понял, что больше он не может терпеть. Его ладони заскользили по моим ягодицам, раздвигая их, пальцы проникли вглубь. Я дернулся, когда он нащупал простату, застонал в голос, тогда он прижался ко мне и принялся тереться о мой живот, явно уже плохо соображая, что делает. Сперма, оставшаяся на моем животе с первого раза, смешалась с его смазкой, все тело ныло от боли и нетерпения, я насаживался на его пальцы, виляя задом, когда он вдруг впечатал меня в дерево спиной и подхватив под колени, всадил в меня свой член до самого конца. Я взвыл от боли в вывернутых руках, на которые в одно мгновение обрушился весь мой вес, но и от удовольствия, от ощущения недоступной раньше умопомрачительной полноты. Антон замер на мгновение, переводя дух, а затем начал фрикции, сначала медленно, сдерживая себя, а потом всё ускоряя темп. Меня снова унесло. Даже проходи там отряд гомофобов-гопников, мне было бы уже не до них, я не мог сдерживать голос, я что-то бормотал, матерился, стонал, и Антон, снова и снова входя в меня, мне вторил. — Блядь, сука, не могу больше! — завопил он и через несколько особенно сильных и глубоких толчков резко вытащил член и кончил мне на живот. Еще через пару мгновений, обхватив его ногами и выгнувшись, к нему присоединился и я. Снова подхватив меня под колени, Антон глубоко дышал, не отрывая от меня глаз, и когда наши взгляды встретились, покачал головой, давая мне понять, что он просто охреневает от того, что сейчас было. Я понял его без проблем, потому что я тоже был в тихом ахуе. Может, даже в большем, чем он, учитывая, что я кончил дважды. Наклонившись ко мне, Антон нашел мои губы и поцеловал, скорее нежно, чем страстно. В эту минуту я впервые пожалел, что мои руки по прежнему связаны, и я не могу обнять его. — Ты офигенный, Антон, — сказал я искренне, когда он отстранился. Он заулыбался: — А то, я такой! От его счастливого вида, мне стало не по себе и я отвел глаза. — Я не то имел в виду. — Я понял, что ты имел в виду, Андрюш, — опустив мои ноги, он поднял мое лицо к себе и снова поцеловал. — Я тоже. Усталый и довольный, я обмяк на веревке, как отслужившая свое марионетка, краем глаза следя, как Антон застегивает джинсы и тянется к фотоаппарату. — Маньяк, — прокомментировал я и закрыл глаза. Сделав пару снимков меня измученного, испачканного и удовлетворенного, Антон протер меня салфетками и, разрезав веревки, аккуратно опустил меня на землю. Она была холодная и влажная — то, что доктор прописал для моего изнурённого тела. Руки ныли нещадно начиная от подмышек. Потерев запястья, на которых виднелся след от веревки, я поднял глаза на Антона. — Теперь мне тоже нечего скрывать, а? Антон виновато улыбнулся и протянул мне мои вещи, вместе с злополучным свитером. — Честно говоря, это не единственное, что тебе придется скрывать. Я, кажется, немного перестарался. Подняться можешь? Кивнув, я встал на ноги почти что безболезненно, если не считать, что руки висели плетьми, и принялся неуклюже одеваться. Антон нависал надо мной, как сердобольная мамаша, видящая первые шаги своего чада и готовая подхватить его в любую секунду. — Расслабься, жить буду, — усмехнулся я, — оно того стоило, и я не против повторить. Вняв моему совету, Антон улыбнулся и шагнул ко мне. На этот раз я мог обнять его в ответ.